Прошли часы. Алисия изнывала от скуки. Есть или нет охрана снаружи, с ней в любом случае никто не разговаривает. Проходят ли часы, или это тянутся минуты, понятно только по свету за окном, но тучи всё ещё заполняют небо, так что большую часть дня освещение совершенно не менялось. От безделья в голове уже прыгает трёхтысячная овечка, а она седьмой раз повторяет в голове песенку из родного мира, и то, помня только припев да основную мелодию. Настроение от просто угрюмого скатилось к откровенно паршивому, страх за свою жизнь так быстро отъехал на задворки, что с тем же успехом можно сделать вид, будто его и вовсе никогда не было.
Снаружи начинает накрапывать дождь, редкие капельки попадают в окошко камеры. В это же время за дверью послышались шаги, тяжёлые, не то возвращался Микаль, не то каждый второй слуга в этом месте подходит под описание двухметрового шкафа.
Подстёгнутая скукой, Алисия поднялась, отряхнула наряд и зарылась одной ногой чуть поглубже в землю. Если ей придётся провести ещё один разговор ни о чём, то в Микаля полетит уже не суп.
Дверь отворилась, и вместе с тем к ней вошли четверо: Микаль, двое слуг и граф Ястредский. Стало совсем неприятно, ведь в него даже не плюнуть. По крайней мере, пока не станет совсем плохо.
– Я вижу, герцогиня уже уединилась с природой, – оглядев её и выразительно задержав взгляд на её ступнях, частично похороненных в земле, Рафаэль сдержанно улыбнулся, кланяясь в приветствии. Алисия не собиралась отвечать на этот жест взаимностью, сосредоточившись на наблюдении. От четверых будет тяжело сбежать, но если не вступать в бой, а пытаться увернуться от рук и выскочить в коридор… – С другой стороны, это даже хорошо. Приятно видеть подтверждение наших теорий на ваш счёт, госпожа.
– Что? – отвлёкшись, она не сразу обратила внимания на обращённые к ней слова, но стоило пониманию прийти, как надежда, что ей послышалось, расцвела в груди. Потому что послышалось что-то крайне неприятное и невозможное, и потому не похожее на правду. Но, опять же, вспоминая, чем занимается этот человек согласно канону, пары его фраз достаточно, чтобы холодный пот прошиб Алисию, выбивая из её лёгких дыхание и заставляя все органы чувств заработать слишком хорошо. Всё её существо превратилось в зрение и слух, мир же сузился до Ястредского.
– Вы, без сомнений, прекрасно понимаете, о чём я говорю. Боюсь, некоторые люди не видели смысла хранить секрет в действиях королевского целителя, и потому нам известно кое-что очень, очень интересное. Скажите, вы не желаете пройтись со мной, госпожа?
Он протягивает руку, и Алисия не контролирует своего тела, принимая её и следуя за графом. Позади охрана, Микель устроился сбоку, перекрывая ей большинство отступов, а страх, ушедший на короткий миг скуки, вернулся в умноженном количестве. В висках стучало, а дышать стало тяжело. В каком… в каком она веке? Есть ли здесь обезболивающие? Или, ещё лучше, анестезия? Будут ли они так милы, что поделятся этим с ней?
Коридоры, одинаковые каменные стены, тёмные занавески от пола до потолка – всё проходит словно мимо Алисии, она не запоминает поворотов, ступеней, залов и обстановки вокруг. Всего слишком много, и мозг в какой-то момент полностью отключается. Ей что-то говорят, но даже это не улавливается, проходит насквозь, словно какие-то незначительные детали, словно они правда в романе, и началась короткая сцена, перемотка, после которой герой вернётся к своим друзьям сломленным, но не потерявшим надежды, ведь смог покинуть это место.
