Весь остаток вечера я провела,
забившись в дальний угол и не отсвечивая. У меня в самом деле был какой-то талант сливаться с
местностью, потому как людей, желающих выяснить со мной отношения, оказалось
чрезвычайно мало. А те, что были, робели, стоило мне начать извиняться и
опускаться на колени. Больше внимания получал Люциус. Ох, сколько брезгливых
взглядов он встречал от мужчин, а сколько испуганных — от дам, которые случайно
на него натыкались. Людям было чрезвычайно сложно находиться подле героя, лишь
потому что он не соответствовал их утончённому вкусу. И как бы я ни относилась
к этому человеку, без должной подготовки его обличье действительно ужасало.
Братья, после того как я передала им
послание от Люциуса Мора, понимающе держались от святого на расстоянии и
откровенно напивались, радуясь возвращению в мир аристократии. Лично для меня
это было неприемлемым, но среди аристократов — особенно под конец вечера —
людей, способных мыслить рационально, почти не осталось. Так что тут уж
трезвенники воспринимались как белые вороны.
На моменте, когда глава уже сидел с
влажными от слёз глазами, с печалью глядя в сторону Хельги, уходящей в
сопровождении братьев и Люциуса, я поняла, что пора сматывать удочки и
возвращаться в поместье. По непонятному мычанию главы стало окончательно ясно:
он со мной полностью согласен. Габриэлю, находящемуся неподалёку от нас, долго
объяснять расклад дел не пришлось, так что он тоже моментально вознамерился
отправиться домой.
Вместе со слугами усадив никакущего
Михаэля в карету, я направилась искать младшенького, затерявшегося в процессе
транспортировки. Мне повезло: он быстро нашёлся. Стоял на четвереньках за
густыми кустами и филигранно выворачивал желудок, подкармливая местную флору
непереваренным алкоголем.
Сначала я подержала ему волосы, а
затем помогла встать и повела теперь уже его в сторону кареты, но тот вдруг
воспротивился.
— Давай я глотну воды и посижу
немного, потом поедем. Иначе меня укачает.
Кивнув брату, я оставила его сидеть
на лестнице, а сама метнулась за водой. Вернувшись, присела рядом, протянув ему
бокал. Прополоскав рот и, что удивительно, окончательно протрезвев, Габри
тяжело вздохнул.
Мы недолго сидели в тишине,
наблюдая, как изредка уезжают гости, утомлённые вечером, а после брат
заговорил:
— Знаешь, Ольгерт, я всегда тебе
завидовал.
— …Что?
Я так удивилась этому признанию, что
аж вытянулась как струна и во все глаза уставилась на подростка. Тот поймал мой
шокированный взгляд, грустно улыбнулся и сказал:
— Сколько я себя помню, ты был
свободен. Сам выбирал, что тебе интересно; совершал самые неожиданные поступки,
о которых я даже не мог предположить. Нет, я не оправдываю тот ужас, что ты
устроил, не подумай! Тот кошмар, который ты так легко обрушил на эти земли, был
чудовищным и непростительным. Но тебя никто не сдерживал, это была целиком твоя
воля.
«Нет, он совершенно точно не
протрезвел…»
— Я не… Я не думаю, что это было
исключительно волей Оль… Исключительно моей волей, — покачала головой я. — И
всё ещё не понимаю, о какой свободе вы
говорите.
Ольгерт был несчастным, покинутым
ребёнком, на которого давили рамки общества так же, как и на всех, а родители
не возвращали ни капли любви в ответ на его старания. Он был заперт в роли
нелюбимого сына, голодного по человеческой любви. И сошёл с ума из-за нехватки
этой самой любви.
— С самого рождения я воспитывался
матерью. Ты знаешь, какой она человек. Ну или хотя бы
догадываешься… — видимо, вспомнив, что у меня есть некоторые проблемы с
памятью, добавил он. — И мой мир по понятным причинам был и остаётся сильно
ограниченным ей. Будто бы личная собачонка, я должен всё время заглядывать ей в
рот и делать всё, что она пожелает. Прости, но наша мать — невыносимый человек,
одно нахождение с которым сводит с ума. Когда у неё были приступы «болезни»,
мне приходилось притворяться девочкой, ведь матушка всегда желала иметь дочку.
Иначе её истерики не заканчивались. При этом личный врач заверял, что с ней всё
в порядке. Все остальные члены семьи были обособлены от нас с ней, и потому я
не мог получить ни поддержки, ни толики внимания. А если и пытался — матушка
обращалась в фурию и сажала меня на «оздоровительную» диету, состоящую из воды
(если везло, были ещё украденные мной с кухни объедки). Я был обижен и на тебя,
и на старшего брата: вы не замечали моих печалей. Да и на отца, чего греха таить.
Тогда, когда я доходил до самого пика отчаяния, мне казалось, что я голыми
руками придушу матушку и сбегу в монастырь.
Признание подростка осело тяжёлым
камнем на моём сердце. Мурашки пробежали
по коже, и внутри всё похолодело. Однако я спросила чуть дрогнувшим голосом:
— Тогда почему вы сейчас так
хорошо с нами ладите?
