Пусть этот голос достигнет тебя

Школа — уникальное, ни на что не похожее место, способное мгновенно менять выражение лица, прямо как летнее небо.

Вроде бы только что было ясно, но стоит на миг отвести взгляд, как начинает хлестать ливень, больно бьющий по коже. Да и дни, когда сверкают молнии, здесь не редкость.

Окажись мой друг под таким безжалостным дождём, я бы непременно протянул ему зонт. Это же очевидно. Нельзя просто смотреть, как он мокнет, и делать вид, будто ничего не замечаешь.

Но в этот раз я оплошал.

Пока я, не поспевая за стремительным ритмом этого мира, жил своей обычной жизнью, Хосидзоно-сан оказалась в полной изоляции в классе.

Когда я спохватился, было уже слишком поздно — она очутилась в самом центре бури.

— Да нет... почему? Почему всё так обернулось?

Как ни странно, правду мне открыл Инуфуси. Поскольку воду мутили девчонки, он, судя по всему, узнал детали от своей девушки — Токиты-сан.

Мы стояли в углу класса, перед набитым швабрами шкафчиком, и Инуфуси произнёс:

— Ходит слух, что в средней школе Хосидзоно-сан увела парня у подруги.

— А? Что за бред?

— К тому же болтают, будто она влюбила в себя того парня, разрушила их отношения, а потом просто бросила. Кажется, именно это дало повод тем, кто втайне недолюбливал Хосидзоно-сан, начать нагнетать эту мерзкую атмосферу. Мол, Хосидзоно Манака использует парней ради внимания и вообще уже давно зазналась.

— С чего им вообще недолюбливать Хосидзоно-сан?

— Сам понимаешь. Она популярна у парней, вот ей и завидуют.

Судя по всему, разрозненные кусочки пазла сошлись наихудшим образом, образовав отвратительную картину.

Хосидзоно Манака, невероятно популярная среди парней не только в нашем классе, но и во всей школе, с самого поступления держалась от них на определённом расстоянии. Не слишком близко, но и не слишком далеко. И в глазах некоторых девчонок всё выглядело так, будто она просто даёт парням ложную надежду и держит их про запас.

Ситуацию усугубляло то, что среди её воздыхателей числился, например, Момоя из баскетбольного клуба — всеобщий любимец. Для девчонок, сохнущих по Момое, подобное поведение Хосидзоно-сан казалось возмутительным.

И тут как раз всплывает этот слух.

Этой искры оказалось достаточно, чтобы долго тлевшее недовольство вспыхнуло. Предубеждение девчонок, что «Хосидзоно Манака — девушка, способная на такое», лишь окрепло.

— Бред какой-то. Хосидзоно-сан ни за что бы так не поступила. Верно, Инуфуси?

— ...Ага.

— Почему ты сейчас запнулся?

Тот нахмурился, едва сдерживая слёзы.

— Отова-кун, я бы тоже хотел в это верить. Но я не знаю Хосидзоно-сан так близко, как ты. Поэтому не могу ни опровергнуть слухи, ни подтвердить их. А главное... Если я ляпну что-то не то, под ударом может оказаться Юри. Пойми меня. Для меня Юри — важнее всего.

— Это...

Мне нечего было возразить.

Ведь я и сам не знал правды. Точно так же, как и разносящие сплетни девчонки, я просто шёл на поводу у эмоций и пытался поверить в то, чего даже не знал наверняка.

Я стремился видеть лишь то, что было мне удобно.

В такой ситуации я не имел никакого права упрекать Инуфуси, который так пёкся о своей девушке.

— Спасибо, что рассказал.

Я коротко кивнул и развернулся.

— Ты куда?

— Очевидно же. Пойду и напрямую расспрошу Хосидзоно-сан о том, что стряслось.

Она наверняка скажет, что всё это — глупое недоразумение.

Продолжая цепляться лишь за ту правду, которую хотел услышать, я зашагал к Хосидзоно Манаке.

♪

— Нет. Всё это правда.

Но Хосидзоно-сан отвергла мою правду и подтвердила этот отравляющий, ранящий её саму слух.

В обеденный перерыв она сидела на безлюдной крыше в полном одиночестве.

Небо сияло пронзительной синевой, а лёгкий ветерок приятно холодил щёки.

И хотя вокруг рассыпался ослепительный, словно россыпь драгоценных камней, свет, она пряталась в тени. Обхватив колени, девушка напоминала вампира, рискующего рассыпаться пеплом от лучей солнца.

И выходить оттуда не собиралась. Ни за что на свете.

— Я увела парня у подруги детства, да ещё и трусливо сбежала, так и не ответив на его чувства. Так что происходящее сейчас вполне заслуженно, — Хосидзоно-сан виновато улыбнулась. — Прости. Ты ведь так старался в меня верить.

С чего это она вдруг беспокоится обо мне?

Разве не я должен сейчас её утешать? Всё ведь должно быть наоборот.

Что ты творишь, Отова Кайто?

— Понятно.

Я шумно выдохнул, стараясь остудить закипающую кровь. «Угу», — кивнула она. Только не пойми меня превратно. На этом я заканчивать не собираюсь.

