Сценарий для жизни

Утро пятницы началось с запаха свежих сэндвичей. Нано, которая обычно спала до последнего, сегодня почему-то встала раньше всех и теперь с видом победительницы раскладывала по тарелкам поджаренный хлеб, нарезанные помидоры и листья салата. Тостер всё ещё тихо гудел, а на плите шипела яичница.

– Ого, – сказал Сора, входя на кухню и оглядывая разложенные по тарелкам ингредиенты. – Ты решила превзойти меня в готовке?

– Да, – гордо ответила Нано, не оборачиваясь.

Сора подошёл ближе и посмотрел на то, что должно было быть сэндвичем. Хлеб был поджарен неравномерно – один край почти чёрный, другой бледный. Яичница растеклась по тарелке. Помидоры были нарезаны кубиками разного размера, а салатные листья торчали в стороны, как уши.

– Отличная шутка, – сказал он.

– Братик! – Нано резко обернулась и сделала вид, что засмущалась. Она прижала ладони к щекам и опустила глаза, но уголки губ предательски подрагивали. – Я старалась, между прочим! Встала раньше всех, чтобы приготовить вам завтрак, а ты...

– Я оценил, – перебил Сора и взял с тарелки кусок хлеба. – Просто в следующий раз тостер поставь на среднюю мощность. И яичницу переворачивай чуть раньше. И помидоры...

– Хватит! – Нано стукнула его полотенцем по плечу.

Хина, уже сидевшая напротив, тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Её бантик, как всегда, сидел идеально, но глаза выдавали – она тоже не выспалась.

– Доброе утро, — сказала она.

– Доброе, – ответил Сора, садясь напротив.

Нано поставила перед ними тарелки с сэндвичами и села сама, поджав ноги. Несколько секунд ели молча. Потом Нано, откусив кусок, как бы между прочим спросила:

– Ну, так что там вчера у вас произошло?

Сора замер с сэндвичем в руке и медленно перевёл взгляд на Хину.

– Ты ей и об этом рассказала? – спросил он.

– Нет! – Хина подняла руки. – Просто... мельком упомянула. Про то, что в коридоре что-то случилось. Без подробностей.

– «Мельком упомянула», – повторила Нано с ухмылкой. – А я вот хочу подробностей. Что ты там натворил, братик? Хина-тян сказала, что тебя исключили из группы. Это правда?

Сора отложил сэндвич и вздохнул.

– Правда.

– И за что?

– Я... – он замялся, подбирая слова. – Я пытался поговорить с одной девушкой из параллельного класса. Она всё время убегала. А я не выдержал и схватил её за руку. Ей это сильно не понравилось. Это заметила староста и выгнала меня.

Нано откусила ещё кусок и задумчиво прожевала.

– Ну, – сказала она наконец, – звучит как полный провал.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста, – она улыбнулась. – Но знаешь что? Раз ты уже всё испортил – теперь тебе нечего терять. Можешь хотя бы попробовать всё исправить. Извиниться, например.

– Я и собираюсь, – тихо ответил Сора.

Хина посмотрела на него с лёгкой улыбкой и ничего не сказала.

Через полчаса они уже стояли на остановке. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить улицы тёплым светом, но воздух всё ещё был по-весеннему свежим. Лепестки сакуры почти облетели, и теперь деревья стояли в густой зелени.

Автобус, как обычно, был полупустым. Сора и Хина сели рядом у окна. За стеклом проплывал всё тот же маршрут: мост, река, ряды домов. Хина смотрела в окно, но мысли её явно были где-то далеко.

– И что теперь будешь делать? – спросила она, не оборачиваясь. – С этим всем.

– Как я и говорил, попытаюсь извиниться, – ответил Сора. – Перед Кагари. Если найду её, конечно.

– Найдёшь, – сказала Хина. – Она же всё время где-то рядом. Просто ты её постоянно пугаешь.

– Я не...

– Знаю, – она повернулась к нему. – Ты не специально. Но ты слишком резкий. А она – слишком тихая. Вам нужно просто... – она запнулась, подбирая слово.

– Что?

– Время, – сказала она. – Вам нужно время. И тебе – чуть больше терпения.

Сора кивнул. Автобус подъехал к остановке. Они вышли и направились к воротам школы. Впереди был долгий день. И, возможно, ещё один шанс всё исправить.

Школьные ворота встретили их привычной суетой. Ученики стекались со всех сторон, и в этом потоке Сора на секунду потерял Хину из виду – она свернула к своему кабинету, махнув ему рукой. Он остался один в шумном коридоре, и мысли снова вернулись к тому, с чего начался день.

