Глава 42: «Только я знаю, что ты – чистое золото.»
— Видишь ли… тут я сам виноват. По правде говоря, я хотел сделать тебе сюрприз.
— Какой еще сюрприз? — Спросила Юйшу.
Линь Чаоян хлопнул ладонью по железной кровати, отчего та жалобно скрипнула.
— Эта кровать никуда не годится. Я задумал сменить её на нормальную, купить пружинный матрас, да вот только талонов всё никак не мог достать.
Слова мужа показались Юйшу одновременно нелепыми и трогательными. Она вспомнила, что в первые дни после приезда Линь Чаоян и впрямь заикался об этом. Но она и подумать не могла, что он всерьез затаил эту мысль.
— Подумаешь, кровать! Из-за этого стоило так усложнять жизнь?
— Еда и сон – две важнейшие вещи в жизни, к ним нельзя относиться небрежно. От них напрямую зависит наш индекс счастья! — Торжественно провозгласил Линь Чаоян.
Юйшу подколола его:
— Сразу видно – папин зять. В этом ваши взгляды удивительно совпадают.
— А как же! Его превосходительство тесть для меня пример во всём.
— Дай тебе волю, ты и вовсе вознесешься.
Юйшу протянула руку:
— Где гонорар?
У Линь Чаояна словно камень с души свалился – кажется, удалось заговорить зубы. Он достал деньги из внутреннего кармана и передал ей.
— И ты вот так их носишь? Не боялся, что я найду?
— Ну, нашла бы и нашла. Я же не собирался скрывать их вечно, — с напускной уверенностью ответил он.
Юйшу пересчитала купюры:
— Тут сумма не сходится.
Сердце Линя екнуло:
— В смысле?
— В «Табунщике» всего семнадцать тысяч знаков. Откуда взялось больше ста юаней?
Дело в том, что система выплаты авторских вознаграждений в стране долгое время пребывала в упадке, пока в прошлом году Государственное управление по делам издательств не выпустило уведомление о введении временных правил начисления гонораров.
Правила устанавливали систему низких выплат в зависимости от качества и объема произведения. За оригинальный труд полагалось от двух до семи юаней за тысячу знаков, за перевод – от одного до пяти.
Так что последние два года стандартной ставкой для журналов были три-пять юаней за тысячу знаков. Шесть или семь платили только признанным мастерам. Юйшу сама посылала рукописи и отлично знала расценки.
Линь Чаоян мысленно выругался. «Значит, пока ты там двадцать минут сидела над журналом, ты просто знаки считала?» Но вслух он пояснил:
— Ты забыла: я еще опубликовал в «Яньцзин вэньи» эссе о творчестве, и редакция подняла мне ставку. За «Табунщика» дали по пять юаней, а за эссе – по семь. Итого сто тринадцать.
— А-а, тогда понятно.
Юйшу с довольным видом уже собиралась спрятать пачку денег в карман, но, подумав, вытянула одну купюру «Датуаньцзе» в десять юаней.
— Это тебе.
— Это мне.
Линь Чаояну поначалу было немного жаль расставаться с деньгами, которыми он владел всего несколько дней, но глядя на Юйшу – эту маленькую стяжательницу, – он почувствовал странную радость.
Спрятав гонорар, Юйшу снова посмотрела на мужа, и в её глазах вспыхнуло неподдельное восхищение.
— Расскажи мне, как тебе удалось написать такую потрясающую вещь? Ты же никогда раньше не упоминал о прозе! С первого раза попасть в «Яньцзин вэньи», да еще и так прославиться!
«Ну, раз ты об этом заговорила, то я теперь долго не усну».
Такая реакция жены придала Линь Чаояну небывалый воодушевление. Не зря говорят: женское восхищение – лучший афродизиак для мужчины.
— Сначала я просто хотел что-нибудь написать, но идей не было. А потом наткнулся в «Рабочей газете» на репортаж о семейной паре студентов из Нинся. Они отказались от огромного наследства, которое им оставили родственники за границей, и решили остаться в стране, чтобы поднимать отдаленные районы. Этот репортаж натолкнул меня на мысль. В библиотеке на работе всегда есть свободное время, я покопался в материалах, обдумал сюжет – так и сложился костяк «Табунщика».