Я плюхнулся на пол прямо рядом с ней.

— Допустим, это объективная правда. Но как насчёт твоей собственной, субъективной правды?

— О чём ты?

— Говорю же, оправдывайся давай!

Я невольно повысил голос.

Чёрт. Никак не могу взять себя в руки.

Хотя кричать на Хосидзоно-сан сейчас совершенно бессмысленно.

— Отова-кун, почему ты злишься?

— Конечно, злюсь! Мой близкий друг оказался в такой паршивой ситуации. Но ни окружающие, ни даже ты сама — никто не собирается встать на защиту Хосидзоно Манаки. Это же... просто обидно!

Пока я сидел рядом и недовольно ворчал, она вытянула шею, устремив взгляд к солнцу.

Казалось, её сощуренные от яркого света глаза пытаются сдержать боль.

— ...Как-то раз ты сказал мне одну вещь. Что, если я захочу выговориться, ты выслушаешь всё, что накопилось на душе.

— Я помню.

— Тогда можно я поделюсь этим прямо сейчас?

— Разумеется. Я хочу всё услышать.

И она слово за словом, во всех подробностях мне всё рассказала.

О ссоре с лучшей подругой.

О совершённой ошибке.

О том, почему поступила в старшую школу подальше от дома и теперь живёт одна.

Но даже выслушав всё это, я наотрез отказывался принимать такую реальность.

— Всё равно ты ни капли не виновата!

— Спасибо. Я знала, что ты так скажешь, ведь ты, Отова-кун, мой союзник. Но для Микото-чан и остальных, как бы я ни оправдывалась, я так и останусь мерзкой девчонкой, которая увела парня у лучшей подруги и всё разрушила.

— Значит, это Хиирагидзава-сан распустила слух?

— Наверное. Доказательств у меня нет, но всё началось именно после нашей недавней случайной встречи. Может, у неё есть знакомые в этой школе.

— А если просто всё объяснить? Разве нельзя уладить это недоразумение?

— Невозможно. Они ведь и правда пострадали из-за меня. У Микото-чан своя, непоколебимая правда, отличная от моей. Тут ничего не попишешь. Остаётся лишь смириться.

«Так!» — бодро воскликнула Хосидзоно-сан и резко поднялась.

Она широко улыбнулась.

Но эта улыбка ничем не напоминала её обычную — за ней скрывалась очевидно фальшивая бодрость.

— Спасибо, что выслушал. Стало чуточку легче.

— Хосидзоно-сан...

— Но, Отова-кун, давай договоримся: ты возишься со мной в последний раз. Если мы продолжим общаться, тебя тоже затянет в эти разборки. Тебе ведь это ни к чему?

— Да плевать. Пусть втягивает. Мы же друзья, разве нет?

Я готов повторять это сколько угодно. Мой первый настоящий друг, которого я с таким трудом обрёл, сейчас страдает — как я могу просто закрыть на это глаза? Не могу бросить близкого человека, через силу натягивающего улыбку.

Наверное, она прекрасно понимала эту черту моего характера.

— Тогда скажу иначе, — произнесла Хосидзоно-сан таким низким тоном, которого я от неё прежде не слышал. — Отова-кун, мне неприятно, когда ты рядом. Так что, пожалуйста, прекрати.

— В смысле?

— Ты парень и не знаешь, насколько жестокими бывают девчонки. Как, по-твоему, они отреагируют, если на фоне этих слухов ты начнёшь проявлять ко мне доброту? Решат, что я воспользовалась ситуацией и снова купаюсь в мужском внимании, верно?

Подобное и впрямь было легко представить.

— Твоя забота лишь подольёт масла в огонь. И тогда ситуацию будет уже не спасти. Так что сейчас мне остаётся лишь молча всё терпеть. До тех пор, пока им не наскучит.

— А если такой день никогда не наступит? Выходит, мы больше не сможем общаться?

— Всё будет хорошо.

Хосидзоно-сан мягко коснулась моего плеча.

Такой близости она не позволяла ни одному другому парню. Это расстояние предназначалось лишь для меня — того, с кем она разделила свой секрет.

— Ты же у нас популярный, Отова-кун. У тебя и без меня полно друзей.

Бросив эти пустые, ничего не решающие слова, она ушла.

Ни черта не хорошо.

Если тебя нет рядом, если ты совсем одна, если не можешь улыбаться — разве может всё быть хорошо?!

Дверь захлопнулась, и в ушах громким эхом отдались последние слова, которые прошептала Хосидзоно-сан:

— Прощай.

На этот раз в тени на крыше остался только я.

В конце концов, Хосидзоно-сан так и не покинула темноту. А у меня не вышло вытащить её на свет. Чёрт. Какого хрена я творю? Почему я настолько беспомощен?

Как и она совсем недавно, я поднял взгляд к синему-синему небу.

Весна безвозвратно ушла, уступив место летним краскам.

Яркий свет резанул по глазам.

И чем ослепительнее он сиял, тем гуще становилась тьма вокруг.

— Больно...

Мой тихий шёпот растворился во мраке, так ни до кого и не долетев.

♪

После этого ситуация вокруг Хосидзоно-сан ничуть не улучшилась.

