Та самая. И в то же время — другая

Звонок с урока прозвенел, и коридоры школы тут же наполнились привычным шумом: голоса, шаги, хлопанье дверей. Сора вышел из кабинета и сразу же оказался рядом с Хиной – она ждала его у двери, прижимая к груди папку.

– Ну что, – сказала она, когда они двинулись по коридору, – у нас сегодня первое собрание группы. Судзуки сказала, что нужно обсудить меню. Я тут подумала: может, сделаем что-то вроде тематических напитков? Ну, знаешь, «Чай под звёздами», «Кофе по-венски»...

– «Кофе по-венски»? – Сора приподнял бровь. – Мы же простая школьная кофейня, а не ресторан в центре Вены.

– А что? Звучит красиво! Люди любят красивые названия. Можно ещё пирожные с какими-нибудь романтическими названиями. «Свидание при луне», например.

– Мы будем продавать пирожные или поэтические метафоры?

– И то, и другое, – Хина ткнула его папкой в плечо. – Ты вообще должен меня поддерживать, а не ворчать. Ты сам записался в нашу группу, между прочим.

– Я помню. Но...

Он осёкся. По коридору, в паре метров впереди, прошла Кагари. Она двигалась быстро, почти бесшумно, и уже сворачивала за угол. Сора замер на полуслове.

– Сора? – Хина проследила за его взглядом, но ничего не увидела – Кагари уже скрылась.

– Я сейчас, – сказал он торопливо. – Иди пока. Я догоню.

– Что? Куда ты?..

Но он уже шёл – сперва быстрым шагом, потом почти бегом – туда, где только что исчез силуэт. Завернул за угол. Пусто. Только несколько учеников у окна, обсуждающих что-то своё. Кагари не было.

Сора выдохнул, упёрся рукой в стену и несколько секунд стоял так, переводя дыхание. Потом развернулся и медленно пошёл обратно. Хина ждала его у того же места, скрестив руки на груди.

– Чего это ты? – спросила она.

– Мне вдруг... в туалет захотелось, – ответил Сора, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.

– В туалет, – повторила Хина.

– Ну да.

– Ты побежал в туалет с таким лицом, будто за тобой гнался маньяк, а потом вернулся с таким лицом, будто маньяк скрылся в неизвестном направлении.

– У тебя очень богатое воображение.

– У меня – да, – она прищурилась. – А у тебя – очень подозрительное поведение. Но я не буду спрашивать. По крайней мере, сейчас. Пошли, а то опоздаем на собрание.

Сора кивнул и зашагал рядом. Хина продолжала что-то рассказывать про меню, про пирожные и про «Кофе по-венски», но он слушал вполуха. Мысли были заняты другим. Почему она постоянно исчезает? Почему он не может просто подойти и заговорить? Что он ей скажет, когда наконец догонит?

Следующая перемена застала его у окна в восточном крыле. Он стоял, глядя на школьный двор, когда боковым зрением заметил знакомый силуэт. Кагари. Она стояла у окна чуть дальше по коридору – одна, держа папку. Смотрела куда-то вдаль, не замечая его.

Сора отлепился от подоконника и уже сделал несколько шагов в её сторону, как вдруг из соседнего кабинета вышла Судзуки. Её очки блеснули на свету, хвостики качнулись.

– Кагари, – сказала она деловым тоном, – у меня к тебе поручение. Пойдём, обсудим.

– Да, Судзуки-сан, – тихо ответила Кагари и, не оборачиваясь, пошла за старостой.

Сора замер на полпути. Судзуки бросила на него короткий взгляд – не враждебный, скорее оценивающий, – и скрылась за дверью вместе с Кагари.

– Ну конечно, – пробормотал он себе под нос.

На третьей перемене он решил сменить тактику. Вместо того чтобы гоняться за Кагари по всей школе, он пошёл к кабинету класса 2-1. Встал у двери, прислонившись плечом к стене, и стал ждать. Рано или поздно она должна выйти. А он будет здесь. И уже никуда не денется.

Мимо проходили ученики, кто-то здоровался, кто-то косился с любопытством. Сора делал вид, что просто ждёт кого-то. Прошло пять минут. Десять. Он уже начал сомневаться, что она вообще здесь, когда дверь кабинета открылась – и из неё вышла Кагари. Только не с той стороны, с которой он ждал. Она появилась из дальней двери, соединявшей два смежных кабинета, и уже почти дошла до лестницы.

– Да как так-то? – выдохнул Сора.

Она ушла. Снова.

Он проводил её взглядом и устало опустился на подоконник. Ноги гудели. В голове звенело. За три перемены он пробежал, кажется, больше, чем за весь прошлый месяц. И всё впустую.

Прозвенел звонок. Пора было возвращаться в кабинет. Он поднялся, поправил сумку и пошёл на урок. Где-то в груди зрело неприятное чувство – смесь усталости и досады. Он пытался. Честно пытался. Но она ускользала каждый раз, будто знала, что он идёт.

«Может, и знала», – подумал он и тут же отогнал эту мысль.

Оставшиеся уроки прошли как в тумане. Он механически записывал что-то в тетрадь, отвечал невпопад, когда его вызывали, и смотрел в окно, где ветер гнал по асфальту последние лепестки сакуры. К концу дня он чувствовал себя выжатым – не столько от учёбы, сколько от собственного бессилия. Но сдаваться он не собирался. Завтра – четверг. Подготовка к фестивалю. И, возможно, ещё один шанс.

На следующий день школа гудела. Уроки сократили, и после обеда все разошлись по группам: театральная постановка репетировала в актовом зале, кофейня обустраивалась в выделенном кабинете. Коридоры были заставлены коробками с реквизитом, и повсюду пахло краской, клеем и предвкушением.

Кабинет, выделенный для группы кофейни, гудел как улей: кто-то вырезал бумажные гирлянды, кто-то красил картонные вывески, кто-то спорил о расстановке столов. В воздухе пахло краской, клеем и тем особенным энтузиазмом, который всегда сопутствует школьным фестивалям. На полу, на партах, на подоконниках громоздились коробки с реквизитом, обрезки цветной бумаги и чьи-то забытые ножницы.

Сора сидел за партой в углу и вырезал из картона звёздочки – Хина настояла, что потолок должен быть «романтичным», а для этого нужно «много-много звёзд». Сама она сидела напротив и аккуратно раскрашивала вывеску с надписью «Кофейня "Звёздный вечер"» – название, которое она придумала на прошлом собрании и которое вызвало бурные споры, но в итоге победило.