В коридорах школы было оживлённо. Ученики сновали туда-сюда, обсуждая последние новости: фестиваль, какие-то слухи, что-то про чей-то провал на репетиции. Сора шёл сквозь эту суету, почти не замечая её. Он искал.

Кагари. Вчерашний день всё ещё висел где-то в груди – тяжестью, недосказанностью, желанием всё исправить. Сегодня он не будет спешить. Сегодня он просто найдёт её и скажет то, что должен был сказать ещё вчера. Одно слово. Самое важное: «Извини».

Он миновал восточное крыло и уже собирался свернуть к кабинету класса 2-1, когда заметил её. Кагари стояла у окна в конце коридора – одна, с папкой в руках. Она смотрела куда-то вдаль, и её чёлка, как всегда, закрывала глаза. Сора сделал шаг в её сторону. Ещё шаг. Ещё.

И тут мимо него прошли двое.

Сато и Судзуки. Они шли рядом – но не вместе. Между ними было расстояние в полшага, и каждый смотрел строго вперёд. Сато держал в руках какую-то папку с бумагами. Судзуки поправляла очки. Они не разговаривали, но само их присутствие создавало в коридоре странное напряжение – как воздух перед грозой.

Проходя мимо Соры, Судзуки задержала на нём взгляд – холодный, оценивающий. Тот самый, которым она смотрела на него вчера, перед тем как объявить об исключении.

– Даже не думай об этом, – сказала она и, не дожидаясь ответа, прошла дальше.

Сора замер на полпути. Кагари, услышав голос Судзуки, вздрогнула, обернулась – и, заметив Сору, тут же опустила глаза и быстро пошла прочь. Он не успел даже окликнуть её.

– Ну конечно, – пробормотал он себе под нос, провожая взглядом оба силуэта: Кагари, исчезающую за поворотом, и Судзуки с Сато, удаляющихся по коридору.

Сато, пройдя несколько шагов, чуть повернул голову к Судзуки и тихо, но достаточно отчётливо, произнёс:

– А не слишком ли ты на него давишь?

Судзуки даже не обернулась.

– Не твоё дело, – отрезала она. – И вообще он сам виноват.

– В чём? – Сато чуть ускорил шаг, чтобы поравняться с ней. – В том, что пытался поговорить?

– В том, что хватал мою помощницу за руку и довёл её до слёз, – она поправила очки и наконец бросила на него короткий взгляд. – И хватит его защищать. Ты всегда его защищаешь.

– Я не защищаю. Я пытаюсь понять, – спокойно ответил Сато. – Ты даже не выслушала его.

– А что там слушать? – она остановилась и повернулась к нему. Её хвостики качнулись от резкого движения. – Он преследовал её. Ты это понимаешь? Неделю. По всей школе. Она боялась выходить в коридор одна. А вчера он схватил её за руку. И ты хочешь, чтобы я его выслушала?

Сато выдержал паузу. Потом тихо сказал:

– А ты спрашивала у Кагари, чего она сама хочет?

Судзуки открыла рот – и закрыла. Несколько секунд они стояли друг напротив друга: он – спокойный, с папкой в руках, она – напряжённая, с пылающими щеками. Потом она резко развернулась и зашагала дальше.

– Это не меняет того, что он сделал, – бросила она через плечо.

– Не меняет, – согласился Сато, догоняя её. – Но, может быть, это что-то объясняет.

– Объяснения мне не нужны. Мне нужен порядок в группе.

– Порядок у тебя будет. Как только ты перестанешь видеть врагов во всех, кто не согласен с тобой.

Она снова остановилась и посмотрела на него – на этот раз не гневно, а скорее устало.

– Почему ты вообще лезешь в это? – спросила она. – Какое тебе дело?

Сато пожал плечами.

– Может, мне просто нравится, когда всё справедливо.

– Справедливо? – она горько усмехнулась. – Справедливо было бы, если бы он извинился перед ней. А не передо мной.

– Так ты дашь ему этот шанс?

Они дошли до двери в конце коридора и остановились. Сато взялся за ручку, но не открыл сразу. Повернулся к Судзуки и посмотрел на неё – внимательно, без привычной усмешки.

– Слушай, – сказал он. – Я конечно понимаю, что произошло вчера. Но ты же сама понимаешь: если мы продолжим в том же духе, фестиваль для нас провалится. И кофейня, и постановка. Всё.

Судзуки поправила очки и ничего не ответила.