Алисия не хочет быть этим героем. Она с радостью стала бы третьестепенным торговцем на рынке, впаривала бы людям чай и слушала сплетни, узнавала, что и как у главных героев, через чьи-то злые языки, а не из первых рядов, попадая в неприятности только потому, что оказалась в их компании. Честно говоря, она была бы больше рада очнуться служанкой у какого-нибудь аристократа в этом мире, ведь даже те получают зарплату и могут надеяться на спокойную жизнь, если их хозяева не мудаки…
– Вы так напряжены, герцогиня. Прошу, присядьте, – Ястредский гладит её руку, подводя к крепкому на вид сидению, на которое Алисия едва не падает. Колени едва держат, и состояние такое плохое, что будь её желудок наполнен хоть крошкой, и прецедент в тележке повторился бы прямо сейчас.
Ясность возвращается, когда на руках затягиваются ремни, да так крепко, что дёрнуться невозможно. Перед ней опускается Микаль, но Алисия быстро поняла, что он собирается делать. Не медля, она вскидывает ноги и ударяет в плечо мужчины, другой просто дёргая и удачно попадая ему прямо в подбородок. Сиденье шатается, и от следующего пинка, пятка попадает прямо в лоб дворецкому, оно отклоняется назад. Крик вырывается сам собой, но она не падает, ведь спинку сзади перехватывает Ястредский.
– Ну-ну, что же вы, герцогиня, будьте сдержанней, вы же теперь леди из высшего общества, – он смеётся, не жалея побитого слугу, а тот, терпя, перехватывает её ступни и сквозь попытки вырваться их привязали широкими ремнями к ножкам. – Вот так, не волнуйтесь, мы не навредим вам слишком сильно. Только парочка экспериментов, понимаете?
– Нет! Нет, не понимаю! – она кричит, дёргаясь, но это уже ни на что не влияет, а Рафаэль почти не прикладывает сил, удерживая стул на месте. – Отпустите меня! Самуил… Самуил бы не допустил этого!
Честно говоря, она не верила в свои слова. По книге этого почти не заметно, но теперь, прожив пусть и не очень много, но бок о бок с Самуилом, Алисия поняла, как похожи эти двое. Как две капли воды, и как её пугал Самуил, так пугает сейчас Рафаэль, но сильнее, ведь, в отличие от её мужа, действия этого подонка в произведении описывались.
Торговля детьми. Опыты. Похищения. Медицинские эксперименты. Хладнокровное уничтожение конкурентов. Вся его преступная сеть вскрылась, когда глаз Рафаэля упал на Саманту, это была тяжёлая арка, но героине удалось избежать насилия над собой, подставляясь под удары, направленные на детей. Рафаэль хотел продать идеальный товар, раз за разом ему приходилось откладывать время продажи до тех пор, пока не заживут синяки на лице, и времени, протянутого таким образом, хватило, чтобы Его Высочество нашёл свою возлюбленную.
На её стороне тоже был Его Высочество, но Алисия не без оснований сомневалась в том, приложит ли он столько усилий для поиска какого-то растения. Особенно если Самуил замешан в происходящем и помешает найти зацепки.
– Самуил бы не допустил? – издавая сдавленный смешок, будто услышал анекдот, при том очень забавный, Рафаэль покачал головой, махнув Микалю. – С чего бы ему что-то мне допускать? Или ты, маленькая мышка, успела выяснить что-то лишнее? Интересно, известно ли об этом твоему дорогому Самуилу? А, в общем, не важно. Тебе стоит знать, что Самуил о происходящем не осведомлён и в планы не был включён с самого начала, когда отказался нам предоставить вас сразу по приходе в его дом. Поверьте, согласись он тогда, и вы были бы здесь намного раньше, при том сделали бы мы это намного тише и аккуратнее. К сожалению, вы почти не покидаете дом, а если и делаете это, то без всякого предупреждения, вот у нас и не осталось выбора, кроме как украсть вас прямо с праздника Его Высочества.
Он говорил и говорил, сам не заметив, какое облегчение принёс Алисии. Значит, Самуил не с ним. Значит, её будут искать. Возможно даже, что совместными усилиями. Если это ускорит первоначальное время поиска… Ей нужно продержаться. Возможно, неделю, может быть, десять дней. Если она тоже сможет потянуть время, если что-нибудь придумает, всё будет хорошо.