– Как думаешь, звёзды лучше золотые или серебряные? – спросила она, не поднимая головы.

– Золотые, – ответил Сора.

– А я думаю, серебряные. Золото – это слишком пафосно. А серебро – оно как лунный свет. Романтичнее.

– Тогда зачем ты спрашиваешь, если уже решила?

– Чтобы ты почувствовал себя вовлечённым, – она улыбнулась.

– Я очень вовлечён, – он поднял кривоватую звезду. – Смотри, эта похожа на... на что-то.

– На морскую звезду, которая пережила шторм, – оценила Хина.

– Вот именно.

Они ещё некоторое время работали в тишине, нарушаемой только обрывками чужих разговоров и скрипом маркеров. Сора то и дело поднимал взгляд, делая вид, что разминает шею. Кагари ходила по кабинету вместе с Судзуки – староста давала указания, помощница молча кивала и записывала. На ней была та же школьная форма, та же чёлка, тот же отсутствующий взгляд. Но теперь Сора знал: за этим взглядом прячется что-то большее.

– Ты опять, – сказала Хина, не поднимая головы.

– Что?

– Ничего. Просто у тебя звезда уже пять минут в руках, а ты даже не смотришь на неё.

Он опустил взгляд. Звезда действительно была всё та же – кривая и помятая.

– Думаю, как лучше вырезать, – соврал он.

– Ну-ну.

В этот момент Судзуки что-то сказала Кагари – коротко, по-деловому, – и та кивнула и направилась к выходу из кабинета. Одна. Без Судзуки. Сора проводил её взглядом и положил звезду на стол.

– Мне надо выйти, – сказал он.

– В туалет? – уточнила Хина.

– Нет. Просто... надо.

– Ну-ну, – повторила она с той же интонацией и вернулась к вывеске.

Сора поднялся и, стараясь не привлекать внимания, вышел в коридор. Кагари была уже в конце коридора – он заметил её силуэт, сворачивающий за угол. Он пошёл за ней, держась на расстоянии. «Может, просто её остановить? – думал он, перебирая в голове варианты. – Окликнуть? Подойти и спросить прямо? Не покажется ли это грубым?» Он вспомнил, как вчера она убегала от него, как пряталась, как краснела под чужими взглядами. Если он сейчас подойдёт слишком резко, она снова исчезнет. А если не подойдёт – исчезнет тоже. Нужно было выбрать момент.

Кагари остановилась у одной из дверей, открыла её и скользнула внутрь. Сора ускорил шаг и подошёл ближе. Дверь закрылась не до конца – осталась узкая щель, сквозь которую можно было разглядеть часть кабинета. Он осторожно заглянул внутрь.

Мимо прошли две ученицы. Одна из них бросила на него короткий взгляд и шепнула подруге: «Сталкер, что ли?» Подруга хихикнула. Сора даже не обернулся.

Кабинет был небольшим – кажется, подсобка для хранения старых учебников и архивных папок. Вдоль стен высились шкафы, забитые бумагами, а на самом верху одного из них лежала та самая папка – серая, потрёпанная, перевязанная бечёвкой. Кагари стояла перед шкафом и смотрела вверх, оценивая расстояние. Она огляделась, заметила офисный стул на колёсиках и подкатила его к шкафу. Потом, придерживаясь за спинку, осторожно встала на сиденье. Стул слегка качнулся. Сора замер. Она балансировала, вытянувшись в струнку, но кончики пальцев всё ещё не доставали до папки. Тогда она приподнялась на носочки. Стул предательски дрогнул.

«Что же она делает? – мысли заметались в голове Соры. – Она же может упасть...» Но он всё ещё не мог просто зайти. Это выглядело бы так, будто он следил за ней. Что, впрочем, было правдой. Но не в таком же смысле.

Кагари уже почти коснулась папки – ещё чуть-чуть, и она бы схватила её. Но пальцы соскальзывали. И тогда она – видимо, потеряв терпение – подпрыгнула. Папка оказалась в её руке. Но стул, оттолкнувшись от пола, поехал назад. Кагари вскрикнула – коротко, едва слышно, – и начала заваливаться.

Сора рванул дверь и влетел внутрь. Руки сами поймали её – одну под спину, другую под плечо, – и они оба рухнули на пол. Папка выскользнула из её пальцев и шлёпнулась рядом, бумаги веером разлетелись по полу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только их дыханием – сбитым, частым, почти синхронным.

На несколько секунд мир замер. Сора чувствовал, как колотится его сердце – где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которыми он всё ещё прижимал её к себе. Она была лёгкой. Удивительно лёгкой. И от неё пахло не кофе и карамелью, не кожей куртки и не вечерней прохладой. От неё пахло бумагой, старыми книгами и едва уловимо – чем-то цветочным. Совсем не так, как от Ёру. И в то же время – так же.

– Ты как? – выдохнул он, всё ещё не разжимая рук. – Не ушиблась?

Кагари подняла на него глаза. На секунду – всего на секунду – её чёлка сбилась в сторону, и он увидел их. Те самые глаза. Тёплые, с лёгким прищуром, в котором всегда плясали искорки, когда она смотрела на него из-за углового столика. Но сейчас в них не было ни дерзости, ни вызова. Только растерянность. И что-то ещё – что-то, что он не мог назвать, но что заставило его сердце пропустить удар.

Это были глаза Ёру. Те самые, которые он видел каждый вечер в кофейне. Но сейчас они смотрели на него иначе – не как на соавтора, не как на друга, не как на того, кого можно подколоть. А как на кого-то, кто только что поймал её в падении. И, возможно, в чём-то ещё.

Она тут же опустила взгляд. Ресницы дрогнули, и чёлка снова упала на место, скрывая то, что он только что видел.

– Всё в порядке... – тихо, почти шёпотом, ответила она. – Спасибо...

Она быстро высвободилась из его рук – осторожно, но настойчиво, как человек, который не привык, чтобы его держали. Встала, отряхнула юбку, пригладила волосы. Потом наклонилась и начала собирать рассыпавшиеся бумаги. Движения её были быстрыми, почти машинальными, но пальцы слегка дрожали. Сора заметил это. Она подобрала последний лист, выпрямилась и, не поднимая глаз, поклонилась – коротко, формально.