Скорее наоборот: поскольку парни продолжали признаваться ей в любви даже в такой обстановке, а она им отказывала, раздражение девчонок только росло.

— И зачем она строит глазки парням, если ни с кем не встречается?

— Наверное, у неё просто хобби такое. Ей нравится уводить чужих, а сами по себе они ей не интересны.

— В итоге она просто хочет, чтобы с ней носились. Бывают же такие.

Бесцеремонная злоба раз за разом вонзалась в Хосидзоно-сан. Её израненная спина, исколотая, исполосанная и истекающая невидимой кровью, казалась самой крошечной среди почти сорока одноклассников.

Сама девушка ничего не объясняла, более того, она отдалилась от всех, как и от меня. Из-за этого даже Токита-сан и староста, которые могли бы стать её немногочисленными союзницами, не знали, что делать.

Хотя сезон дождей уже давно миновал, атмосфера в классе сегодня снова стояла невыносимо мрачная.

— Тьфу ты. С самого утра опять эта атмосферка, — послышался брезгливый голос стоявшего неподалёку Саруватари.

К нему присоединились Инуфуси и Торикай:

— Все такие напряжённые, аж дышать тяжело.

— И долго это ещё будет продолжаться, а?

— Везёт тебе, — откликнулся Саруватари.

— А? В смысле?

— Ты же сегодня дежуришь на школьном радио. Обедать в такой обстановке — реально тоска.

— В радиорубке ведь только члены студсовета, они не станут распускать дурацкие сплетни.

— Не-не, вы чего. У меня же это первый эфир, волнуюсь жутко. Мне поручили самому продумать содержание, я столько думал, что голова чуть не лопнула. Меня и сейчас немного тошнит. Бэ-э.

Похоже, до Торикая, состоящего в группе поддержки студсовета, наконец дошла очередь вести дневной радиоэфир.

Один лишь он бледнел совершенно по другой причине.

Если бы не нынешняя обстановка, мы бы с Саруватари и остальными сдвинули парты и слушали передачу с довольными ухмылками.

Вскоре Хосидзоно-сан поднялась со своего места и вышла из кабинета.

— О, сбежала. Сбежала. Так ей и надо.

— И почему парни ведутся на таких девиц?

— Потому что дураки. И парни, и Хосидзоно — все дураки.

Теперь, когда её не было, в классе эхом разносились лишь торжествующие голоса.

— Может, вы уже прекратите? — не выдержала староста Яэно и сделала замечание сплетницам.

— Чего тебе, староста? Решила поиграть в хорошую девочку?

— Дело не в этом...

— Да потому что бесит! Сама никого не любит, а парнями вертит как хочет. Мы влюбляемся по-настоящему, а она просто за красивое личико, без малейших усилий, уводит их прямо из-под носа! Разве такое можно простить? Конечно нет!

После таких слов Яэно не нашлась с ответом.

Я тоже замер и перестал копаться в сумке, но по другой причине.

Стоп. Так вот в чём дело? Выходит, ненависть девчонок к Хосидзоно-сан никак не связана с Хиирагидзавой Микото? Но если рассуждать здраво, это логично. Они почти ничего не знают о Хиирагидзаве-сан. У них, в отличие от знакомых из средней школы, нет причин её защищать.

А значит, источник этих сильных эмоций кроется в другом.

Если так, то разве я не могу что-то предпринять?

Проблема заключалась в самой Хосидзоно-сан.

Даже захоти я с ней посоветоваться — мой номер у неё в чёрном списке, а при любой попытке заговорить она сбегает.

Имею ли я право действовать по своему усмотрению?

Если облажаюсь, её положение может стать ещё хуже. Более того, я сам превращусь в посмешище для всей школы. Не только на ближайшие три года — даже после выпуска обо мне станут слагать легенды как о каком-то придурке.

А, стоп. Выходит, посоветуйся я с ней, результат был бы тем же. Пока есть риск для меня, она ни за что не согласится. В конце концов, остаётся только действовать напролом. Придётся насильно втянуть её в мой план.

Я думал. Ломал голову. Сомневался.

Но на самом деле всё было решено с самого начала.

Я просто не мог с этим мириться.

Мне хотелось, чтобы мой друг всегда улыбался.

Однако в одиночку тут не справиться.

Нужен был помощник.

И я прямиком направился к парню, без которого воплотить задуманное в реальность не вышло бы.

— Утречко, Торикай.

— А, Отова-кун. Утречко.

Уж если делать, то с размахом.

Люди придают куда больше значения правде, услышанной собственными ушами, чем слухам от неизвестно кого. По сути, они просто выбирают то, во что им удобнее верить.

А чтобы закрепить эффект, нужен драматичный поворот. Верно?

— Слушай. Торикай, ты ведь у меня в должниках?

— А? С чего это вдруг?

— На самом деле я не хотел припоминать это, но прости. У меня сейчас нет времени на церемонии. Поможешь мне, чтобы вернуть долг?

Торикай ошарашенно приоткрыл рот, глядя на внезапно склонившего голову одноклассника.

☆

Обеденный перерыв. Я в одиночестве ела бэнто на крыше.