Двери, через которые минуту назад вышел Микаль, распахнулись, и в комнату буквально влетел долговязый, худой мужчина, пол-лица которого скрывала маска чумного доктора. Он широко улыбался, словно всю жизнь ждал этого момента, и сладкий момент близок к нему, как никогда до этого.
– Рафаэль, мой дорогой Рафаэль, неужели это то, о чём я думаю? И суток не прошло! – он сложил руки на груди, ладонь к ладони, издевательски улыбаясь и наклоняясь к Алисии. Ноздри мужчины раздулись, он принюхивался к ней, как к куску только приготовленного мяса. – Может, ты бы так не торопился? Приехал, скажем, завтра? Или через недельку, что уж тут, мы же совсем не готовились к этому сутки напролёт, да?
– Займись своим делом, Мишель, и не ворчи. Сегодня у тебя всё равно не так много свободы, чтобы упрекать меня в медлительности.
– О, конечно, ведь мы бы не получили результатов уже сейчас, позволь ты мне начать утром? Но нет, пока мы не приедем лично, ничего нельзя! – учёный схватил Алисию за щёки, болезненно сжимая, заставляя открыть рот. У герцогини при всём желании не получилось бы укусить его, даже когда пальцы мужчины достали её язык, прокатывая его меж пальцев. – Как интересно, просто замечательно! Такой бледный, ещё и рот синеват. Будь она человеком, тело опознали бы трупом, но очень хорошо сохранившимся, господин.
– Оставь меня без лишних подробностей и проверяй то, что нам интересно. Микаль, ты принёс?
– Да, господин.
Мишель отпустил язык, вытер руку о свой халат и схватился за глаз Алисии, растягивая веки вверх и вниз. Глаз тут же защипало, он высох, похолодел, наполнился слезами и непреодолимым желанием моргнуть, чего не позволял сделать учёный. Казалось, ему любопытно всё, каждая реакция, отличие тела. Всхлип сам собой вышел из груди, в носу защипало, но её не отпускали, и было больно, глаз бегал, цеплялся за уголки его маски, седые волосы, ремешки, бескровные губы. Алисия попыталась отдёрнуть голову, отвернуться, но другая рука, принадлежащая Рафаэлю, впилась в её волосы, сжимая на грани с вырыванием и не давая сопротивляться.
– Будьте вежливы, Мишель пока только осматривает вас, – он совсем не успокаивал, наоборот, чувство, что дальше будет только хуже, подкреплялось знанием, что у этих людей есть какие-то планы, а не простое желание похитить красивую девушку. – Не стоит бояться нашего доктора, герцогиня, он действует на благо науки и не причинит вам излишнего вреда. Если вы позволите, он позаботится и о вашем комфорте во время всех наших процедур.
– Размечтался. Микаль, ну что так долго? – её глаз отпустили, и Рафаэль тут же убрал руку из волос Алисии, кладя её опять на спинку сидения. Алисия тут же повалилась вперёд, слёзы потекли по щекам, обжигая и капая на колени. Она не хотела смотреть, знать, что будет дальше, но страх неизвестности куда сильнее, и Алисия вскинула голову. Перед ней на высокий столик для декоративных ваз поставили деревянную коробочку, с горкой наполненную землёй. Сбоку лежала крышка, с одной из сторон, ближайшей к руке Алисии, находилась выемка, полукруг. Мишель оттолкнул Микаля, как только столик был установлен, и подвинул коробку ближе, частично переставляя его на подлокотник. – Прошу, герцогиня, не бойтесь немного испачкаться. Это простая земля, мы даже убрали камни и живность, чтобы вам было приятней. Разве вы не благодарны?