– Извините, – сказала она и вышла из кабинета.

Сора остался сидеть на полу, окружённый тишиной и запахом старой бумаги. Он смотрел на дверь, за которой она только что исчезла, и в голове крутилась одна-единственная мысль: «Это была она. Та самая. И в то же время – совсем другая». Он поднялся, отряхнулся и, не теряя больше ни секунды, вышел за ней.

Кагари была уже в паре десятков метров – она шла быстро, почти бежала, прижимая к груди папку. Её спина была напряжена, плечи подняты, будто она ожидала, что её сейчас окликнут.

И он окликнул.

– Кагари-сан! – его голос эхом разнёсся по пустому коридору. – Постой!

Она не остановилась. Даже не обернулась. Только ускорила шаг.

Сора пошёл за ней – сперва быстрым шагом, потом почти бегом. Внутри закипало что-то среднее между отчаянием и решимостью. Сколько можно? Сколько раз она будет уходить, исчезать, ускользать, не давая ему ни единого шанса? Он устал. Устал бегать за ней по переменам. Устал смотреть, как она прячется. Устал ждать.

– Да стой же ты! – он догнал её в несколько широких шагов и, не думая больше ни о чём, схватил за руку.

Резко. Грубее, чем хотел. Но по-другому уже не получалось. Пальцы сомкнулись на её запястье, и он рывком развернул её к себе. Папка выскользнула из её рук и с глухим стуком упала на пол. Бумаги рассыпались по плитке.

И тут он увидел.

По её щекам текли слёзы. Беззвучно. Без единого всхлипа. Просто две мокрые дорожки, которые она, кажется, даже не пыталась вытереть. Чёлка сбилась в сторону, и теперь он видел её глаза полностью – те самые, которые пару минут назад смотрели на него из-под полуприкрытых век в подсобке. Но теперь они были другими. В них не было ни растерянности, ни испуга. Только боль. И тихая, почти незаметная мольба: «Отпусти».

Сора замер. Его пальцы, только что сжимавшие её запястье, ослабли. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Извини»? «Я не хотел»? «Почему ты плачешь»? Всё это казалось мелким, беспомощным, ненужным. Он просто стоял и смотрел на неё, не в силах ни отпустить, ни удержать.

– Что здесь происходит?!

Голос раздался откуда-то сбоку – резкий, как удар хлыста. Сора вздрогнул и обернулся. По коридору быстрым шагом приближалась Судзуки. Её очки гневно блестели, хвостики раскачивались в такт шагам, а лицо было таким, будто она только что увидела преступление. И, в общем-то, она его увидела.

– Ты что делаешь?! – она оказалась рядом за секунду. – Отпусти её немедленно!

Сора разжал пальцы. Кагари отступила на шаг и опустила голову, пряча лицо.

– Я просто... – начал он, но Судзуки не дала ему договорить.

– Ты просто что?! – она встала между ним и Кагари, как щит. – Ты просто схватил мою помощницу, развернул её так, что у неё папка из рук вылетела, и теперь она плачет! Ты что себе позволяешь, Курокава?!

– Я не хотел её напугать, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я просто хотел поговорить.

– Поговорить?! – Судзуки поправила очки и скрестила руки. – Ты преследуешь её по всей школе! Я видела тебя вчера у кабинета! И сегодня ты тоже крутился рядом! А теперь ты хватаешь её за руки в пустом коридоре! Это, по-твоему, «поговорить»?!

– Я не преследую, я...

– Ты что, сталкер?! – она повысила голос. – Мне вызвать учителя? Или сразу директора?

В этот момент из-за угла показался Сато. Он шёл с кипой бумаг в руках и, судя по отсутствующему выражению лица, возвращался с очередного собрания. Увидев сцену в коридоре, он остановился. Перевёл взгляд с Соры на Судзуки, с Судзуки на Кагари, с Кагари на рассыпанные бумаги. Потом вздохнул и подошёл ближе.

– Что тут у вас? – спросил он.

– Не твоё дело! – отрезала Судзуки, даже не обернувшись.

– Ну, вообще-то мой друг стоит с видом побитой собаки, а ты на него кричишь так, что слышно, наверное, в актовом зале, – спокойно заметил Сато. – Так что теперь это моё дело.

– Твой друг?! – Судзуки наконец повернулась к нему. – Ну конечно! Я должна была догадаться! Это ты его подослал, да?!

– Что?! – Сато чуть не выронил бумаги. – Я?! Кого подослал? Куда?

– В мою группу! В кофейню! Ты специально отправил его, чтобы он мешал нам работать!

– Я?! Я его не отправлял! – возразил Сато. – Он сам записался! Я вообще предлагал ему идти в постановку!

– Ах, вот как! – она ткнула пальцем в его сторону. – Значит, ты его переманивал, но он отказался, и тогда ты решил действовать иначе!

– Что?! – Сато выглядел так, будто у него сейчас пар из ушей пойдёт. – Судзуки, ты вообще слышишь, что ты несёшь?! Я не переманивал, не подсылал, ничего! Я просто шёл мимо!

– Конечно! – она фыркнула. – Ты всегда «просто шёл мимо»! И вчера, когда мы спорили о меню, ты тоже «просто шёл мимо»! И позавчера, когда ты явился в наш кабинет «просто спросить про расписание»! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?!

– Это выглядит как то, что я занимаюсь своими делами, а ты ищешь повод на меня накричать! – парировал Сато.

– Я не ищу повод! Ты сам его создаёшь! Каждый раз, когда ты появляешься, что-то идёт не так!

– Может, это потому что ты каждый раз реагируешь на меня как на врага народа?!

Сора стоял в стороне, переводя взгляд с одного на другого. Кагари всё ещё не поднимала головы. Её плечи слегка вздрагивали.

– Хватит, – вдруг сказала Судзуки ледяным тоном. Она сняла очки, протёрла их краем рукава и снова надела. – Курокава. С этого момента ты исключён из группы кофейни.

– Что? – Сора сделал шаг вперёд. – Судзуки-сан, я...

– Я всё сказала, – перебила она. – Ты меня не переубедишь. Ты преследовал мою помощницу, схватил её за руку и довёл до слёз. Мне всё равно, какие у тебя были мотивы. В моей группе таким не место. – Она перевела взгляд на Сато и добавила: – А с тобой я ещё поговорю.