Пытаясь хоть немного поднять настроение, я ковырялась палочками в квадратной коробочке, куда пару часов назад уложила свои любимые блюда.

«Ам», — еда отправилась в рот. Я медленно и тщательно её прожевала.

Никакого вкуса.

Казалось, чем дольше я жую сладкий омлет, тем сильнее он горчит.

— Что же делать? Кажется, аппетита нет совсем.

И всё же я через силу запихивала обед в желудок.

Если не поем, сил не останется не только в душе, но и в теле.

Однако, когда я усердно, словно выполняя рутинную работу, расправилась с едой, перерыв только-только начался.

Времени впереди ещё много, а заняться мне было абсолютно нечем.

— А ведь было так весело...

Как люди понимают ценность здоровья, лишь когда заболеют, так и я, потеряв всё, отчётливо осознала: моя только начавшаяся школьная жизнь была невероятно насыщенной.

Одноклассники, искренне отдающиеся любви, неуклюжие подруги.

И главное — я впервые встретила парня со схожими интересами.

Небо стояло ясное, но на тыльную сторону моей ладони вдруг упали горячие солёные капли. Они скатывались по щекам и разбивались о юбку школьной формы. На ткани образовывались круглые тёмные пятна, которые постепенно разрастались, складываясь в узор в горошек.

Я вытерла слёзы свободной рукой.

Но этот ливень, льющийся из глаз, а не из туч, и не думал прекращаться.

Словно подчёркивая моё одиночество, из здания донеслись весёлые голоса.

Наверное, парни играют на спортплощадке.

Везёт им. Везёт.

По идее, я сейчас тоже должна была проводить время с друзьями...

— Мне так одиноко...

Вокруг никого, никто не мог меня увидеть, но я всё равно уткнулась лицом в колени. Чтобы не погрузиться в уныние окончательно, я попыталась прислушаться к школьному радио.

Сегодняшним ведущим был мой одноклассник Торикай-кун.

В начале эфира его голос дрожал от волнения, но спустя минут десять он успокоился.

— Итак, в следующей рубрике мы экстренно меняем запланированную программу. Я пригласил в студию своего одноклассника. Отова Кайто-кун из первого «Б» класса! Прошу любить и жаловать.

— Прошу прощения за внезапность. Как меня уже представили, я Отова Кайто. Сегодня мне нужно во что бы то ни стало кое-что сказать, поэтому я уговорил своего друга Торикая пустить меня в эфир.

— Да ладно тебе. У меня это тоже впервые, я жутко нервничал. С хорошо знакомым одноклассником вести трансляцию куда проще. Так что же ты сегодня собираешься сделать, Отова-кун?

— Да. Я собираюсь признаться в любви одной девушке.

В этот момент вся школа буквально содрогнулась от изумления.

Ученики, обычно пропускающие радиоэфир мимо ушей, мгновенно заинтересовались словом «признание». Пусть и не в такой степени, как нам с Отовой-куном, но чужие любовные дела любопытны всем.

Иначе в мире не существовало бы столько «ромкомов».

Даже сквозь напряжённый воздух чувствовалось, как школа затаила дыхание.

И имя, сорвавшееся с его губ...

— Хосидзоно Манака-сан из моего класса.

— Почему...

— Ты мне нравишься...

♪

— ...Пожалуйста, стань моей девушкой.

В ту секунду, когда слова сорвались с языка, в памяти вспыхнули сцены из прошлого.

Тот самый кошмар, от одного воспоминания о котором бросает в холодный пот, а лицо начинает гореть. Передо мной словно наяву предстали одноклассники из младшей школы с их ледяными взглядами, хотя их здесь и быть не могло.

Опять покрутят пальцем у виска, мол, несу какую-то чушь?

Опять станут злиться: какого хрена я творю?

Чужая злоба — это безумно страшно.

Но нынешняя ситуация, когда мой дорогой друг вынужден страдать в полном одиночестве, пугает меня гораздо сильнее.

И если ради перемен нужно шагнуть навстречу этому страху — плевать.

Пусть вся школа ополчится против меня, я не струшу. Выкусите.

Поэтому — говори. Донеси свои чувства.

Я прокричу эти важные слова во весь голос, чтобы они долетели до тебя, сидящей сейчас где-то в одиночестве.

— Я не могу забыть, как сияли звёзды в тот вечер, когда мы впервые вместе возвращались домой.

Именно тогда и началась наша история.

♡

Цель Отовы Кайто заключалась в том, чтобы показать всем: у Хосидзоно Манаки уже есть «тот самый» парень. Конечно, он не возражал бы, прими она признание кого-нибудь другого для отвода глаз, но Манака ни за что не поступила бы так бесчестно, используя чужие чувства в личных целях.

К слову, сам Кайто считал, что наличие у неё реального возлюбленного сейчас не имеет значения.

Главное — заставить окружающих в это поверить.

Если удастся убедить всех, что её сердце занято, это станет веской причиной, объясняющей, почему Манака постоянно отвергает чужие признания.

Именно этого Кайто и добивался.

