Ночь была неподвижной. Воздух — натянут, как струна. Перед Каэлем, в сердце мёртвых гор, возвышался Бастион Лаэтрий — древняя крепость, некогда бывшая цитаделью знаний, а ныне — гнездом гнили, где обитали последние слуги одного из троих старейшин, всё ещё живых. Они прятались здесь, среди печатей, за армией проклятых, окутанные щитами, созданными из боли и страха. Они верили, что этого будет достаточно, чтобы остановить его.
Они ошиблись.
Каэль стоял на утёсе, и его глаза светились багровым светом. Магия, что струилась по его венам, больше не была подчинённой — она была частью его плоти, его воли, его дыхания. За его спиной — тьма, вставшая стеной. Он не один. За ним шли сотни теней, вырезанных из самого Невозможного. Легионы, созданные им. Его армия. Не мертвецы. Не живые. А отголоски погибших реальностей, существ, которых он подчинил.
— Пришло время, — прошептал он, и с его слов небо раскололось.
Грозовые тучи, полные черной молнии, сомкнулись над крепостью. Ветер завыл. Из трещин земли вырвались кольца пламени и пепла. С каждым его шагом мир трещал под напором сущности, что больше не подчинялась законам.
Бастион активировал защиту. Древние руны вспыхнули, и по стенам крепости побежал свет. Стены ожили — начали двигаться, складываясь в гигантские образы стражей. Они были созданы для того, чтобы убивать богов. Их называли Ковчегами Предела.
Каэль лишь усмехнулся. Он знал о них. Он сам создал прототипы в прежней жизни, до предательства. И теперь — пришёл разрушить их.
— Вперёд, — отдал он мысленный приказ, и его армия двинулась.
Тени ударили первыми. Они врезались в магические барьеры, впитывая в себя чары и искажения, вытягивая из реальности энергию и передавая её Каэлю. Он вскинул руку, и небо откликнулось. Молнии черноты обрушились на Бастион, разрывая камень, превращая руны в прах.
Из крепости вылетели легионы магов. Те, кто ещё хранил верность старейшине Лаэтриону — древнему мастеру разума и забвения. Их заклинания были сложны, переплетались в симфонию смерти, но Каэль разрушал их одним взглядом.
Он начал шагать прямо через поле битвы, и каждая тень, каждая искра, каждый крик сливались в один поток. Он был центром. Всё вращалось вокруг него. Один из магов, осмелившийся приблизиться, был схвачен прямо в воздухе — рукой Каэля. В одно мгновение тело мага начало рассыпаться, как пепел, а его душа вырвалась наружу и была затянута в перстень на пальце Каэля — один из четырёх артефактов, пробуждённых в последнем храме.
— Ты не войдёшь, — раздался голос, многоголосый, искажённый.
На стене Бастиона появился силуэт. Лаэтрион. Его глаза горели серебром, а волосы колыхались в потоке невидимой силы. Он поднял посох, и пространство дрогнуло.
Каэль знал — начался бой, в котором каждый миг будет ценой не просто сил, а самой сути. Лаэтрион не был воином. Он был Манипулятором Времени, Хранителем Забвения, тем, кто стирал судьбы с полотна бытия.
— Я помню, как ты умер, — произнёс старейшина.
— Я тоже, — ответил Каэль, и в следующий миг мир рухнул в битву.
Тьма и свет, реальность и ложь, память и забвение столкнулись, рождая на поле брани нечто большее, чем войну. Это было стирание старого мира. И Каэль шагал в самую суть бури, зная — дальше остались лишь двое.