Габриэль посмотрел на меня с
удивлением, но ответил:
— Я думал, ты спросишь про жажду
убийства… Всё изменила трагедия, которую ты учинил. Пусть она и принесла миру
много плохого, но для нашей семьи, нет, для меня и для Михаэля это обернулось
лишь пользой. Я не могу и не буду говорить за главу, какой
жизнью он жил, но ты ведь видел эти жуткие шрамы на его спине?
Я кивнула.
— Новые больше не появятся. Пойдём.
Габриэль поднялся со ступеней и
двинулся в сторону кареты. Я помедлила, проглатывая глубокую пугающую боль, всё
никак не растворяющуюся в воздухе.
— За время твоего заключения мы с
братом пришли к союзу: смогли наконец-то поговорить и стать друг другу не
просто сожителями одной крови, а братьями. — Подросток улыбнулся. — Мы даже
дошли до интересной мысли: «Почему из нас троих сошёл с ума Ольгерт? Ведь мы
тоже были близки к тому, чтобы натворить дел». Знаешь, что поняли?
Я отрицательно покачала головой.
— Мы осознали, что у нас с ним просто
кишка тонка, хотя признавать это довольно неприятно.
Подросток хохотнул. Хлопок по спине
приободрил меня, подгоняя вперёд. Я робко улыбнулась, хотя мне стало слегка
страшно за себя: вдруг однажды им хватит на такое духу?
«Как не стыдно, Оль, сама столько
раз плакала и думала о расправе над дядей, а теперь… Стыдись!»
***
Мы дошли до кареты. Внутри уже мирно
спал Михаэль. Я подсела к нему, позволяя его тяжёлому телу навалиться на моё
плечо. Так, под тихое сопение, запах перегара и топот копыт, мы незаметно
добрались до особняка.
Вместе со слугой, взгромоздив
нелёгкое тело Михаэля на плечи, дружно занесли мужчину в его покои. Габриэль
ушёл в свои сам, на прощанье попросив уложить брата со всеми почестями и на
утро принести каждому в комнату по графину с водой на случай, если нагрянет
похмелье.
Положив главу семьи на кровать, я
отослала слугу. На удивление меня послушали, оставляя наедине с пьяным телом.
До последнего в голове была мысль, что, стоит Габриэлю скрыться, слуга не
повременит сделать мне какую-нибудь гадость. Но, к счастью, обошлось.
Стащив с главы обувь, стянула с него
верхнюю одежду — и перед моим взором вновь предстали длинные полосы шрамов.
Осторожно коснувшись их пальцами и рассмотрев чуть ближе, я не без сожаления
констатировала: плеть. Его безжалостно стегали плетью.
Сжав челюсть, устроила Михаэля
поудобнее; сняла с него очки, убрав их на тумбочку; и накрыла одеялом. Тяжело
вздохнув, ненароком бросила взгляд на перстень. Он так и манил просто снять его
с пальца и бежать, куда глаза глядят, чтобы никогда более не тревожить этих людей.
«Свою роль в этой семье я уже
сыграла, так зачем мне оставаться? Но я такая жадная… Они мне слишком
понравились, чтобы просто взять и уйти. Под их крылом можно было бы спокойно
прожить, почти не вспоминая о рабском клейме на своём лице».
Так и не тронув перстень, я
направилась к себе, чтобы плюхнуться на матрас и отключиться.
***
Утром разнесла воду и рассол, но
оказалось, что этой парочке подобное вовсе не нужно: братья были свежее некуда.
Михаэль перебирал бумаги, что-то насвистывая себе под нос, а Габриэль суетливо
писал кому-то письма.
— Ольгерт, не уходи, — остановил
меня младший, когда понял, что я собралась его покинуть. — Матушка сообщила,
что сегодня планирует отобедать с нами. Передай это Михаэлю. Она хочет услышать
от главы семьи, какие у нас планы на будущее. Я же сейчас поеду за десертами
для неё, чтобы хоть немного задобрить. А ты переоденься, расчешись и
проконтролируй, чтобы всё на обеде было идеально. Никакой рыбы или лука.
Передай слугам, чтобы поставили на стол как минимум три букета цветов… И да,
Ольгерт, о том, чтобы сидеть с нами на этом обеде, не может быть и речи. Я бы
хотел, чтобы ты вообще не мелькал перед глазами матери, но, боюсь, это
невозможно. Ты всё запомнил?
— Да, конечно, — чуть нахмурившись,
ответила я.
Подросток еле заметно выдохнул.
***
Михаэль спокойно воспринял
вести о совместном обеде
и отослал
меня заниматься всем тем, что взвалил на мои плечи Габриэль.
Управлять слугами было тяжело,
потому что приказы они выполняли из-под палки. Оно и понятно: в этом мире кого
угодно ущемит, если кто-то без прав будет пытаться им командовать. Но против
слова Михаэля и Габриэля слуги
пойти не могли. Поэтому к назначенному часу обеденный зал сверкал, закуски были
расставлены, цветы изысканными композициями украшали пространство; пахло
исключительно приятно, а сделать этот обед идеальнее могла бы только музыка на
фоне.