В конце концов, ненавидящие Манаку ученицы вели себя агрессивно не потому, что выступали на стороне Хиирагидзавы Микото. Ими двигал страх перед непониманием истинных мотивов девушки, а также опасение, что она может увести у них любимого человека.

Стоило устранить эту тревогу, и градус их раздражения должен был хоть немного снизиться.

И это ещё не всё.

Слухи о событиях в средней школе и о том, что Хосидзоно строит глазки, распускала лишь горстка учеников.

Для всех остальных повисшая в стенах школы атмосфера «Хосидзоно Манака — зло» оставалась чем-то очень расплывчатым, на уровне «просто так показалось» и «вроде бы говорят».

Люди не знали наверняка, что она натворила и о чём думает. Они просто поддавались общему настроению и бросали камни лишь потому, что кто-то назвал её «плохой».

Этим самым ученикам, бездумно плывущим по течению, Кайто предложил новую истину и заставил их делать выбор.

Так кто же такая Хосидзоно Манака — искренняя девушка или коварная злодейка?

Что выберете вы?

♪

Правда Хосидзоно Манаки.

Правда Хиирагидзавы Микото.

Правда тех, кто распускает сплетни.

Я соберу всё это вместе и перекрашу своей собственной правдой. Раз уж никто толком не может разобрать, где кроется истина — поверьте в мою!

Я буду кричать об этом снова и снова, пока не достучусь до каждого.

Слушайте внимательно.

Хосидзоно Манака совсем не такая, как вы вообразили.

Она дорожит друзьями больше, чем кто-либо другой. Она добрая и замечательная!

Вот какую Манаку я знаю, вот что я хочу донести до всех. Это моя и только моя правда!

♡

Публичное признание Кайто возымело даже больший эффект, чем он ожидал.

Его слова дошли до тех, кто обычно воспринимал радиоэфир лишь как фоновый шум во время обеда, и теперь по коридорам стремительно расходилась волна перешёптываний.

В одно мгновение всё внимание переключилось на то, как же будут развиваться отношения Отовы Кайто и Хосидзоно Манаки.

— Эй, слышала? Прямо как в сериале, да? Так романтично.

— Что же ответит Хосидзоно-сан?

— Наверняка снова отошьёт. Говорят, её цель — просто влюбить в себя парня, а потом выкинуть как мусор. В средней школе же так и было, да?

— Ну, это признание — явный перебор. Кринж какой-то.

Отзывы звучали позитивные, нейтральные и даже откровенно негативные.

Ясно было лишь одно: абсолютно все принялись с интересом наблюдать за внезапно развернувшейся, словно в кино, историей любви одноклассников.

И тем не менее происходящее по-прежнему оставалось чистой воды авантюрой.

Если Хосидзоно Манака не разгадает замысел Готовы Кайто и не подыграет ему, весь план пойдёт прахом.

Но юноша верил в своего лучшего друга и продолжал кричать — снова и снова, пока хватало голоса.

♪

— Готовиться вместе к экзаменам тоже было здорово.

Мы общались от силы месяц или два, но за это время накопилось столько воспоминаний.

— Помнишь, как мы шли есть торт под одним зонтиком?

Несмотря на промозглый день, я совсем не чувствовал холода.

До сих пор отлично помню вкус того шоколадного фондана, который мы ели вдвоём.

И, разумеется, не только его.

— Мини-пирожки с яблоками, которые ты мне подарила, были просто объедение! Я был бы счастлив, если бы ты испекла их снова!

Чужая любовь, разворачивающаяся прямо на наших глазах, казалась невероятно сияющей. Мы просто наблюдали за ней вместе с Хосидзоно-сан, болели за влюблённых, обсуждали их — и нам уже было весело. Но... Сейчас я думаю вот о чём.

Пусть нас связывает совсем не та «любовь», что у остальных, наши будни, в которых мы искренне переживали за чужие чувства, были такими же ослепительными, как и чужие ромкомы.

Моя «влюблённость» в неё — ложь, но эмоции, о которых я сейчас кричу, ничуть не фальшивы.

Узы, которые мы успели выстроить, точно не подделка.

Поэтому я верю: мои слова тронут сердца людей куда сильнее, чем чьи-то злые наветы.

Я верю, что мир прекрасен именно поэтому.

♡

Расправившись с накопившейся рутиной, тридцатисемилетний Оконоги Кадзума наконец добрался до заботливо приготовленного женой бэнто. Однако стоило ему приступить к еде, как содержание школьной радиопередачи приняло неожиданный оборот, заставив учителя оторвать взгляд от стола.

Несколько коллег в учительской сделали то же самое, и на свою беду Оконоги встретился глазами с сорокадевятилетним Кито Сугуру, отвечающим за дисциплину.

Кито коротко кивнул.

Нехотя отрываясь от обеда с любимыми блюдами, Оконоги быстро прожевал отправленный в рот белый рис и попытался связаться с радиорубкой, где заседал студсовет. Ответа не последовало.

Ничего не попишешь — пришлось вслед за Кито выбегать из кабинета.

Желудок жалобно урчал, но с сегодняшним обедом явно можно было попрощаться.

— Оконоги-сэнсэй!!!