Она взяла Кагари за плечо – мягко, почти по-сестрински – и повела в сторону кабинета, бросив на Сору и Сато последний взгляд, полный холодного презрения.

Сора остался стоять посреди коридора. Внутри было пусто. Он смотрел на рассыпанные бумаги, на папку, которая так и лежала на полу, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. «Что же я наделал...»

Сато подошёл ближе и молча начал собирать бумаги. Сора присел рядом и стал помогать – механически, не поднимая глаз.

– Ну, – сказал Сато после долгой паузы, – раз ты теперь свободен от кофейни, что бы ты там ни натворил... Может, пойдёшь ко мне? В постановку? У нас как раз сценарист нужен.

– Мне уже всё равно, – тихо ответил Сора.

– Вот и отлично, – Сато хлопнул его по плечу. – Значит, идём.

Они собрали последние листы, сложили их в папку, и Сато повёл Сору в сторону актового зала. Шли молча. Сора думал о том, как она плакала. Беззвучно. Без единого всхлипа. И о том, что он даже не успел извиниться.

До актового зала они шли молча. Ну, как молча – Сато молчал, а Сора время от времени бубнил себе под нос что-то неразборчивое, перемежая вздохи с короткими фразами вроде «Я же просто поговорить хотел» и «Она же даже не слушала». Сато не перебивал. Он понимал: иногда человеку нужно выговориться, даже если его никто не слушает. А может, особенно если никто не слушает.

У дверей актового зала он остановился и обернулся к Соре:

– Готов?

– К чему?

– Ну, не знаю. К тому, что тебя сейчас увидят люди, и тебе придётся делать вид, что всё в порядке.

– Я не актёр.

– А придётся, – Сато толкнул дверь.

Внутри кипела работа. Актовый зал – большой, с высокими потолками и сценой, на которой сейчас стояли несколько человек, – жил своей жизнью. Пахло деревом, пыльными кулисами и отдалённо – краской: где-то в углу сохли декорации. Две девушки у края сцены повторяли диалог. Одна – высокая, с собранными в хвост волосами – держала в руках лист с текстом и читала с выражением:

– Вы не можете просто так уйти! Ваше поместье, ваша честь... всё, что вы строили годами, – всё это рухнет!

– А что мне остаётся? – отвечала вторая, ниже ростом, с короткой стрижкой, и в её голосе звенела искренняя, хорошо отрепетированная боль. – Я потерял всё. Даже вас.

– Вы не потеряли меня. Я всё ещё здесь.

– Вы здесь только потому, что этого требует ваш долг. А не потому, что вы этого хотите.

Сора на секунду замер. Слова звучали знакомо – что-то из классики, которую Сато адаптировал для сценария. Но сейчас они отдавались в нём как-то особенно остро. «Я потерял всё. Даже вас». Он тряхнул головой и пошёл дальше.

На сцене, чуть в глубине, ещё несколько человек расставляли реквизит: картонные колонны, бутафорский столик с чайным сервизом, стул с высокой спинкой. Один из парней, стоявших у края сцены, обернулся на звук открывшейся двери и, увидев Сато, широко улыбнулся:

– Сато-сан! Наконец-то! Мы тут без вас уже третий дубль гоняем!

– И как? – спросил Сато, подходя ближе.

– Вторая сцена хромает. Миура забывает текст, а Такахаси переигрывает.

– Такахаси всегда переигрывает, – вздохнул Сато. – Ладно, сейчас разберёмся. Продолжайте пока без меня.

Он повернулся к Соре и кивнул на ряд пустых стульев у стены:

– Посиди пока здесь. Осмотрись. Если хочешь – посмотри, как мы работаем. Может, что-то подскажешь. Ты всё-таки писатель.

– Я не в настроении, – тихо ответил Сора.

– Вот именно поэтому я и прошу тебя просто посидеть и посмотреть. Иногда полезно отвлечься на чужие проблемы.

Сора не стал спорить. Он опустился на стул, откинулся на спинку и стал наблюдать. Сато бросил на него короткий взгляд – оценивающий, чуть встревоженный, – и подумал: «Что ж он такое натворил? Я никогда не видел его таким... разбитым». Потом развернулся и направился к столу перед сценой, за которым уже сидел его помощник.

Помощник Сато, или же Танака Хиро – парень с вечно сонным выражением лица и фамилией, которую Сора никак не мог запомнить, – поднял голову от бумаг и проводил взглядом сначала Сато, потом Сору, потом снова Сато.

– Это же Курокава, – сказал он. – Из кофейни. Что он здесь делает?

– Его выгнали, – коротко ответил Сато, опускаясь на соседний стул.

– Выгнали? – Танака моргнул. – За что?

Сато облокотился на спинку стула и посмотрел через плечо на Сору. Тот сидел неподвижно, глядя на сцену отсутствующим взглядом.

– Сказал, что у него там произошёл конфликт. Кажется, с Судзуки. Подробностей не знаю. Но выглядит он так, будто потерял что-то важное.

– Судзуки? – помощник поморщился. – Ну, она всегда такая. Чуть что – сразу на дыбы. Я с ней в прошлом году на спортфестивале пересекался – она меня чуть не загрызла за то, что я не туда поставил флажок.

– Она не всегда такая, – возразил Сато и осёкся. Помощник посмотрел на него с лёгким любопытством. – Ладно, не важно, – Сато отмахнулся. – Сейчас главное – чтобы он немного отошёл. У нас теперь есть сценарист. Ну, или хотя бы не лишние руки. Пусть побудет здесь, посмотрит. Может, втянется.

– Сценарист – это хорошо, – кивнул Танака. – А то у нас со второй сценой беда.

– Я уже слышал. Давай по порядку.

Они углубились в работу. Сато разбирал с актёрами диалоги, показывал, где нужно добавить паузу, где – ускорить темп, где – сделать жест. Танака записывал пометки и время от времени что-то уточнял. Сора сидел в стороне и смотрел. Он видел, как девушка с короткой стрижкой – та самая, что играла роль потерявшего всё аристократа, – снова и снова повторяла одну и ту же реплику, и с каждым дублем её голос звучал всё убедительнее. Он видел, как Сато хмурится, когда что-то не получается, и как его лицо светлеет, когда сцена наконец складывается. Он видел, как парень, игравший второстепенную роль, споткнулся о край ковра и все рассмеялись – даже сам парень. Жизнь кипела. И в этой жизни, кажется, было место и для него.