– Я не прошу тебя прощать его, – продолжил Сато. – Я прошу тебя подумать о группе. Ты же староста. Ты всегда думаешь о группе.

– А ты? – спросила она тихо. – Ты о чём думаешь?

– О постановке, – ответил он. – И о том, что если мы не договоримся сейчас, то через неделю будет нечего показывать.

Судзуки несколько секунд смотрела на него. Потом вздохнула и кивнула – коротко, почти незаметно.

– Ладно, – сказала она. – Пошли.

И они вместе открыли дверь.

Учительская встретила их запахом бумаги, старого чая и едва уловимым ароматом духов – кажется, Ханада-сенсей всегда пользовалась одними и теми же, с лёгким цветочным оттенком. В комнате уже сидели несколько человек: пара старост из других классов, которых Сато знал только по фамилии, и ещё несколько учеников – видимо, представители, решившие организовать свои группы для фестиваля.

За длинным столом у окна расположились двое учителей. Ичиго-сенсей – тот самый мужчина в тёмных очках и с лёгкой щетиной – сидел, откинувшись на спинку стула, и листал какие-то бумаги. Рядом с ним, напротив, сидела Ханада-сенсей – молодая женщина с мягкой улыбкой и аккуратно собранными волосами. Она всегда говорила тихо, но её слова почему-то всегда звучали весомее, чем крик.

Однажды, когда два ученика из параллельного класса подрались прямо в коридоре, она не стала кричать, не побежала за директором. Просто встала между ними, положила руки им на плечи и сказала: «Вы же друзья. А друзья не дерутся. Они ссорятся, а потом мирятся. И это нормально». И они помирились. Прямо там. Без наказаний, без нотаций. Просто потому, что она так сказала.

Сато всегда уважал её за это. А Судзуки – тайно, но глубоко – считала её примером для подражания.

Они заняли свободные места у стены. Судзуки поправила очки и сложила руки на коленях. Сато заметил, что её пальцы слегка подрагивают. Он ничего не сказал.

Через несколько минут, когда все собрались, Ханада-сенсей поднялась и обвела собравшихся тёплым взглядом.

– Спасибо, что пришли, – начала она. – Как вы сами знаете, на следующей неделе намечается школьный фестиваль. Классы уже под руководством своих классных руководителей готовятся к нему. Мы с Ичиго-сенсеем очень рады, что в этом году у нас так много желающих участвовать.

Она перевела взгляд на Сато и Судзуки и улыбнулась.

– Особенно мы гордимся нашими старостами. Сато-кун, Судзуки-сан – вы оба проявили себя как настоящие лидеры.

Несколько человек в комнате тихо усмехнулись – кажется, те самые старосты из других классов, которые знают про отношения этих двоих. Сато сжал челюсть. Судзуки даже не шевельнулась, но кончики её ушей едва заметно покраснели.

– Нам с Ичиго-сенсеем... – продолжила Ханада-сенсей, – жаль, что мы не смогли участвовать в подготовке лично, но мы не волнуемся. Потому что вы работаете вместе. Два сильных человека. И мы хотим сделать вас... как бы это сказать... «главными героями» этого фестиваля.

Сато почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он бросил короткий взгляд на Судзуки. Она смотрела прямо перед собой, и её лицо было непроницаемым, но пальцы сжались в замок.

– Мы очень рассчитываем на вас, – добавил Ичиго-сенсей, не отрываясь от бумаг. – Уверен, что ваша совместная работа покажет всем, на что способны наши классы.

В комнате повисла короткая пауза. Судзуки едва заметно побледнела. Сато почувствовал, как у него вспотели ладони. Они оба знали: никто так и не пошёл к учителям. Никто не рассказал, что группы разделились.

Ханада-сенсей тем временем продолжала:

– А теперь давайте послушаем, как у вас обстоят дела в группах. Кто хочет начать?

Первым поднялся староста из 3-1 – невысокий парень с блокнотом. Он бодро отрапортовал о том, что его класс готовит выставку фотографий, что уже отобраны лучшие снимки и что они планируют оформить стенд в западном крыле.

Ханада-сенсей кивала и делала пометки.

– Очень хорошая идея, – сказала она, когда он закончил. – Только не забудьте, что в западном крыле по вечерам бывает сквозняк. Закрепите стенд как следует, чтобы фотографии не сдуло. И обязательно добавьте что-нибудь от себя – не просто снимки, а, может быть, короткие подписи к ним. Людям нравится читать истории. Это делает выставку живой.

Староста кивнул и сел на место.

Следом выступила девушка из 1-2 – их группа организовала мини-театр для детей, и они уже почти закончили с декорациями.