Учитель только завернул за угол, направляясь к лестнице, как кто-то окликнул его, заставив резко затормозить.

Это оказался Инуфуси Коуки из первого «Б».

— У меня появился вопрос по прошлому уроку. Не уделите минуточку?

— Прости, но у меня сейчас срочное дело. Давай перенесём на время после уроков, хорошо?

— Нет, мне нужно узнать прямо сейчас! Меня это жутко беспокоит. Если не выясню, вообще не смогу сосредоточиться на дневных занятиях. Для меня как для ученика это колоссальная потеря! Прошу вас, ну хотя бы минуточку!

Слегка растерявшись от отчаянного тона Инуфуси — Оконоги никогда прежде не слышал от него подобных интонаций, — учитель мельком глянул вперёд.

Кито стремительно шагал по коридору, даже не оборачиваясь. По правде говоря, сам Оконоги увязался за ним просто за компанию. Если Кито-сэнсэй доберётся до радиорубки, проблему быстро замнут.

А тем временем публичное признание Отовы Кайто продолжало разноситься по школе.

— Готовиться вместе к экзаменам тоже было весело. Помнишь, как мы шли есть торт под одним зонтиком? Мини-пирожки с яблоками, которые ты мне подарила, были просто объедение! Я был бы счастлив, если бы ты испекла их снова!

Если уж быть до конца честным, самому Оконоги до жути нравились подобные юношеские порывы — из тех, о которых потом вспоминаешь, краснея, уткнувшись лицом в подушку и болтая ногами от стыда.

Можно сказать, именно ради таких моментов он и выбрал эту хлопотную профессию, не позволяющую порой даже нормально пообедать.

Положение обязывало не спускать подобное с рук, но ведь именно такой и должна быть молодость. Он и сам в своё время через это проходил.

— Ладно. Раз уж так просишь. Но давай по-быстрому.

— С-спасибо вам огромное!

Тяжело вздохнув, Оконоги повернулся к ученику. Наличие уважительной причины наверняка убережёт его от серьёзной «головомойки» со стороны Кито-сэнсэя. Наверное.

Отвечая на вопросы Инуфуси, Оконоги краем уха продолжал внимательно слушать признание Отовы Кайто.

— А ещё... э-э... Точно. Я хочу снова пойти с тобой на свидание...

♪

— Мы же договорились в следующий раз сходить в планетарий. И не только это. Я хочу сделать вместе с тобой ещё очень многое.

Случись сейчас нечто сверхъестественное, способное спасти Хосидзоно-сан, я бы с радостью об этом попросил.

Сюжетный произвол? Да плевать я хотел.

Конечно, бывает, что всё идёт наперекосяк, но большинство ромкомов заканчивается хэппи-эндом, и в этом их прелесть. Именно такое мне по душе.

Но столь удобных чудес не бывает. И всё же я не могу сдаться. Поэтому, втягивая кучу людей, доставляя всем неприятности и творя несусветную глупость, я отчаянно тянусь вперёд.

К лучшему хэппи-энду, где мы с Хосидзоно-сан сможем смеяться вместе.

♡

Саруватари Хибики, наблюдавший из тени за разговором Инуфуси и Оконоги, сжал пальцы, вцепившись в рубашку. На белой ткани, которую только вчера заботливо выгладила мать, проступили глубокие складки.

Роль Саруватари и Инуфуси заключалась в том, чтобы хоть как-то задержать учителей до конца признания Отовы Кайто.

Однако Инуфуси удалось остановить лишь одного.

В отличие от Оконоги, который в целом был готов выслушать ученика, самый строгий из преподавателей, Кито, прямо сейчас направлялся к радиорубке. И остановить его мог только сам Саруватари.

Но если он это сделает... Если пойдёт на такое, ему наверняка сильно влетит. Строгий выговор — ещё полбеды, в худшем случае инцидент вполне может отразиться на оценках в аттестате.

Стоило только об этом задуматься, как мысли устремлялись в худшее русло, а ноги начинали предательски дрожать.

Среди приятелей Саруватари Хибики любил строить из себя крутого, но на деле был парнем пугливым.

Однако сейчас было не до страхов.

Отова Кайто всё это время ему помогал. И не только ему. Он во многом поспособствовал в любовных делах Торикая и Инуфуси — приятелей Саруватари.

И теперь этот парень склонил голову с просьбой: «Помоги мне».

Значит, он просто обязан помочь.

В конце концов, Отова Кайто тоже один из важных друзей Саруватари.

Именно так. Даже Инуфуси, который изначально заявлял о нейтралитете, решил вмешаться — вплоть до того, что склонил голову перед своей девушкой, Токитой-сан. Он признался, что ради одной Хосидзоно-сан не стал бы этого делать, но ради Отовы-куна готов постараться. Раз так, то и я смогу. Я сделаю это.

— Кито-сэнсэй, подождите!

Его удостоили ледяного взгляда. Горло Саруватари издало сдавленный звук. Внутри всё сжалось. Однако Кито бросил: «Я занят. Давай в другой раз», и не задержался ни на секунду. Но сдаваться нельзя. Подождите, подождите же. Я не могу пустить вас дальше.