Мишель взял её руку, приподнимая и кладя запястьем в выемку, так что ладонь оказалась внутри коробки, поверх земли. Алисия не сомневается, что смогла бы опрокинуть её сейчас на землю, но храбрости не хватало, чтобы проявить неподчинение, и оставалось только надеяться, что они пощадят её, если сотрудничать там, где она могла себя заставить.
Так Алисия думала, пока Мишель не завёл руку за спину, с трудом достал из-за пояса нож и несколько раз проверил его на свету. Холодный пот выступил на лбу, дыхание прервалось, и Алисия завороженно смотрела за его действиями. В момент, когда лезвие оказалось под пальцами, её дух покинул жалкую оболочку. В следующий момент крик разорвал горло, желчь потекла по подбородку, сознание мелькало, то покидая её, то возвращаясь и заставляя осознавать мир вокруг слишком чётко, намного чётче, чем он когда-либо был, и в то же время так смутно, словно всё покрыли фильтром с затемнением по углам.
Когда от крика закружилась голова, а боль стала отступать на второй план, заглушённая шоком, Алисия поняла, что её руку глубже затолкнули в землю, а коробочку накрыли крышкой. Теперь, не видя, можно было представить, будто ничего и не было, вот только доктор ни на шаг не отошёл, прям перед ней рассматривая отрезанные фаланги среднего и указательного пальцев левой руки. С костью, торчащей с одной из сторон, но совершенно не кровоточащих, окружённых белым слоем мяса, внешне отличающимся от человеческого только цветом. Будто отрезали не от неё, а от свежего деревца или глиняной статуи. Будто не должно быть так больно, как оно есть, ведь внутри она совершенно не такая, как обычные люди.
В детстве Джена мечтала стать феей. Кто не мечтал, на самом деле? У них есть крылья и магия, и другие миры с чудесами и волшебными созданиями. Знай она тогда, что когда-нибудь получит возможность стать кем-то, чем-то волшебным, чем-то, чего на самом деле не может быть на земле, была бы в полном восторге. Да даже месяц назад, читая еженедельно выходящую главу о приключениях Саманты и Эйдана, она обрадовалась бы, узнай, что когда-нибудь и на её долю выпадет волнительное приключение.
Сейчас, сидя в тёмном зале, прикованная к креслу, оставленная обитателями поместья до утра, Алисия не рада. Слёзы не переставая текли по её лицу, тело дрожало, но от холода или истерики она не знала. Хотелось домой, к сериалам и дурацким роликам про котов, к вечным поискам работы, где не пришлось бы общаться с людьми. К вредной еде из супермаркетов, к плохим новостям, происходящим где-то там, по другую сторону экрана телевизора, но не с ней. Возможно, к вечерним посиделкам у камина с Сэм, к трапезам с Самуилом и долгим репетициям вальса.
Её найдут. Алисия знала, что помощь придёт, что всех в этом доме накажут, что спасут не только её, но и остальных заложников подземных комнат. Вот только знание не принесло ничего, кроме отчаяния, горечи, что они придут поздно, слишком поздно, ведь она уже потеряла часть пальцев, и неизвестно, что они решат забрать следующим.
Ночь проходит беспокойно, Алисия так и не уснула, глаза болели, соль застыла на щеках, неприятно жаля. Она начала чувствовать ладонь около пары часов назад. Не боль, её не было, даже когда Алисия шевелила растерзанными пальцами, но онемение всё ещё сильное, и возможно, что остальные чувства вернутся со временем.
С первыми лучами, проходящими сквозь не прикрытые занавесками окна, в зал вошёл Микаль. Должно быть, сейчас не больше четырёх или пяти часов утра, но он выглядел собранным, выспавшимся или хорошо скрывавшим следы усталости. Перед собой он катил тележку, на которой находились тарелки и чай. Остановившись около Алисии, Микаль достал из-под тележки табурет и занял его, взяв ложку и набирая не очень жидкую кашу.