Ичиго-сенсей удовлетворённо хмыкнул.

– Дети – самая сложная аудитория, – заметил он, поправляя очки. – Если им будет скучно, они не станут делать вид, что им интересно. Они просто встанут и уйдут. Так что сделайте так, чтобы они не встали. И проверьте реквизит дважды. Никаких острых углов. Никаких незакреплённых деталей. Безопасность – прежде всего.

Девушка кивнула и записала что-то в блокнот.

Когда очередь дошла до Сато и Судзуки, они оба замерли. Сато кашлянул. Судзуки поправила очки.

– Ну, – начал Сато, – знаете, тут такое дело...

– У нас вышло... недопонимание, – продолжила Судзуки, и её голос прозвучал тише обычного. – И поэтому мы... мы решили разделиться.

– Как это – разделиться? – Ичиго-сенсей отложил бумаги и снял очки.

– На две группы, – сказал Сато. – Одна занимается кофейней, другая – театральной постановкой.

В комнате повисла тишина. Ханада-сенсей перестала улыбаться.

– То есть, – медленно проговорила она, – вы работаете не вместе, а по отдельности?

– Да, – тихо ответила Судзуки.

Ичиго-сенсей потёр переносицу.

– Так, – сказал он. – Мы же на вас рассчитывали. Мы всех оповестили, что ваши группы покажут нечто необычное. Что два класса объединились и готовят что-то особенное. А вы взяли и просто разделились, даже нас не предупредив?

– Мы... мы не думали, что это вызовет такие проблемы, – попытался объяснить Сато.

– Не думали, – повторил Ичиго-сенсей и вздохнул. – Вот именно. Не думали.

– Да уж, нехорошо получилось, – мягко сказала Ханада-сенсей. Но в её голосе не было злости – скорее, искреннее огорчение. Она посмотрела на Сато и Судзуки и вдруг улыбнулась – уже не так ярко, как раньше, но всё равно тепло. – Хорошо, что фестиваль будет только в следующие выходные. У вас есть время подготовиться.

– Но, Ханада-сенсей... – начала Судзуки.

– Никаких «но»! – перебил Ичиго-сенсей. – Раз у вас ничего нет, то после собрания идите и сообщите своим классам. Проведите ещё одно собрание и там уж точно решите, что будете делать. Вместе. Ясно?

– Ясно, – хором ответили Сато и Судзуки.

– Вот и хорошо, – Ханада-сенсей снова улыбнулась, но теперь её улыбка была чуть строже. – А теперь давайте обсудим остальное. А пока вы здесь – послушайте, что делают другие группы. Может, что-то подскажете или возьмёте на заметку.

Сато и Судзуки переглянулись и молча кивнули. Возражать никто не решился.

Следующие полчаса они сидели и слушали. Ханада-сенсей расспрашивала о деталях: где будут располагаться стенды, сколько нужно столов, кто отвечает за музыку, кто – за освещение. Ичиго-сенсей вставлял короткие замечания – в основном про дисциплину и соблюдение сроков. Староста из 3-1 поднял вопрос о том, что их стенд не помещается в отведённом пространстве, и Ханада-сенсей заверила, что найдёт решение. Девушка из 1-2 попросила дополнительные материалы для декораций, и Ичиго-сенсей кивнул, сделав пометку в блокноте.

Сато слушал вполуха. Его мысли были заняты другим. Он смотрел на Судзуки – та сидела с идеально прямой спиной, но он заметил, как она время от времени трогала дужку очков. Её жест. Тот самый, который появлялся, когда она нервничала.

Наконец Ханада-сенсей закрыла свой блокнот и обвела всех взглядом.

– На сегодня всё, – сказала она. – Спасибо, что пришли. И помните: фестиваль – это не соревнование. Это праздник. И лучший праздник получается тогда, когда все работают вместе.

Она посмотрела на Сато и Судзуки и добавила:

– Особенно вы. Я верю, что у вас получится. Просто... поговорите друг с другом. По-настоящему.

Сато и Судзуки поднялись и вышли из учительской. Дверь за ними закрылась. В коридоре было тихо. Они стояли рядом, глядя в разные стороны.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Сато.

– На собрании разберёмся, – ответила Судзуки, поправляя очки.

И они оба направились к своим кабинетам, ещё не зная, что собрание обернётся очередным спором. И что на этот раз им придётся решать всё по-настоящему.