В крайнем случае, вцеплюсь вам в ногу, но выиграю время.

— Мне нужно прямо сейчас! Пожалуйста! Хотя бы пять минут! — продолжал кричать Саруватари.

Словно вторя его крику, по зданию школы разносился громкий голос Отовы Кайто.

— Ты меня слышишь? Хосидзоно-сан...

♪

— ...Если слышишь, ответь.

Я кричал так, чтобы Хосидзоно-сан услышала, в какой бы части школы ни находилась. Кричал. Кричал. Продолжал кричать.

Вскоре у меня перехватило дыхание, и я закашлялся. «Кха-кха». Сделал глубокий вдох, стараясь восстановить его, и краем глаза заметил членов студсовета в соседней комнате, за стеклянным окном.

Мои союзники были ошарашены этой пылкой речью-признанием.

Наверное, не ожидали, что я зайду настолько далеко.

Простите. Потом я возьму всю ответственность на себя, а пока, пожалуйста, одолжите мне ваши силы ещё ненадолго.

С этими мыслями я огляделся и встретился взглядом со стоявшим неподалёку Торикаем.

Он не проронил ни слова. И не пытался меня остановить.

Лишь уверенно кивнул, словно говоря: «Отова-кун, ты всё делаешь правильно».

Тогда, в классе младшей школы, у меня не было друзей, готовых поступить ради меня так же.

Одно лишь это придало мне столько сил, что я едва не расплакался.

— Я буду повторять это, пока ты не ответишь...

☆

— ...Слышишь?!

Очнувшись, я поняла, что уже бегу.

С силой распахнула дверь, ведущую в здание школы, и бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Звук моих шагов гулким эхом разносился в пространстве. На лицо падал яркий свет из окон под самым потолком. А-а, чёрт. Какая невыносимая медлительность. Прыжок. Юбка сильно взметнулась.

«Бам!» — неуклюжее приземление.

Звук, раздавшийся эхом куда громче прежнего, пронзительной дрожью прошёлся от подошв по всему телу. Что-то похожее уже однажды было. Тогда я точно так же прыгнула к Отове-куну. Но сейчас я тянусь к нему куда сильнее.

Поэтому — беги! Беги же!!!

Обеденный перерыв ещё продолжался, но в школе стояла такая тишина, словно недавняя суета бесследно испарилась. Все до единого ученики затаили дыхание, прислушиваясь к признанию Отовы-куна.

До сих пор парни признавались мне в любви десятки раз.

Но такое невероятное признание я слышу впервые.

Что это за чувство? Кажется, в груди зарождается эмоция, которая вроде бы мне знакома, но на самом деле совершенно неизведанна. Внутри так горячо, что хочется плакать, но на лице сама собой расплывается улыбка.

А всё потому... что мне до безумия щекотно.

Я так хочу увидеть Отову-куна. Очень хочу. Прямо сейчас.

Хочу посмотреть на него и о многом поговорить.

Меня переполняли десятки новых, незнакомых чувств.

Завернув за угол, я сильно пошатнулась.

Кое-как удержала равновесие.

Ноги не останавливались. Я и не позволю им остановиться.

Наоборот, только ускорила шаг.

— Ха-а, ха-а, ха-а...

Его голос всплывал в памяти.

Вместе с переполняющими меня чувствами он окрашивался внутри в яркие цвета.

— Готовиться вместе к экзаменам тоже было весело.

Мне тоже было очень весело.

Мы же договорились повторить.

— Помнишь, как мы шли есть торт под одним зонтиком?

Конечно помню.

И то, что было совсем не холодно, потому что мы шли вдвоём, и даже вкус того шоколада.

Ни за что в жизни не забуду.

— Мини-пирожки с яблоками, которые ты мне подарила, были просто объедение! Я был бы счастлив, если бы ты испекла их снова.

Если тебя это так радует, напеку их сколько угодно.

— А ещё... э-э... Точно. Я хочу снова пойти с тобой на свидание. Мы же договорились в следующий раз сходить в планетарий. И не только это. Я хочу сделать вместе с тобой ещё очень многое.

Да. И я тоже. Я тоже хочу сделать с тобой ещё очень многое, Отова-кун. О стольких вещах поговорить. Если позволишь, я хочу побыть с тобой подольше.

Я не хочу с тобой прощаться.

На самом деле мне совсем не хотелось произносить это грустное слово.

— Ты меня слышишь? Хосидзоно-сан. Если слышишь, ответь.

Да. Слышу. Они точно до меня долетели.

Твой голос. Твои чувства. Твои желания. Весь ты.

— Я буду повторять это, пока ты не ответишь. Слышишь?!

Я уже иду. Сейчас буду.

Так что подожди.

До радиорубки оставалось рукой подать.

Ещё чуть-чуть, совсем немного.

— Хосидзоно Манака-а-а-а-а-а!

В этот момент раздался самый громкий за сегодня крик, от которого содрогнулась вся школа.

— Ты... мне...

♪

— ...НРАВИШЬСЯ! БЕЗУМНО НРАВИШЬСЯ-А-А-А-А-А!

За все пятнадцать лет моей жизни это было самое жалкое, самое отчаянное и самое нелепое признание.