Время текло незаметно. Сора и не заметил, как пролетели два часа. Он видел, как актёры снова и снова прогоняли одни и те же сцены, как Сато то и дело останавливал их, подходил к сцене, показывал жесты, интонации, даже сам вставал на место актёра, чтобы продемонстрировать, как нужно. Один раз он так увлёкся, что чуть не опрокинул бутафорский столик, и вся группа рассмеялась – даже сам Сато, хоть и пытался сохранить серьёзное лицо.

Танака, сидевший за столом, что-то записывал в блокнот и время от времени поднимал голову, чтобы бросить короткую реплику: «Такахаси, не маши руками, ты не мельница», «Миура, пауза между "я потерял всё" и "даже вас" должна быть длиннее – зритель должен успеть прочувствовать». Сора смотрел на них и думал о том, что эти люди – пусть и со стороны – кажутся единым организмом. У них была цель. И они двигались к ней вместе.

Когда последняя сцена третьего акта была наконец отрепетирована, Сато выдохнул, потёр переносицу и хлопнул в ладоши. Звук эхом разнёсся по залу.

– На сегодня всё! Всем спасибо, все свободны. Завтра в то же время. Такахаси – поработай над дикцией. Миура – ты сегодня была отлична. Остальные – тоже молодцы.

Актёры начали расходиться. Кто-то собирал реквизит, кто-то переодевался, кто-то уже стоял у выхода и обсуждал планы на вечер. Сато подошёл к Соре и сел на соседний стул.

– Ну, как тебе постановка?

– Нормально, – ответил Сора.

– «Нормально»? – Сато усмехнулся. – Ты два часа сидел с таким лицом, будто смотришь не репетицию, а собственные похороны. И говоришь «нормально»? Что всё-таки случилось? Что ты такого натворил, что тебя выгнали из группы?

Сора вздохнул и опустил голову.

– Я... я пытался поговорить с Кагари. С помощницей Судзуки. Но она всё время убегала, пряталась, а я... я не выдержал. Схватил её за руку. В коридоре. Она заплакала. А тут Судзуки...

– Ясно, – перебил Сато. – Ты напугал её.

– Я не хотел. Я просто...

– Ты просто устал ждать, – закончил за него Сато. – Я понимаю. Иногда слова кончаются, и остаются только жесты. Глупые, грубые, отчаянные. Но ты должен понять: для неё это выглядело иначе. Ты – парень, который преследовал её, а потом схватил за руку. Она не знает, почему ты это делал. Она знает только, что ей было страшно.

Сора молчал. Сато посмотрел на него – на сгорбленные плечи, на потухший взгляд – и вздохнул:

– Слушай. Я не знаю, что у тебя с этой Кагари. Может, ты влюблён. Может, она знает какую-то тайну. Может, и то, и другое. Но если ты хочешь всё исправить – тебе придётся набраться терпения. И, возможно, извиниться. Не «прости, я не хотел», а по-настоящему. Когда будешь готов.

– Я не знаю, готов ли.

– Значит, будешь готов позже. А пока... – он поднялся и потянулся, хрустнув плечами. – Пора закрывать зал. Все уже ушли. Пойдём.

Они вышли в коридор. Сато запер дверь актового зала и повертел ключ в руках.

– Ладно, мне надо отнести ключ. Так что пока.

– Пока, – ответил Сора. – Спасибо.

– За что?

– За то, что выслушал.

Сато кивнул и зашагал в сторону учительской. Сора остался один.

Он вышел из школы. Над головой висели тяжёлые, низкие тучи – такие, что, кажется, вот-вот разразятся дождём. Ветер усилился, принося с собой знакомый запах сырости. «Только дождя мне сейчас не хватало», – подумал он и уже собирался идти к остановке, когда телефон в кармане завибрировал.

Он достал его. Сообщение от Ёру: «Половина главы почти уже готова. Я хочу тебе показать. Приходи в кофейню».

Сора посмотрел на экран. Потом на небо. Потом снова на экран. И, сам не зная почему, почувствовал, как внутри что-то чуть-чуть отпускает. Не до конца – но достаточно, чтобы сделать шаг.

Он убрал телефон в карман и зашагал к остановке. Вечерний воздух был тяжёлым и влажным – тучи, весь день висевшие над городом, так и не разразились дождём, но продолжали давить сверху, напоминая о себе. Ветер то усиливался, то стихал, и вместе с его порывами по асфальту летели последние лепестки сакуры, уже поблёкшие, смятые, но всё ещё отказывавшиеся сдаваться весне.

На остановке было пусто. Только фонарь горел – старый, с матовым плафоном, – и бросал на асфальт привычный жёлтый круг. Сора встал под ним, засунув руки в карманы, и поднял голову. Лампочка внутри плафона тихо, едва слышно гудела. Он смотрел на неё и думал о том, что этот фонарь видел его разным: спешащим, уставшим, счастливым, разбитым. Сегодня – разбитым.

Слова Сато всё ещё крутились в голове: «Иногда слова кончаются, и остаются только жесты. Глупые, грубые, отчаянные. Но ты должен понять: для неё это выглядело иначе». Он понимал. Теперь – понимал. Но от этого не становилось легче. Она плакала. Беззвучно. Без единого всхлипа. Он никогда не видел, чтобы кто-то плакал так. И он был причиной.

Автобус подошёл почти бесшумно – только тихое шипение дверей. Сора вошёл, приложил карту к терминалу и прошёл к своему привычному месту у окна. В салоне было всего несколько человек: пожилая женщина с сумкой, парень в наушниках, девушка, читающая книгу. Все молчали. Каждый был занят своим.

Автобус выехал на мост, и перед глазами распахнулась та самая лучезарная река. Сейчас она была тёмной, почти чёрной, и только огни фонарей дрожали на её поверхности, разбиваясь в мелкую рябь. Сора прислонился лбом к стеклу. Он смотрел на воду, на мост, на проплывающие мимо дома – и не видел их. Он видел её глаза. Те самые, которые на секунду открылись, когда чёлка сбилась в сторону. Глаза Ёру. И в то же время – совсем другие.

«Кто ты? – думал он. – Почему ты прячешься? Почему ты не можешь просто сказать мне правду? И почему я не могу просто подойти и спросить, не напугав тебя?»

Ответов не было. Только стук колёс и тихая музыка в наушниках – сегодня он включил что-то инструментальное, без слов. Просто чтобы не слышать собственных мыслей.