День тянулся медленно, как это всегда бывает, когда ждёшь чего-то неизбежного. Уроки сменяли друг друга, но мысли Соры были далеко – он то и дело поглядывал на часы, ожидая, когда же наконец прозвенит последний звонок. Сато он видел мельком на перемене: тот шёл куда-то с кипой бумаг и выглядел так, будто не спал неделю. Судзуки не появлялась вовсе. А Кагари... Кагари, кажется, вообще исчезла.

Последний урок закончился, и коридоры школы наполнились привычным шумом: голоса, шаги, хлопанье дверей. Сора уже собирался идти в актовый зал – Сато, наверное, уже начал репетицию, и ему нужны были лишние руки, – когда его остановила Хина. Она возникла перед ним почти бесшумно, с неизменным белым бантиком в волосах и с таким выражением лица, будто только что вспомнила что-то важное.

– Ты забыл? – спросила она.

– О чём?

– У нас же намечается ещё одно собрание. Судзуки-сан сказала, что это что-то важное. Очень важное.

– Собрание? – Сора нахмурился. – И что они, интересно, собираются обсуждать?

– Не знаю, – Хина пожала плечами. – Но, судя по её тону, ничего хорошего.

– У Судзуки всегда тон такой, будто ничего хорошего.

– Не всегда, – Хина чуть улыбнулась. – Иногда она просто молчит, и это ещё страшнее. Пошли.

Уже под конец перемены кабинет 2-2 снова забился двумя группами. Парты, как и в прошлый раз, сдвинули к стенам, стулья расставили рядами. Кто-то обсуждал последние новости, кто-то просто ждал, уткнувшись в телефон, а кому-то – как обычно – было всё равно. Сора заметил Танаку, который сидел в углу с таким видом, будто его разбудили посреди сна и он ещё не до конца понял, где находится.

Вперёд вышли старосты. Сато выглядел уставшим – под глазами залегли тени, а рубашка была слегка помята. Судзуки, наоборот, держалась идеально ровно, но пальцы её нервно теребили край блокнота.

– Дорогие товарищи, – начала она, и в её голосе прозвучала та самая официальная нотка, которая обычно предвещала неприятные новости. – Не хочу вас огорчать, но вынуждена сообщить, что мы вынуждены временно приостановить работу над подготовкой к фестивалю.

По кабинету пронеслась волна обсуждений. Кто-то ахнул, кто-то возмущённо зашептался с соседом, кто-то, наоборот, облегчённо выдохнул.

– Да, понимаем, – продолжила Судзуки, и её голос дрогнул. – Из-за нашего... непрофессионализма произошли некоторые проблемы.

– А что, собственно, случилось? – спросила девушка с переднего ряда.

– Да просто, – начал Сато, и в его голосе проскользнула интонация, которая не предвещала ничего хорошего, – кое-кто не рассказал нашим учителям, что мы разделились.

Он сказал это, глядя прямо на Судзуки.

– Да, – ответила она, глядя прямо на Сато. – Кое-кто.

– А кто именно должен был говорить? – спросил кто-то из толпы.

– Ну конечно, в этом виновата Судзуки, – сказал Сато, скрестив руки.

– Почему это я сразу виновата? – она резко повернулась к нему. – Это вообще-то ты виноват!

– Я?! Это ты сказала «потом»!

– А ты сказал «сходим вместе» – и никуда не пошёл!

– Я был занят!

– А я, по-твоему, бездельничала?!

– А может, хватит уже?! – раздался голос из толпы.

И тут случилось странное. Сато замолчал на полуслове. Судзуки тоже замерла. Они посмотрели друг на друга – и вдруг оба опустили глаза. Кто-то в заднем ряду тихо хмыкнул. Может, они и не обратили внимания, но факт оставался фактом: они перестали перебрасываться обвинениями.

– Ладно, – сказал Сато, и его голос прозвучал уже тише, без прежней резкости. – Это уже не важно. Мы оба виноваты. Я должен был пойти к учителям. Ты должна была пойти. Мы оба не пошли. Признаем это и двинемся дальше.

Судзуки поправила очки и, к удивлению всех присутствующих, кивнула.

– Согласна, – сказала она. – Мы оба оплошали. Теперь надо думать не о том, кто виноват, а о том, что делать с работой. Времени почти нет. Нужно выбрать что-то одно. Хочешь ты или нет, но я думаю, что надо оставить кофейню.

– Почему это именно кофейню? – Сато скрестил руки. – Я думаю, надо оставить постановку.

– Кофейня надёжнее.

– Постановка интереснее.

– Ты просто не умеешь готовить.

– А ты не умеешь играть.

– Я и не играю, я организую!

– Организуешь ты тоже плохо!