– Рад видеть, что вы уже не спите, госпожа Джерард. Мишель планирует навестить вас в ближайшее время, и было бы чудесно, если бы вы поели до этого. Думаю, у госпожи уже должен был разыграться аппетит, – донося неприятнейшие новости, он попал в точку своим предположением. Не евшая уже больше суток, а то и почти два полноценных дня, она голодна и всё бы отдала за трехлитровую бутылку газированной воды. Говорить об этом вслух слишком стыдно, особенно после вчерашней выходки, повторить которую ей не хватит сил. Да и желания, если честно, тоже. Голод слишком давит, чтобы отворачиваться, когда еда преподносится ей на ложечке, и Алисия, тяжело выдохнув, сдалась, открывая рот и ложку за ложкой принимая кашу. Вкус не ощущался на языке, ей почти не приходилось жевать, и сладостное чувство насыщения наполнило её куда раньше, чем серое месиво, ошибочно принятое за еду. Тяжелее с чаем, но Микаль никак не комментировал её поспешные глотки, лишь придерживая кружку и дважды наполнив её заново, прежде чем Алисия покачала головой, отказываясь от четвёртой порции.
В тишине, прерываемой звоном посуды, возвращаемой на тележку, Микаль и Алисия находились ещё несколько минут. После дворецкий достал платок и утёр щёки герцогини, осторожно переходя на глаза, которым стало немного лучше, когда соль от слёз смыли парой изящных движений.
– Доктор Мишель придёт сюда к семи. У вас есть время отдохнуть и прийти в себя. Вы сильная леди, я уверен, справитесь с этой задачей.
Слова прозвучали бы ехидно, насмешливо, если бы их произносил кто-то другой. Микаль же казался отстранённым, выполняя все действия механически и, закончив, удаляясь, словно ситуация совершенно его не трогала. Алисия подумала о том, сколько подобных монстров ей предстоит встретить на своём пути. Возможно, её желание расстаться с Самантой на прошедшем дне рождения принца было самым разумным, что она только обдумывала в своей жизни. Чем дальше от неё главная героиня, тем безопаснее. Особенно если то, что происходило сейчас – не связанная с основным сюжетом ветка. Чем скорее она окажется как можно дальше от своей служанки, тем спокойнее будет жизнь, особенно когда она добьётся развода с Самуилом и начнёт вести ничем не примечательный маленький бизнес в столице.
Сытость помогла привести в порядок мысли, небольшое общение с Микалем отвлекло от самобичевания достаточно, чтобы обдумать дальнейший план. Не было сомнений в том, что при виде ножа в следующий раз она расплачется быстрее, чем в прошлый. До тех пор было бы разумно сохранять лицо, если не для её мучителей, то хотя бы ради собственного достоинства.
Глубокие вздохи могли помочь лишь немного, и Алисия повернулась к окну, надеясь, что вида восходящего солнца будет достаточно, чтобы занять мысли на несколько часов. Так оно и оказалось, и в следующий момент осознания себя Алисия ощутила ужасную боль в глазах от долгого взгляда на свет, а рядом с ухом бились щелчки. Мишель нависал над ней, хмурясь сильнее недавних туч, но осклабился, стоило только вниманию дорогого его учёному сердцу цветочку сконцентрироваться на нём вместо этого злосчастного окна.
– Я уж думал, ты совсем сломалась, герцогиня! – он засмеялся, взявшись за коробочку на руке Алисии и легким движением срывая деревянную крышку. – Не стоит так пугать меня, хорошо? Мне бы хотелось изучить, что происходит в твоей прекрасной головке, когда мы закончим с телом, договорились?
