Ложь и упрямство.

Автор и Редактура: Manulchatiy

— Аха-хах…

Смех. Горький, надломленный смешок сам вырвался из горла. Кто бы мог поверить, что все обернется именно так. Без единого шанса...

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.»

Жестокая поговорка. Особенно если хвататься уже не за что.

И вот она, Анастасия Дюрен. Стоит перед деревянным шкафчиком, залитым утренним светом.

Дверца лениво покачивается в такт вагону и тихо поскрипывает.

Зажатая в тупик.

Девушка опустила взгляд, казалось, стоит отпустить ручку — и тело тотчас потеряет последние силы.

Пальцы слепо скользнули по полке и задели крошечную баночку. Та только и ждала малейшего толчка. Качнулась, покатилась к краю и…

Треск.

Устремилась вниз. Несмотря на хрупкое стекло, кажется, с ней все в порядке. Наверное.

Анастасия даже не обернулась. Она слишком хорошо знала, как бьется стекло. Как хрустят его осколки.

— Это снотворное? — поднял «Апостол» баночку с пола. — Страдаешь от бессонницы?

—…

Она осторожно обхватила револьвер и спрятала его за запястьем, стараясь лишний раз не шевелить рукой.

«Ленте-Сириус» молча наблюдал. Как его ассистентка подошла почти вплотную к койке. Как принялась рыться в его вещах. Сдергивать простыню. Комкать одеяло. Потрошить постель.

Он что, язык проглотил? Или встать у нее на пути казалось слишком неловким?

—…

Наконец что-то глухо ударилось о деревянный пол.

«Вот она.»

Темная папка выскользнула из складок ткани и легла у ее ног.

Та самая папка с грифом, которую Апостол так старательно держал подальше от чужих глаз.

Решила собственноручно посвятить себя в таинства Церкви таким подлым способом?

Не все так просто…

Стоило вытянуть несколько листов, как девушка мгновенно швырнула всю стопку обратно.

— L̠ost͙ ̯w͓as ̘leg̝i̫R t̤s̖eV 3n͓Ig͚//̣/͇a

Десятки. Сотни символов, словно чернильные паразиты, облепили страницы. Они впивались в строчки, переплетались между собой, выползали за пределы бумаги.

Надписи.

Их невозможно было прочесть. Стоило задержать взгляд чуть дольше — и мир начинал плыть, а голова наливаться тяжестью. Буквы выглядели так, будто кто-то старательно выводил их скальпелем, вырезая прямо из окружающего пространства.

Страх? Удивление?

«Нет…»

Совсем наоборот — именно это она и надеялась увидеть.

Подтверждение.

Вот почему за весь день ей не попалось ни одной, даже крохотной надписи. Ни предупреждений на дверях. Ни табличек. Ни сносок, которыми обычно был утыкан весь поезд.

Их просто не существовало.

Дверь купе распахнулась, и девушка рефлекторно пнула папку в щель под креслом.

— Для служителей церкви все в лучшем виде.

Кондуктор вошла внутрь, поставила на стол звякнувшую чашку и застыла с подносом в руках.

— А вы, молодой человек, почему до сих пор постель не расстелили? Мне потом за вами бегать?

«Ленте-Сириус» лишь устало выдохнул.

— Просим прощения.

— Ну-ну. Надеюсь, хлопот он вам не доставля—

— Заткнись… — с ходу оборвала ее Анастасия. — Заткнись… Не повторяйся!

Кулак с грохотом врезался в столешницу. Горячий чай выплеснулся через край и полоснул по руке обжигающими каплями. Девушка лишь крепче стиснула зубы и сильнее прижала дрожащую ладонь к гладкому дереву.

Кондуктор вздрогнула так резко, что умудрилась уронить металлический поднос себе на ногу. Звон прокатился по купе. Несколько секунд она стояла неподвижно, болезненно морщась и точно так же сжимая зубы.

—…

Анастасия поморщилась. Даже если сидевший напротив «Ленте» был лишь неудачной копией её наставника — поднять на него взгляд всё равно казалось невыносимо стыдно.

Разве он виноват в том, что она сама хочет видеть его таким?

Желание и реальность рвали её в разные стороны. Хочет — но никогда не примет. Так же, как настоящий Ленте никогда не примет ее. Никогда не посмотрит так...

«Апостол» растерянно наблюдал за ней, то и дело моргая и неловко покачивая головой, будто пытался понять, как вообще к ней подступиться…

— Скоро будем в Люцерне, прошу не засыпать. — бросила кондуктор уже на выходе.

— …А?

Епископ вскочила с места, но, не успев сделать и шага, запуталась в разбросанной простыне. Она рванула следом, однако сотрудница уже скрылась за поворотом коридора.

— Тц!