– Зато ты хорошо критикуешь!

Спора хватило бы ещё на полчаса, если бы Сора вдруг не поднялся. Он сам не понял, зачем это делает. Может быть, ему надоело. Может быть, он вспомнил, как в прошлый раз его вмешательство помогло. А может, просто хотел сделать хоть что-то.

– Ребята, может, хватит... – начал он.

– Иди отсюда, – в один голос сказали Сато и Судзуки, даже не обернувшись.

– Это ты предложил разделиться, – добавила Судзуки. – И вот к чему это привело.

– Если бы не твоя идея, ничего бы не было, – поддержал Сато.

Сора замер на полуслове. «О как, – подумал он. – Облажали они, а виноват я...» Потом медленно сел обратно, пробормотав себе под нос:

– Идея моя, только вы её бездарно реализовали.

Сато и Судзуки то ли не услышали, то ли сделали вид, что не услышали. Спор продолжался. Хина, сидевшая рядом, бросила на Сору короткий взгляд и тихо сказала:

– Как говорится, даже самый мудрый человек не может остановить надвигающийся шторм. Особенно если этот шторм состоит из двух старост, которые не слышат никого, кроме самих себя.

– Я не мудрый человек, – буркнул Сора.

– Теперь ты это знаешь, – она слабо улыбнулась.

Спор тем временем продолжался. Сато напирал на то, что постановка – это уникально. Судзуки возражала, что кофейня – это надёжно. Никто не уступал. Никто не слушал. И в итоге они так и не пришли ни к какому компромиссу. Судзуки стояла, скрестив руки, и смотрела в окно. Сато сидел на краю стола и вертел в пальцах карандаш. В кабинете повисла та самая тишина, которая бывает после долгого спора – когда все уже устали, но никто не победил.

Сора обвёл взглядом притихших одноклассников. И тут он вдруг заметил кое-что странное. Вернее – кого-то. Он обвёл взглядом кабинет. Хина. Сато. Судзуки. Танака, дремлющий в углу. Девушка с переднего ряда, которая записывала что-то в блокнот. Парень, который предлагал комнату страха. Все были здесь.

Кроме Кагари.

«Странно, – подумал он. – Она обычно всегда бывает на собраниях. Она же помощница старосты. Почему её даже тут нет?»

Но додумать он не успел. Сато и Судзуки снова сорвались на повышенные тона, и на этот раз Судзуки не выдержала.

– Знаешь что? – сказала она ледяным тоном, снимая очки и протирая их краем рукава. – Делай что хочешь. Я в этом больше желаю участвовать.

Она развернулась – хвостики хлестнули по плечам – и быстрым шагом вышла из кабинета. Дверь хлопнула. Сато остался стоять на месте.

В кабинете воцарилась тишина. Та самая, которая бывает после грозы – когда уже непонятно, кончилась она или только ушла за горизонт, чтобы вернуться с новой силой.

– Собрание закончено, – сказал Сато. Голос его прозвучал глухо.

– Но мы ведь так и ничего не решили, – подала голос девушка с переднего ряда.

– Мы решим эту проблему. А пока... – он обвёл взглядом притихший класс. – Приостановим работу. Все свободны.

Люди начали расходиться. Кто-то шёл домой, кто-то – в клубы, кто-то просто выходил в коридор, обсуждая случившееся. Сора ещё несколько секунд сидел на месте. Хина поднялась и поправила бантик.

– Ну что, – сказала она. – Кажется, шторм только начинается.

– И что теперь? – спросил Сора.

– Не знаю, – Хина пожала плечами. – Но, может быть, тебе стоит поговорить с Сато. Ты же у нас теперь мастер по улаживанию конфликтов.

– Меня только что чуть не съели за то, что я предложил эту идею. Думаешь, он захочет меня слушать?

– А ты попробуй. Сато направился, наверное, в литературном клубе. Он всегда туда уходит, когда хочет побыть один. Иди. А я пока... – она запнулась, подбирая слова, – постараюсь найти Судзуки. Может, хоть её удастся выслушать.

Сора посмотрел на неё и вдруг понял: она не шутит. Она действительно хочет помочь. Не потому, что ей нужен фестиваль. А потому, что он попросил.

– Ладно, – сказал он. – Иди.

Хина кивнула и направилась в сторону лестницы. Сора развернулся и зашагал к восточному крылу. Сато, наверное, уже подходил к двери с табличкой «Литературный клуб» – он всегда уходил туда, когда хотел побыть один.

Сора шёл по коридору восточного крыла. Шаги гулко отдавались от стен – после шумного собрания здесь было особенно тихо.