– Была бы премного благодарна, если бы мы и тело не изучали, – Алисия фыркнула. Ощущая, как боль онемения пронзила руку сотнями маленьких иголок, она поджала губы, хмурясь и упрямо дёргая рукой, вырываясь, насколько могла, из хватки этого сумасшедшего. Движение привлекло их обоих к целой пятерне пальцев, ни один из которых не казался пострадавшим, но… Алисия точно помнила, что вчера с ней сделали. Мысль, что ей показалось, даже сейчас не посещала её голову, а благоговейный взгляд Мишеля только подтвердил, что перед ними не предстало нечто необычное. Доктор с трепетом обхватил её пальцы, протирая новенькие фаланги, грубо срывая небольшие корешки, которых Алисия до этого даже не замечала, но за концы которых всё ещё цеплялась земля. Непонимание происходящего достигло своего апогея, и Алисия просто отказалась воспринимать новую информацию, решая, что проще думать об этом как о галлюцинациях. Всё верно. Её похитили, это ужасно травмирующий опыт, и её сознание ищет способ, как уложить всё это в голове. У неё точно не отрасли за один вечер фаланги, нет, это какой-то бред.
– Просто… поразительно. Признаться честно, даже увидев, как вы отличаетесь от нас изнутри, я не особо верил, что вы такое большое чудо, дорогая, драгоценная госпожа, – будто бы влюблённо выдыхая, Мишель поднёс пальцы Алисии ближе к глазам, а после, захваченный эмоциями, он сорвал маску и откинул её сторону, уставившись практически чёрными глазами на ладонь. Доктор давил на мягкую середину руки, оставлял следы-полумесяцы от ногтей, насильно растягивал её пальцы, когда Алисия пыталась сжать кулак, и в принципе был так очарован новым знанием, что ничто не смогло бы оторвать его в этот момент от загадки, представленной ему в лице герцогини, выращенной в по-настоящему тепличных условиях.
«Что будет, если сломать пальцы?» – рассуждал он, не обращаясь ни к кому конкретному, но Алисия всё равно напряглась от этих слов, подозрительно покосившись на мужчину и моля кого бы то ни было оторвать от неё этого ненормального. Желательно оставив её руку на месте, конечно, всё же она ещё очень понадобится Алисии. В принципе по жизни ей всё тело очень пригодится, так что было бы неплохо, если бы её уже отпустили и никогда больше не трогали. – «Нет, нет, это не входило в планы. Отращивание может быть быстрее простого заживления. Полезнее ли при неправильно сросшемся переломе полностью отрезать конечность со сломанной костью?»
– Этого мы проверять не будем, – зашипев Горгоной, Алисия дёрнулась, чуть не снеся сидение, которое вчера успешно придерживал Рафаэль, но сегодня, видимо, решил не появляться во время процедур. Урод. – Вы уже узнали, что хотели, разве нет? Идите и сорвите себе свой собственный корень, а меня отпустите! Какой вам прок от уже сформировавшейся личности?
– Вы правы, госпожа, совершенно никакого прока. Но, на мой скромный взгляд, расформировать личность всегда проще, чем заполучить нового человека. Особенно подобного вам, дорогая герцогиня, – отвлекаясь от собственных мечтаний и планов, Мишель провёл тонкими пальцами вдоль её руки, прослеживая вены на запястьях и отсутствие мускулатуры в плечах. – Мы продолжим эксперименты. Необходимо знать, насколько далеко можно зайти, и как много времени у вас будет уходить на восстановление. Я попрошу Микаля принести нам всё необходимое, моя прекрасная Алисия, и обещаю, в следующие дни мы с вами узнаем обо всём, что от нас скрывает ваше чудесное тело.
Звучало угрожающе, но Алисия, ошеломлённая и, говоря честно, находящаяся в этот момент не в себе, только оскалилась в ответ, наклоняясь вперёд, сжимая обе ладони в кулаки. Мишель, заинтересованный, уверенный, что она хочет что-то сказать, наклонился к ней в ответ, готовый выслушать любые оскорбления, припасённые для него юной леди, но ошибся, предположив что-то настолько простое. Сначала Алисия хотела плюнуть в него, но смекнула, что и близко не долетит, а потому дёрнула головой, попадая лбом по зубам учёного.
– М…! – выкрик Мишеля заглушила его собственная рука, перехватившая рот, но Алисия видела, как кровь залила его передние зубы, и победный оскал сам собой растянулся на её лице.