Автобус мягко качнулся, проезжая мост, и Сора перевёл взгляд на свои часы. 19:32. Он не опаздывал. Сегодня он вообще никуда не опаздывал. Просто ехал. Просто ждал.

Он вышел на своей остановке и вдохнул вечерний воздух. Здесь, вдали от центра, было тише. Фонари горели, и их свет мягко ложился на старый асфальт.

Сора уже собирался свернуть к знакомому переулку, когда заметил кое-что странное. У фонарного столба, в нескольких шагах от него, стояла маленькая девочка – лет шести, не больше. Она была одна. Без взрослых. Без друзей. Просто стояла и смотрела по сторонам растерянным взглядом, в котором уже начинала проступать тревога. В руках она сжимала плюшевого кролика с оторванным ухом.

Сора огляделся. Никого. Только он, девочка и тишина.

– Эй, – Сора присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Ты потерялась?

Девочка посмотрела на него. Глаза у неё были большие, тёмные и уже слегка влажные. Она кивнула.

– Где твои родители?

– Не знаю... – тихо ответила она. – Мы гуляли, а потом я увидела кошку и пошла за ней, а мама...

– Понял, – мягко перебил Сора. – Не бойся. Тут недалеко есть полицейский участок. Я тебя провожу, и мы найдём твою маму. Хорошо?

Девочка снова кивнула, прижимая кролика к груди. Сора выпрямился и уже собирался взять её за руку, как вдруг за его спиной раздался громкий, возмущённый голос:

– Педофил!

Сора вздрогнул и резко обернулся. В паре метров от него стояла Хина. Всё с тем же белым бантиком, но с таким выражением лица, будто она только что раскрыла преступление века. Глаза её горели праведным гневом, а уголки губ подрагивали – не то от возмущения, не то от сдерживаемого смеха.

– Хина?! – Сора чуть не поперхнулся. – Ты что несёшь?!

– А что я вижу? – она скрестила руки. – Взрослый парень, вечер, пустая улица, маленькая девочка. Очень подозрительно, Курокава-кун. Очень.

– Я не педофил! – он вскинул руки. – Она потерялась! Я хотел отвести её в полицию!

– Ну да, конечно. Так они все и говорят.

– Хина!

– Ладно-ладно, – она наконец улыбнулась и подошла ближе. – Это шутка. Я сразу поняла, что ты не... ну, ты понял. Просто у тебя было такое лицо, что я не могла удержаться.

– У меня было лицо человека, который помогает ребёнку!

– У тебя было лицо человека, который сам сейчас потеряется, – она присела перед девочкой и улыбнулась ей – мягко, тепло, совсем не так, как только что подкалывала Сору. – Привет. Как тебя зовут?

– Юки... – тихо ответила девочка.

– Юки-тян, не бойся. Этот парень, – она кивнула на Сору, – на самом деле хороший. Просто выглядит подозрительно. Мы отведём тебя в полицию, и твоя мама скоро найдётся. Хорошо?

Юки посмотрела на Хину, потом на Сору, потом на кролика и кивнула. Хина выпрямилась и повернулась к Соре.

– Ну что, педофил, веди.

– Я тебя сейчас сам в полицию сдам, – буркнул он, но без злости.

Они двинулись втроём. Хина взяла Юки за руку и что-то тихо рассказывала ей про своего белого кролика, который живёт у неё дома, а Сора шёл чуть позади и думал о том, как странно всё складывается. Ещё полчаса назад он сидел в актовом зале и чувствовал себя последним человеком на земле. А теперь он ведёт потерявшегося ребёнка в полицию, и Хина снова шутит – как раньше, как всегда.

– Кстати, – вдруг сказала она, не оборачиваясь, – ты так и не ответил на мой вопрос.

– Какой?

– Что случилось? Ты вышел из кабинета и не вернулся. Я ждала тебя, ждала, а потом Судзуки сказала, что ты исключён из группы. Что ты натворил?

Сора вздохнул. Рассказывать не хотелось. Но и врать Хине он больше не мог.

– Я пытался поговорить с Кагари. Ну, с той девушкой, на которую ты говорила...

– Я помню, – тихо сказала она.

– Она всё время убегала. А я... я не выдержал. Схватил её за руку в коридоре. Она заплакала. Тут пришла Судзуки и...

– И выгнала тебя, – закончила Хина. – Понятно.

– Ты злишься?

– На что? – она пожала плечами. – На то, что ты пытался с кем-то поговорить, а в итоге всё испортил? Сора, это на тебя похоже. Ты всегда сначала делаешь, потом думаешь. Я к этому привыкла.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста.

Они прошли ещё немного. Юки уже перестала хмуриться и теперь с интересом слушала историю Хины про кролика.

– А ты что делаешь в этом районе? – вдруг спросил Сора. – Ты же живёшь в другой стороне.

– Нано пригласила меня в гости, – ответила Хина. – Сказала, что ты опять где-то пропадаешь, а ей скучно. Так что я ехала к вам, а тут – ты. С девочкой. У фонаря.

– Я не...

– Я знаю, что не педофил. Это была шутка. Уже можно не оправдываться.

Впереди показался полицейский участок – небольшое двухэтажное здание с освещённым входом. Они зашли внутрь. Дежурный офицер, мужчина средних лет с усталым лицом, выслушал их и принялся заполнять протокол. Юки посадили на стул, дали ей конфету, и она уже почти улыбалась. А через несколько минут в участок вбежала запыхавшаяся женщина – мама Юки. Она бросилась к дочери, обняла её, потом долго благодарила Сору и Хину, и Сора чувствовал, как внутри что-то теплое разливается – не гордость, а скорее облегчение. Хоть что-то сегодня он сделал правильно.

Они вышли из участка. Вечер окончательно вступил в свои права: небо стало тёмно-синим, фонари горели ярче. Хина остановилась у крыльца.

– Ну что? – сказала она. – Тебе, кажется, пора на встречу?

– Да, – кивнул он. – В кофейню.

– С ней?

– С ней.

Хина посмотрела на него – спокойно, без обиды.

– Иди. Я дойду сама. Нано, наверное, уже заждалась.

– Хина...

– Всё в порядке, – она улыбнулась. – Я же говорила: я привыкла. Но знаешь что?

– Что?

– В следующий раз, когда решишь схватить кого-то за руку – лучше начни с меня. Я хотя бы не заплачу. Ну, или заплачу, но потом дам тебе в ответ. Это будет честно.