Мысли крутились вокруг одного и того же: Кагари. Почему её не было видно весь день? После той короткой встречи в коридоре утром – когда Судзуки бросила «Даже не думай об этом» – она исчезла. Не появилась на переменах. Не вышла на собрание. Даже на обеденном перерыве её не было в столовой. А ведь она помощница старосты – такие собрания пропускать нельзя. Что-то случилось? Или она просто не хотела видеть его?

Он замедлил шаг и посмотрел в окно. Улица внизу была залита мягким послеполуденным светом. Часы показывали начало пятого. Деревья уже полностью оделись зеленью, и их кроны отбрасывали длинные тени на асфальт. Где-то вдалеке гудел автобус. И вдруг он увидел её.

Кагари шла по дорожке, ведущей от школьных ворот к остановке. Та же школьная форма, та же папка в руках, та же чёлка, закрывающая глаза. Она уходила домой. Одна. И он не успел. Снова.

«Где же ты была весь день? – подумал он, провожая её взглядом. – После коридора – ни следа. Даже на собрании. Ты же помощница старосты. Ты не могла просто так пропасть».

Силуэт скрылся за поворотом. В груди что-то сжалось. «Я просто хотел извиниться. Всего два слова. Неужели это так сложно?» Он отлепился от окна и зашагал дальше. Оставшийся путь до литературного клуба он проделал с таким лицом, что встречные ученики предпочитали не здороваться.

У двери с табличкой «Литературный клуб» он остановился. Сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Придал лицу выражение спокойной сосредоточенности – ну, или хотя бы слегка обеспокоенной сосредоточенности, – и потянул ручку на себя.

В клубе было прохладнее, чем обычно. Окно, выходящее во внутренний двор, было слегка приоткрыто, и сквозняк шевелил страницы забытой на подоконнике тетради. Герань всё ещё стояла на своём месте и, кажется, чувствовала себя немного лучше, чем в прошлый раз. Сато сидел за столом, уткнувшись в блокнот. На столе перед ним громоздились стопки книг – кажется, он искал что-то для сценария.

– Прохладненько здесь, – заметил Сора, закрывая за собой дверь. – Не простудишься?

– Нет, – коротко ответил Сато, не поднимая головы.

Сора подошёл к стеллажу и, не глядя, вытащил первую попавшуюся книгу. Опустил взгляд на обложку. «Гордость и предубеждение». Та самая, которую Сато упоминал, когда они обсуждали идею для постановки. Сора быстро, почти панически, засунул книгу обратно – и, кажется, даже глубже, чем она стояла раньше, чтобы никто не вспомнил. Вытащил другую. Какая-то японская классика, которую он всё равно не собирался читать. Сел в кресло, стоявшее чуть ближе к Сато, чем в прошлый раз.

– Ну... – начал он.

Сато перевернул страницу.

– Как дела? – спросил Сора.

– Нормально.

– Точно?

– Точно.

Повисла пауза. Сора вертел книгу в руках, не открывая. Сато продолжал писать.

– Что думаешь обо всём этом? – наконец спросил Сора.

– О чём именно?

– О собрании. О фестивале. О том, что всё пошло не так.

Сато отложил карандаш и потёр переносицу.

– Думаю, что всё можно было избежать, – сказал он. – Если бы мы сразу пошли к учителям, а не откладывали. Если бы я не начал спорить с ней на том собрании. Если бы она не... – он осёкся. – Если бы мы оба вели себя как нормальные люди, а не как...

– Как кто?

– Как два идиота, которые не умеют слушать, – закончил он.

Сора кивнул. Молчание затянулось.

– Что ты думаешь о Судзуки? – вдруг спросил Сора.

Сато поднял голову. Посмотрел на Сору – не враждебно, но внимательно, будто пытался понять, к чему этот вопрос.

– Она... – он запнулся. – Она упрямая. Иногда невыносимая. Всегда хочет, чтобы всё было правильно. Терпеть не может, когда что-то идёт не по плану. И при этом... – он отвёл взгляд к окну. – У неё есть вот эта дурацкая привычка поправлять очки, когда она нервничает. Она думает, что никто не замечает, а я замечаю. Всегда. И когда она злится, у неё хвостики подпрыгивают. И голос становится выше на полтона, хотя она сама этого не слышит. И она всегда носит с собой этот блокнот, даже когда он ей не нужен – просто потому что ей спокойнее, когда есть что держать в руках.