Эту легенду Линь Чаоян подготовил заранее, еще когда только задумывал рассказ. Он знал, что и читатели, и близкие, и редакторы будут донимать его расспросами об истоках замысла. А береженого бог бережет.
— И ты вот так сразу сел и написал? Без всяких трудностей? — Юйшу было по-настоящему любопытно.
Она вовсе не смотрела свысока на его неполное среднее образование, просто литературное творчество – это не только умение складывать буквы в слова. Любой новичок на старте неизбежно сталкивается с кучей проблем.
— Ну почему же. Поначалу шло туго, со скрипом. Главное, я считаю, – это терпение. Если перетерпеть сложный момент, дальше будет легче.
Ответ был прост, но Юйшу, как студентка филфака и начинающий критик, понимала всю глубину задачи. У мужа не было никакого литературного опыта, и то, что он в кратчайшие сроки создал произведение объемом в десять тысяч знаков, да еще и такого качества – свидетельствовало о несомненном таланте.
Она невольно вспомнила их знакомство. В то время она была на сельхозработах в Сяоянтуне. Линь Чаоян был чистеньким, довольно вежливым парнем. Они иногда работали вместе, но ничего особенного в нем не замечалось.
Всё изменилось, когда он спас её и потерял много крови. Пока он восстанавливался, она, движимая благодарностью, ухаживала за ним, не смыкая глаз. И постепенно в этом общении она открыла в нем удивительную внутреннюю глубину, особенно в том, что касалось литературы, – у него было поразительное чутье и проницательность.
Окружающие думали, что она сошлась с ним только из благодарности за спасение жизни. Конечно, это сыграло свою роль, но не было главным. Тао Юйшу не была столь ограниченной особой. Только она знала, что они с Линь Чаояном – родственные души.
Их браку скоро исполнялся год. Юйшу прекрасно знала все пересуды и скепсис по поводу их союза. Даже её собственная мать была против, но она настояла на своем. Вспоминая этот год, она почувствовала, как в носу закололо.
Юйшу внезапно уткнулась лицом в грудь Линь Чаояна. Он поначалу решил, что жена просто не в силах сдержать восторг, но когда почувствовал, как по его коже разливается влажное тепло, понял – что-то не так.
Он осторожно приподнял её хорошенькое лицо – Юйшу плакала навзрыд, и в её слезах было столько горечи, что сердце разрывалось от жалости. Он не на шутку испугался.
— Что случилось? Ты чего расплакалась?
Огромные слезы дрожали в её глазах, она лишь всхлипывала, глядя на него и не в силах вымолвить ни слова. Линь заволновался еще сильнее.
— Да скажи ты хоть что-нибудь! В университете обидели? Или дома кто-то задел? — Он бережно вытирал её слезы.
Наконец она прошептала, шмыгая носом:
— Они все ничего не понимают. Только я знала, что ты – чистое золото.
Тревога в его душе мгновенно сменилась бесконечной нежностью. Так вот почему она плакала. Перед глазами Линь Чаояна промелькнули события последнего года. С того самого дня, как она, не раздумывая, выбрала его, на неё наверняка давило тяжкое бремя чужого мнения.
— Глупая, из-за этого стоит плакать? — Он снова смахнул слезинку с её щеки. — Твой муж не просто кусок золота, он – золотой рудник.
Юйшу рассмеялась сквозь слезы – улыбка её была словно луч солнца после дождя:
— Гордец!
Когда смех утих, Линь Чаоян с виноватым видом произнес:
— Прости меня!
Юйшу решила, что он извиняется за её прошлые обиды:
— Мы же муж и жена, к чему это?
— Послушай, а Сючжи – как ты придумал этот образ?
— Неужели не ясно? Я писал её с тебя!
— Хм, подлиза. А Цинцин? Почему у них дочь?
— А ты разве не любишь девочек? Я думал, ты их обожаешь!
— Я и сыновей, и дочерей люблю.
— Ну, тогда давай займемся этим вопросом!
— Ай! Ты с ума сошел!
(Конец главы)