Без всякого сомнения, она произнесла это. Точно так же. Теми же словами.

«...Черт.»

Щека дернулась от злости. Все вокруг, все до единого. Они играют с ней. Потешаются над её жалкими попытками. Над её беспомощными воплями.

Последние дни она только и делала, что блуждала по бесконечным коридорам и, словно безмозглая, раз за разом бросалась под рельсы. Настолько слаба. Настолько беззащитна и хрупка, как то стекло, что крошилось под ее туфлями.

Этот стук. Этот проклятый перестук колес. Тьма, к которой невозможно привыкнуть.

Каждая деталь впивалась в сознание, шептала неразборчивыми голосами и медленно сводила с ума. Ломала снаружи и внутри.

«Не засыпай…»

Эта чертова шутка. В мире, где сила превращает кровь в железо, подобные вещи попросту не имеют права существовать.

Ошибка. Где она допустила ошибку? В какой момент свернула не туда? Быть может, стоило исчерпать весь эфир до последней капли и затянуть вагоны Апофеозом, чтобы ее наконец окончательно вывернуло наизнанку?

— Ай!

Прикосновение холодной руки мгновенно выдернуло из болота собственных мыслей.

— Посмотри на меня.

— Отстань! Нет. Оставь меня в покое! — Эти слова так и рвались наружу. Но вместо них пришла тишина.

«Ты же должен быть таким же... бесхребетным. Как и я.»

Как эта убогая копия вообще посмела ее утешать? Притворяться легендарным Апостолом Церкви. Носить его белоснежные волосы. Говорить этим голосом. Подражать его мане—

— Посмотри на меня!

— Грх... — истошным воплем скомкалось несказанное.

Вот сейчас. Сейчас она обернётся и выскажет всё, что думает. Укажет самозванцу его место…

Холодная ладонь коснулась ее лица и вытерла слезы.

И снова. В который раз она с позором проиграла. Так отчаянно пыталась скрыть свои всхлипывания. Готовая задохнуться, лишь бы не шмыгнуть носом и не выдать себя.

Зажатая в тупик.

Епископ Церкви. Она не достойна этого титула. Недостойна носить имя Теократии и так его позорить. Чем, скажите, заслужила эта дрожащая тварь благословение и силу Апофеоза?

Точно крыса, мечущаяся по ржавым трубам в поисках спасения.

— Все сказала?

«Ленте-Сириус» опустился перед ней на корточки. Анастасия и сама не заметила, как сползла на пол, уткнувшись коленями в створки двери.

— Т-ты же понимаешь. Д-да? — захлебывалась она в слезах.

Наивна. Так наивна!

— Да… Куда не гляди — одни декорации. — Апостол горько усмехнулся.

—…

— Не справишься.

«Что?»

— Что слышала. Ничего у тебя не получится... — протянул он то, чего она никак не ожидала услышать.

— Настолько лицемерно выглядит твоё самобичевание. — Он ткнул ее указательным пальцем в лоб и не убрал руку. — Ничего не выйдет, если и дальше будешь ждать моей помощи. Уже взрослая девочка, ей-богу.

— Кх-х…

Тудум. Тудух.

Наивность? Нет. Глупость.

Все то она понимала. Всегда понимала. Просто пряталась в своём черепашьем панцире и старательно закрывала глаза.

Этот «Ленте» перед ней. Белоснежные волосы. Золотистые глаза, в которых мерещилась власть. Сам его образ казался чем-то великим, словно сама Церковь обращает к ней свою речь.

Но…

Трещины уже проступали. Следы безуспешных попыток скрыть серые пятна. То немногое, что никак не вписывалось в ее идеальную картину.

Апостол Церкви. Ленте-Сириус.

И человек.

Человек, который боится назвать собственную фамилию. Которого раздражают горы одежды в ее комнате. Который от скуки крутит солонку в пальцах.

Придет время, и она поймет.

Разочаруется.

Рассыпется в пыль все надуманное восхищение.

Но сейчас…

Анастасия выпрямилась и стряхнула песок с колен. И как теперь вытирать слезы грязными ладонями?

Она отвергнула попытки посмотреть на Апостола.

«Если увижу, то…»

Не сможет. Вся эта решимость, которую она по крупицам вырывала у самой себя, рассыплется в прах.

Отвернувшись, Епископ оглядела купе. На столе подрагивала чашка. Рядом покачивалась баночка, за мутным стеклом которой тускнели таблетки.

Лучше не думать, зачем здесь револьвер — не имеет значения.

Свой выбор она уже сделала.

Решительным шагом Анастасия подошла к столу — к двум последним лучам надежды.

— Стой! — «Ленте» не успел ухватить ее за локоть.

Баночка ехидно зашуршала в ладони.

«Прости, но я…»

…

— Я обязательно… дождусь твоей помощи!