– Почему бы нам не проверить, как быстро заживаете вы, доктор? Почему бы вам не отведать грязи, в которой так стараетесь закопать меня?
– Выскочка, – он сплюнул кровь в сторону, оставляя её на слуг, а сам схватил Алисию за волосы и с силой ударил о деревянную спинку. Мир пошатнулся, но уже не в первый раз, так что Алисия, как бы плохо это ни было, начала привыкать к такому порядку вещей. – Разве я не просил тебя вести себя хорошо, дорогая? Или тебе настолько не терпится испытать на себе всё то, что я запланировал?
– Да пожалуйста, хоть побыстрее перестану видеть твою рожу перед собой, – слюна всё же полетела, попадая прямо в лицо Мишеля, и тот с криком отстранился, отталкивая её и вытираясь рукавом. До этого десятки раз испробованное на прочность, сидение наконец полетело, и Алисия взвизгнула, ударяясь спиной и головой, не в силах даже слезть из-за ремней, приковывающих её к подлокотникам и ножкам. Что-то в кресле жалобно заскрипело, она уверена, что дерево оказалось совсем не таким прочным, как рассчитывалось, и упирающиеся в икры заносы стали тому доказательством.
– Микаль! Микаль! – крик, поднятый учёным, заставил всевозможных слуг, стоящих начеку у разных дверей зала, вбежать внутрь. Одним из них был Микаль, широким шагом подошедший к этой абсурдной сцене и аккуратно поднявший кресло, от чего в ноги Алисии только сильнее впились выступы от треснувшех ножек. – Полотенце мне! Живо! Эта… Эта… Плюнула в меня!
Истерика разгоралась всё сильнее с каждой секундой, проведённой Мишелем без полотенца, и Микаль, то ли привыкший к подобному, то ли уже уставший удивляться, достал из нагрудного кармана платок и подошёл к учёному. Поймав мечущегося ненормального за плечо и не дав дёрнуться, дворецкий вытер его лицо, после чего поднял с земли маску и натянул неаккуратным движением на лицо Мишеля. Тот, схватившись за ремешки, поправил и затянул её покрепче.
С односложного приказа дворецкого все остальные слуги исчезли, только один ещё раз вернулся в зал, занося ведро с землёй, что, Алисия точно теперь знала, не добрый знак. По крайней мере, не для неё.
Микаль не оставил их больше, безмолвной тенью останавливаясь позади Алисии. Атмосфера стала не просто падать, она стремительно изменялась, трансформируясь в нечто ужасающее, напрягающее. Мишель отряхнул руки, достал из кармана перчатки, натянул их и тут же снял халат, брезгливо отбрасывая в сторону. Его, видимо, сильно задела выходка Алисии, и если в момент истерики сумасшедшего та готова была похлопать себя по спине, то сейчас мысленно ругала всеми бранными словами, какие только ей известны. Вот тебе и сотрудничество, вот и попытка не злить похитителей лишний раз.
– Сегодня мы отрежем кисть. Этого не слишком много, и я буду следить за ответной реакцией, чтобы не допустить заражения, если оно вообще может у тебя пойти. Не волнуйся, мы не будем разрезать тебя на сотни кусочков, чтобы посмотреть, из какого ты вырастешь, дорогая. Помни, всё, что мы сейчас делаем – всего лишь небольшой… эксперимент.
Он улыбнулся, в этот раз тонко и невыразительно. Из сумки, перекинутой через плечо и до этого скрытой длинными полами халата, Мишель достал широкий, остро заточенный нож, и дрожь смешалась с холодным потом, когда доктор подошёл ближе.
Дыхание прерывалось, она с трудом осознавала, принимала происходящее, и тихий вскрик был первым звуком, когда лезвие коснулось её руки. Оно разделяло кожу, как желе, послушно расползающееся от любого воздействия, и в какой-то момент Алисия поняла, что совершенно не чувствует боли, не может воспринимать руку своей, когда та так легко поддаётся столь мерзким, страшным манипуляциям. Небольшое сопротивление было лишь на кости, и стоило только ножу с тошнотворным хрустом пройти эту преграду, как перед глазами стремительно поплыло, и Алисия потеряла сознание.