Я была одета с иголочки, волосы
убрала назад и медленно, но верно пыталась слиться со стеной. Вспоминался
первый мой приём пищи в этом доме. Казалось, с тех пор уже прошла вечность,
хотя по факту это было совсем не так.
***
Первым вошёл Михаэль. Оглядевшись и
заметив меня, он сначала вздрогнул, а затем кивнул, присаживаясь на своё место.
Вторым нагрянул Габриэль. Выглядел
он более чем хорошо,
подросток явно старался над сегодняшним образом. Но стоило ему увидеть главу,
парень впал в ужас.
— Что это такое?! Тебя не
предупредили, что матушка будет обедать с нами?!
— Габри, что за суета? Ольгерт
известил меня об этом. Я рад наконец поесть за одним столом с матерью, — не
понял возмущения глава семьи (в принципе, я тоже).
— Михаэль, ты не понимаешь!..
На возмущённом крике младшего дверь
распахнулась,
и в зал вошла немолодая женщина. Её светлые волосы слегка тронула седина, а
острый взгляд голубых глаз не вызывал ничего, кроме тревоги. Одета незнакомка
была в роскошное платье, нарочито закрытое и строгое, но настолько
детализированное, что я боялась представить, насколько же тяжело носить всё это
на себе. Морщины хоть и тронули немолодое лицо, но не делали его некрасивым.
Больше всех на родительницу походил Габриэль, в то время как с отцом из всех
трёх сыновей наибольшее сходство имел Михаэль. Это отмечал в своей памяти даже
отстранённый от всего Ольгерт.
— Что за шум, Габриэль?! — взмахивая
рукой, возмутилась женщина. — Я же учила тебя манерам. Нельзя! Нельзя повышать
голос на главу семьи! Ты меня услышал?
— Да, матушка… — смиренно опуская
голову, промямлил разом сникший младший.
— Как я рад снова вас видеть,
дорогая матушка, — тепло улыбнулся Михаэль. Его глаза радушно заблестели, а
руки раскрылись, будто бы глава хотел заключить мать в объятья, но по какой-то
причине не мог.
— Михаэль, сын мой, я безумно
расстроена, что ты так и не навестил меня, пока я болела. Слышишь меня? Меня
ужасно расстраивает, что после гибели отца ты не пришёл поддержать меня, как это
делает Габриэль.
— Матушка… — растерялся Михаэль.
— Пройдёмте к столу. Вы, должно
быть, голодны? — Осторожно беря за руку мать, Габриэль подвёл ту к столу и
усадил на законное место.
Слуги подали первое блюдо. Ненадолго
воцарилась тишина. Я незаметно стала подливать вино.
— Ужасно голодна и хочу…
Женщина
явно желала учинить новый взрывной скандал на ровном месте — её глаза
забегали по помещению, будто бы мысль не могла ни за что зацепиться… Пока вдруг
не обнаружили меня. Искра, буря, безумие. Она вскочила, как ужаленная. Вилка с
характерным звоном упала на пол.
— Что «это» тут забыло?! — завизжала
биологическая мать Ольгерта.
Я застыла, не зная, куда себя деть.
Все взгляды устремились на меня. Слуги смотрели, будто предвкушая, глава — с
непониманием, а Габриэль белел прямо на глазах.
«Видимо, мне действительно не стоило
заходить на обед. Но брат говорил, что если бы меня не было, то было бы хуже…
Хотя куда хуже?»
— Матушка… это ваш сын Ольгерт. —
Михаэль нахмурился.
— Не называй это чудовище моим
сыном, Михаэль! Почему вы всё ещё не вышвырнули этого ублюдка из дома?! —
кричала женщина.
— Почему мы должны это делать?.. — сжимая
кулаки, спросил глава.
Но женщина его проигнорировала:
— Габриэль! Ты говорил, что этот
монстр нужен исключительно для игр аристократов и возвращения нашему дому
власти! Вчера он выполнил свою функцию! Так почему же он всё ещё здесь? Я всё
это время терпела его! Слышишь?! Терпела это чудовище в собственном доме только
ради нашей семьи, ради нашей репутации и будущего! А вы плюёте мне в лицо,
оставляя его подле себя и давая этой твари показываться мне на глаза! Да вы
меня в могилу хотите отправить, как уже отправили моего сердечного мужа! Не
получится, слышите?!
— Матушка, сядьте. Прошу вас,
успокойтесь. Я купил ваши любимые десерты, — подходя к разъярённой фурии, тихо
и максимально спокойно (насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации)
попросил Габриэль.
— Сядьте и выслушайте нас, матушка,
— холодно произнёс Михаэль.
Я перевела затравленный взгляд на
старшего брата.
«Надо было вчера стащить кольцо и
уйти, тогда всё было бы проще…»
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.
----------------------------------------------------
Издательство: Империя Илин
Главный редактор: Андрей Гайда
----------------------------------------------------
Автор: Елена Омут
Редактор: Андрей Гайда
Вычитка: Чинь Ву Чиеу Ви
----------------------------------------------------
Художник: Fatuum Apery
Дизайн: Владимир Ким