Сора не нашёл что ответить. Хина усмехнулась, поправила бантик в волосах и зашагала в сторону его дома. Он проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом, и только потом развернулся и направился к кофейне.

Фонарь у входа горел. Вывеска тихо гудела. За стеклом, за их угловым столиком, уже сидела Ёру. Она что-то рисовала в блокноте, склонив голову набок. Сора остановился на секунду, посмотрел на неё, потом толкнул дверь.

Колокольчик звякнул, и его тут же окутало теплом и запахом кофе. Сегодня в кофейне было чуть больше народу, чем обычно: за стойкой, кроме сонного баристы, стояла незнакомая девушка в фартуке – кажется, новенькая, – и расставляла чашки. Она выглядела немного растерянной, и бариста что-то тихо ей объяснял, показывая на кофемашину. В углу, на своём привычном месте, сидел старик с газетой, но сегодня он не читал – он смотрел в окно, и на его лице было задумчивое, почти мечтательное выражение. Может быть, вспоминал что-то. А может, просто наслаждался тишиной.

За их угловым столиком уже сидела Ёру. Она что-то рисовала в блокноте, склонив голову набок, и свет лампы мягко падал на её волосы. Заколка-банан, как всегда, была на месте. Перед ней стоял её неизменный коктейль «Просто Ёру», а рядом – пустая чашка. Для него.

Сора подошёл и сел напротив.

– Ты опоздал, – сказала она, не поднимая головы от рисунка. – На целых десять минут. Я уже начала думать, что ты забыл.

– У нас что? Какое-то серьёзное собрание, чтобы строго по времени приходить? – ответил он, и в его голосе проскользнула лёгкая, едва заметная резкость.

Ёру подняла глаза. Посмотрела на него – не с усмешкой, а внимательно, оценивающе. Она всегда видела его насквозь, даже когда он сам себя не понимал.

– Ты сегодня не в настроении, – сказала она. – Что-то случилось?

– Да так, проблемы в школе.

– А если поподробнее?

Сора вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Да ты наверняка сама знаешь.

– Откуда? – её голос прозвучал ровно, почти без интонации. Но в этом «откуда» было что-то такое, что заставило Сору замереть.

Он открыл рот – и осёкся. Слова застряли в горле. Он смотрел на неё: на светлые волосы, на заколку-банан, на глаза, в которых сейчас не было ни дерзости, ни вызова, – только спокойное, почти невинное любопытство. И вдруг в голову закралась мысль, которую он гнал от себя уже несколько дней: «Может быть, она права? Может, Кагари и Ёру – действительно разные люди? Может, я просто напридумывал себе то, чего нет?»

Он вспомнил Кагари – тихую, испуганную, с глазами, полными слёз. Вспомнил её дрожащие пальцы и то, как она сказала «всё в порядке» – тихо, почти шёпотом. Затем вспомнил Ёру – ту, что сидела сейчас напротив: уверенную, дерзкую, с искорками в глазах. Они были такими разными, что это не укладывалось в голове. Может, это действительно два разных человека? Может, он просто искал ответы там, где их нет?

– Сора-кун? – голос Ёру выдернул его из раздумий. – Ты завис.

– А? Да, прости.

– Ты хотел что-то сказать.

– Нет, – он покачал головой. – Ничего. Забудь.

Ёру ещё пару секунд посмотрела на него, потом пожала плечами и потянулась к сумке.

– Ладно. Не хочешь говорить – не надо. Но раз уж ты пришёл, давай лучше посмотрим, что у меня получилось.

Она достала телефон, открыла LINE и отправила ему несколько файлов. Сора достал свой, открыл первое изображение – и замер.

Это были страницы. Настоящие, готовые страницы их манги. Та самая сцена, которую он переписывал трижды, – герой стоит у фонаря. Только теперь это был не просто текст. Это был рисунок. Живой, дышащий, с тенями, с настроением, с той самой атмосферой, которую он пытался передать словами. Фонарь горел – не просто лампочкой на столбе, а тёплым, живым светом, который ложился на асфальт и рисовал длинные тени. Герой стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то за пределы страницы. А рядом, едва заметная, почти прозрачная, проступала тень – та самая, которую они обсуждали, спорили о ней, искали нужный образ.

Сора листал дальше. Вот герой поднимает голову. Вот появляется она – дух фонаря, девушка, сотканная из тумана. Она не выглядит ни страшной, ни жалкой. Она выглядит... живой. Одинокой. И прекрасной в своём одиночестве. Каждая линия была на своём месте. Каждая тень работала на настроение. Его слова, записанные аккуратным почерком Ёру в диалоговых пузырях, звучали иначе – глубже, пронзительнее.

– Это... – начал он и осёкся.

– Нравится? – Ёру подпёрла щёку рукой.

– Очень, – выдохнул он. – Это просто... Ёру, это невероятно.

– Я знаю, – она усмехнулась, но тут же смягчилась. – На самом деле это только половина. Я ещё не всё отрисовала. Но думаю, к следующей недели будет готова первая глава. Полностью.

– Полностью... – повторил он, всё ещё глядя на экран. Он уже забыл обо всём – о школе, о Судзуки, о Кагари, о своих сомнениях. Сейчас существовали только эти страницы. И он, и она. И фонарь.

– Ты так смотришь, будто впервые видишь мангу, – заметила Ёру.

– Я впервые вижу свою историю такой, – ответил он. – А ты... – он поднял на неё взгляд. – Ты когда-нибудь до этого рисовала мангу?

Ёру замерла. Всего на секунду – но он заметил. Её пальцы, державшие трубочку от коктейля, чуть дрогнули. Она опустила взгляд и сделала глоток.

– Да, – сказала она наконец. – Рисовала.

– И где эти работы? Я бы хотел на них посмотреть.

– На моём ноутбуке. Все файлы там, а он сейчас... не у меня. Поэтому показать не могу. Но как найду – дам посмотреть.

– Найдёшь? Ты потеряла ноутбук?

– Не потеряла. Просто... он не у меня сейчас, – она снова ушла от ответа, но на этот раз в её голосе не было игры. Только лёгкая, едва заметная тень. Сора понял, что дальше спрашивать не стоит. По крайней мере, сейчас.