Очнулась она быстро. Кажется, не прошло и пары минут, и возможно, что она просто долго моргала, но голова была такой тяжёлой, что в это верилось с большим трудом. Мир всё ещё нечёткий, какой-то ненастоящий, не могло быть настоящим то, что она видела в тот момент. Это не её культю сжимал Мишель, осматривая её и поднося к лицу, принюхиваясь. Не её ладонь передали Микалю, замотавшему её в белую ткань. Да и где в мире видано, чтобы такую рану совали в ведро, тяжёлое, давящее ей на колени, наполненное землёй?
– Госпожа? – холодной водой сначала слегка побрызгали в неё, а следом уже полноценно облили, и только тогда Алисия закашлялась, рыдания, тихие, до этого беззвучные, наполнили всю её суть, а из глаз опять полились жирные ручьи слёз. Не от боли, кажется, она в шоке или ещё каком состоянии, потому что не может быть, чтобы она не чувствовала боли после произошедшего, в то время как ноги её колит от простого падения. Микаль стоит напротив, Мишеля нигде не видно. – Госпожа, прошу, не делайте глупостей и держите руку так. Мы не можем привязать её в таком положении, поэтому освободили ваше предплечье. Я принесу обед, скажите, вы предпочитаете суп или что-то более твёрдое?
Попытавшись ответить, открыв рот, чтобы сказать хоть что-то, Алисия закашлялась, давясь слизью и желчью. Микаль погладил её по спине, слабо похлопав в попытке помочь, но боясь навредить. Алисия, должно быть, представляла собой жалкое зрелище, а может быть, даже дворецкому отвратительно прикасаться к ней. В этот момент она и сама бы к себе не прикоснулась. Из страха, скорее всего, но и от омерзения тоже. Она никогда не была столь сердечна и богата духовно, чтобы не обращать внимания на внешность других. Она никогда не прикоснулась бы к больному или имеющему какие-то уродства человеку. В себе сейчас она видела очень много таких уродств, слишком больших, чтобы на них можно было закрыть глаза.
– Я принесу суп, госпожа. Его будет легче усвоить, в вашем состоянии напрягать желудок кажется излишним.
Микаль уходит, оставив её одну в большом зале. За окном уже не так солнечно, она слышит, как о стекло ударяются первые капли дождя, а сама смотрит на ведро, не понимая, как могла попасть в такую… сюрреалистичную ситуацию. От чего-то факт её перерождения, хотя правильней будет сказать попадания, в эту историю, кажется куда более реалистичным, чем всё остальное, произошедшее после. Были ли знаки? Хоть что-то? Или только обрывки фраз, неясные намёки, оставленные ей другими людьми, которые решили никак не пояснять своих слов и действий? Проходило бы всё точно так же, если бы Эйдан не рассказал ей, как Алисию создали?
Думать об этом не хочется, но мысли продолжают течь. Если бы она не знала о том, кем является, как бы реагировала на эту ситуацию? Была бы напугана ещё сильнее, вот как. И ни за что не поняла бы, как пальцы вернулись назад. И сейчас не понимает, если честно, но вот Мишель, кажется, понимает, и только из-за этого она не выдёргивает сейчас руку из земли, не горюет над своим будущим калеки. Надеется, что всё будет хорошо.
– Приходи поскорее, – спазмы в горле наконец проходят, и она шепчет, промаргивая слёзы и обращая свои мысли к Самуилу, понимая, что сейчас может надеяться только на него. Принц добр к ней, но только муж… она надеется, что муж будет заинтересован в её поиске достаточно сильно, чтобы не забросить это дело спустя пару дней. Что Самуил придёт, желательно как можно скорее. Ей страшно. Очень, очень страшно.