Если после такого меня отошьют, это будет фиаско. Реально, полнейшая катастрофа.

Пока я об этом думал, члены студсовета открыли дверь в ту часть помещения, что прилегала к коридору. Она была отделена стеной от дальней комнаты, которую мы с Торикаем использовали для вещания.

В полутёмную комнату хлынул белый свет, очертив дверной проём. Оказалось так ярко, что я несколько раз моргнул. А когда глаза привыкли, разглядел в этой белизне девичий силуэт. Это была Хосидзоно-сан.

Она медленно направилась ко мне. Больше не нужно было ничего делать — оставалось лишь ждать её приближения. Торикай, словно всё шло по заранее написанному сценарию, плавно открыл последнюю дверь, и пространство, где находилась Хосидзоно-сан, соединилось с нашим.

Микрофон, разумеется, всё ещё был включён.

Наконец-то мы встретились.

— Я бы услышала, даже не кричи ты так громко.

— Может и так, а может, и нет. Было бы ужасно настолько опозориться и остаться неуслышанным, верно?

— И то правда.

А вот теперь начинается самое главное.

Поняла ли она истинный смысл моих действий?

Хосидзоно-сан наотрез отказывается принимать знаки внимания от противоположного пола. Если она воспримет слова за чистую монету, то отошьёт меня точно так же, как и тех многочисленных парней.

И если это произойдёт, нас ждёт худший финал.

Втянув столько людей, я лишь усугублю её положение.

Шансы на успех, конечно, есть, но полной гарантии никто не даст.

Но Хосидзоно-сан, словно развеивая эти тревоги, улыбнулась.

Та самая улыбка соучастницы, которую я когда-то видел под первой вечерней звездой.

— Но ты всё-таки переборщил.

— Злишься?

Хосидзоно-сан мотнула головой.

— Нет. Я была рада. До дрожи в сердце. И в груди стало так горячо.

— Могу я услышать ответ?

— Я... испытываю к тебе те же чувства.

Тихий шёпот был подхвачен микрофоном и через динамики разнёсся по всей школе.

— Отова Кайто-кун нравится Хосидзоно Манаке. Очень сильно нравится. И я тоже хочу попросить: пожалуйста, стань моим парнем.

Стоило Хосидзоно-сан договорить, как всё стихло, словно время остановилось.

Но длилось это лишь мгновение.

Сперва мы услышали аплодисменты Торикая, находившегося с нами в одной комнате.

Мы, напрочь забывшие о его присутствии и погрузившиеся в собственный мир, переглянулись и покраснели. Это признание было постановкой. Но в то же время — абсолютно искренним.

Следом дверь радиорубки, оставшаяся незапертой с тех пор, как вошла Хосидзоно-сан, распахнулась шире. На пороге появился ответственный за дисциплину Кито-сэнсэй, а за ним — Саруватари.

Саруватари показал большой палец, мол: «У нас получилось!».

Я тоже ответил ему большим пальцем.

Оказавшийся между нами Кито-сэнсэй с гневным лицом направился в дальнюю комнату, в точности повторяя недавний маршрут Хосидзоно-сан. От учителя исходила пугающая аура. Однако стоило двери этого звукоизолированного помещения открыться, как нас пробрала дрожь от куда более мощного потрясения.

Изолированное до этого пространство соединилось с коридором, и до нас донеслись оглушительные радостные вопли, от которых, казалось, содрогнулось само здание школы.

Наш с Хосидзоно-сан разговор заставил всю школу буквально взорваться: «УО-О-О-О-О-О!».

Серьёзно? Разве это не превосходит все ожидания?

Но моё облегчение было недолгим — Кито-сэнсэй протянул руку и отключил микрофон.

— Кто зачинщик?

— Я. Остальные лишь помогали, они тут ни при чём.

— Отова, зайдёшь после уроков в учительскую. Там и поговорим.

Ну всё, нотации обеспечены. Впрочем, я был готов, так что ничего страшного. Главная проблема — придумать грамотное оправдание, чтобы весь учительский гнев обрушился исключительно на меня.

Нельзя было допустить, чтобы у Саруватари, членов студсовета и остальных втянутых мной людей начались неприятности.

Я согласно кивнул, а стоявшая рядом Хосидзоно-сан вдруг подняла руку:

— Извините. На мне тоже лежит ответственность.

— Вот как?

Опустив руку, Хосидзоно-сан крепко сжала мою ладонь. Я сжал её в ответ.

Я мельком глянул на её профиль — он сиял всё так же прекрасно, ничуть не уступая первой вечерней звезде.

— Ведь я — девушка... то есть, соучастница Отовы-куна. Ой, точнее... Кайто.

Откуда-то донёсся дразнящий свист-поздравление, напоследок звонким эхом отдавшись в ушах.

Поддержать переводчика:

• Тинькофф https://pay.cloudtips.ru/p/84053e4d• Бусти https://boosty.to/godnessteam

В моём ТГК вся информация по тайтлу: https://t.me/AngelNextDoor_LN

Удобный Телеграм-Бот с навигацией по всем моим тайтлам: https://t.me/GodnessTeamNavigation_bot