Они ещё некоторое время сидели, перелистывая страницы. Сора показывал на детали, которые ему особенно понравились, Ёру объясняла, почему выбрала тот или иной ракурс. Они обсуждали вторую половину главы, спорили о композиции, смеялись над какой-то мелочью. Атмосфера стала лёгкой, почти домашней. И Сора наконец-то почувствовал, как напряжение этого дня понемногу отпускает.

– Кстати, – вдруг сказал он, – сегодня со мной кое-что случилось. Я шёл сюда и нашёл потерявшуюся девочку.

– Что? – Ёру подняла бровь.

– Ну да. Стояла одна у фонаря, с плюшевым кроликом. Я хотел отвести её в полицию, а тут появилась Хина и начала называть меня педофилом.

Ёру поперхнулась коктейлем.

– Она назвала тебя... кем?!

– Педофилом, – повторил Сора. – В шутку. Ну, почти в шутку. Она увидела меня с маленькой девочкой на пустой улице и не удержалась.

– И что ты?

– Отпирался. Потом мы вместе отвели девочку в участок. Там уже была её мама. Всё закончилось хорошо.

Ёру откинулась на спинку стула и рассмеялась – легко, искренне, без обычной усмешки.

– Ну, Сора-кун, у тебя определённо талант попадать в неловкие ситуации. Но ты молодец, что помог.

– А у тебя? – спросил он. – Что-нибудь случилось за день?

– Да так, – она покрутила трубочку в стакане. – Рисовала, ходила по делам. Встретила старого знакомого. Ничего особенного.

– Того самого? – осторожно спросил Сора.

– Того самого. Он спрашивал, как продвигается манга. Я сказала, что у меня есть талантливый соавтор. Он, кажется, не поверил.

– Зря, – сказал Сора. – Ты могла бы показать ему эти страницы.

– Могла бы. Но не стала. Пусть сначала докажет, что достоин.

Они ещё немного посидели, но время уже подходило к девяти. Сора допил кофе, Ёру – свой коктейль. Они расплатились и вышли на улицу.

На улице шёл слабый дождик – не ливень, не гроза, а та самая мягкая, едва заметная морось, которая бывает только весной. Капли падали на асфальт, на листья, на плечи, и в свете фонарей казались серебристой пылью. Воздух был свежим, прохладным и пах влажной землёй.

– Обожаю, когда идёт такой дождик, – тихо сказала Ёру, подставляя лицо каплям. – В нём есть какая-то особая атмосфера. Будто весь мир затихает и слушает.

– Да, – согласился Сора. – Как будто можно просто стоять и никуда не спешить.

Они постояли ещё немного под козырьком кофейни, глядя на дождь. Потом Сора проверил часы.

– Почти девять. Мне пора.

– Значит, до завтра?

– До завтра.

Ёру улыбнулась краем губ, развернулась и пошла по улице. Кожаная куртка тихо скрипнула, заколка-банан блеснула в свете фонаря. Сора проводил её взглядом, пока силуэт не растаял в вечерней дымке. Потом сунул руки в карманы и зашагал к дому.

Дождь тихо шелестел по листьям. Фонари горели. И где-то внутри, впервые за день, было спокойно.

Дом встретил его тишиной и светом в гостиной. Сора поднялся по лестнице, всё ещё чувствуя на плечах прохладу дождя. Сора открыл дверь квартиры и на секунду замер на пороге. В гостиной горел свет, и оттуда доносились голоса – Нано и Хина о чём-то тихо разговаривали. Сора уже начал снимать обувь, когда из гостиной донёсся звук шагов. Нано, услышав, что входная дверь открылась, вышла в коридор и прислонилась плечом к косяку. На лице её играла та самая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего.

– Ну привет, – сказала она. – Педофил.

Сора застыл с ключом в руке. Взгляд его медленно переместился с сестры на дверной косяк, потом обратно.

– И ты туда же.

– А что? – Нано скрестила руки. – Хина-тян рассказала. Говорит, ты с маленькой девочкой у фонаря стоял. Очень подозрительно, братик. Очень.

– Я её в полицию отвёл!

– Ну да, конечно. Так они все и говорят, – она повторила ту же фразу, что и Хина пару часов назад, и Сора понял: они спелись.

Из гостиной выглянула Хина. Увидев лицо Соры, она улыбнулась – тепло, но с лёгким оттенком вины.

– Я не хотела, чтобы так вышло, – сказала она. – Но твоя сестра умеет задавать вопросы.

– Привет, – обречённо ответил Сора.

– Привет.

Он снял пиджак и повесил его на вешалку. Ослабил галстук – тот душил целый день, но только сейчас он это заметил. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и дышать стало чуть легче. Стянул с плеч жилетку и тоже повесил – та была слегка помята после долгого дня.

– Есть хочешь? – спросила Нано уже нормальным голосом, без подкола.

– Нет. Спасибо. Я в кофейне был.

– Ну, как знаешь. Мы тогда ещё посидим.

– Давайте.

Он прошёл в свою комнату, аккуратно повесил брюки на спинку стула, снял рубашку и переоделся в домашнюю футболку.

Он лёг на футон и уставился в потолок. День был бесконечным. Погоня за Кагари. Её падение со стула. Её слёзы. Крик Судзуки. Исключение. Разговор с Сато. Потерявшаяся девочка. Хина у полицейского участка. Кофейня. И теперь – «педофил» от собственной сестры.

Он вздохнул и потянулся к телефону. Экран загорелся, и он снова открыл файлы, которые прислала Ёру. Страницы манги. Их манги.

Вот герой стоит у фонаря – руки в карманах, плечи чуть опущены. Точь-в-точь как он сам когда-то, в тот первый вечер. Вот появляется тень – та самая, полупрозрачная, почти невесомая, но от неё невозможно отвести взгляд. Ёру сделала её именно такой, какой он представлял, когда писал ту сцену. Даже лучше. Она вдохнула в неё жизнь.

Он листал страницы снова и снова, и с каждой пролистанной панелью что-то внутри становилось легче. Не до конца – но достаточно, чтобы напомнить себе: ради этого всё и затевалось. Не ради школы, не ради фестиваля, не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. Ради этого. Ради истории. Ради неё.

Он закрыл телефон и положил его рядом с футоном. За стеной слышался приглушённый смех Нано и спокойный голос Хины. Они говорили о чём-то своём, и этот звук был почти убаюкивающим. Завтра – пятница. Подготовка к фестивалю. И, возможно, ещё один шанс всё исправить.