Он замолчал на секунду, но тут же продолжил – уже тише, но с той же теплотой в голосе:

– А ещё она никогда не признаётся, что устала. Даже когда все уже валятся с ног, она стоит с прямой спиной и делает вид, что всё в порядке. Я однажды видел, как она после собрания сидела в пустом кабинете и просто смотрела в стену. Пять минут. Десять. Она думала, что никто не видит. А я стоял в коридоре и не мог отойти. Она была такая... настоящая в этот момент. Не староста, не отличница, не «Судзуки-сан, которая всегда всё знает». Просто уставшая девушка, которая пытается сделать всё как надо.

Он перевёл дыхание и, кажется, уже забыл, что Сора сидит напротив.

– Она любит порядок. Но при этом у неё на столе всегда бардак – она говорит, что это творческий беспорядок, хотя на самом деле просто не успевает убирать. Она пьёт чай без сахара и говорит, что это полезно, но я знаю, что она просто не любит сладкое. Она носит эту строгую форму, но под ней – носки с котиками. Я видел. Случайно. Она тогда чуть не убила меня взглядом.

Он слабо улыбнулся – уголками губ, почти незаметно.

– И ещё она... она никогда не просит помощи. Даже когда тонет. Даже когда всё рушится. Она будет стоять и держать это всё на своих плечах, пока не сломается. И поэтому я... – он осёкся.

Сора смотрел на него с лёгким удивлением.

– Ты так хорошо её описываешь, – сказал он, – как будто знаешь её очень давно и очень близко.

Сато замолчал. Несколько секунд он просто смотрел в окно, а потом вдруг тихо, почти обречённо усмехнулся.

– Знаю, – сказал он. – Уже год как. С первого года старшей школы. Она тогда ещё не носила эти дурацкие очки – они у неё появились только в этом году. А до этого она щурилась, когда смотрела на доску, и злилась, если кто-то это замечал.

Он замолчал. Потом глубоко вздохнул и сказал – тихо, почти обречённо, глядя куда-то в сторону:

– В общем... ты, наверное, уже понял. Я к ней неровно дышу. Уже год как. И, кажется, это надолго.

Сато замолчал, и Сора вдруг заметил, что кончики его ушей слегка покраснели. Совсем чуть-чуть – но для человека, который обычно не показывал эмоций, это было всё равно что признание, написанное крупными буквами. Сато, кажется, тоже это понял, потому что резко отвёл взгляд к окну.

Сора посмотрел на него. Сато не отводил взгляда от окна, но в его голосе не было ни пафоса, ни смущения – только усталая, спокойная честность.

– Ты хочешь сказать, что...

– Да, – перебил Сато. – Именно это я и хочу сказать.

Сора помолчал. Потом медленно кивнул.

– Я так и думал, – сказал он. – После того, что ты рассказал о ней... это было несложно понять.

– Несложно, — повторил Сато и слабо усмехнулся. — А ей — сложно. Она даже не догадывается.

– Ты уверен?

– Уверен. Она видит во мне только спорщика. Того, кто вечно мешает. И, наверное, это к лучшему. Пока.

Сора ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел на Сато – на его сгорбленные плечи, на карандаш, замерший над блокнотом, – и думал о том, что некоторые вещи действительно сложнее, чем кажутся.

– А почему ты тогда пытаешься с ней спорить? – спросил он наконец.

Сато посмотрел на него долгим взглядом.

– Потому что это единственный способ привлечь её внимание, – сказал он. – Когда мы спорим, она смотрит на меня. Когда мы соглашаемся, она смотрит в свой блокнот. Я лучше буду спорить с ней всю жизнь, чем стану просто ещё одним человеком, с которым она согласна.

Сора замолчал. Эта фраза повисла в воздухе – тяжёлая, честная, слишком личная для пустого клубного кабинета. Он решил сменить тему.

– И как вы думаете решать проблему с фестивалем?

Сато вздохнул и снова взял карандаш.

– Что-нибудь придумаем, – сказал он. – Она умная. Я упрямый. Кто-нибудь из нас сдастся. Или мы оба сдадимся и придумаем что-то третье. Не знаю. Но фестиваль будет.

Он помолчал, покрутил карандаш в пальцах и вдруг добавил – уже тише, без прежней уверенности:

– Слушай, Курокава-сан... Я хотел извиниться. За то, что на собрании на тебя наехал. Ну, когда мы с Судзуки хором сказали «иди отсюда». Это было... грубо. Ты пытался помочь, а мы тебя выставили виноватым. Хотя ты предложил идею, которую мы сами не смогли нормально реализовать.

Сора посмотрел на него. Сато не поднимал глаз – смотрел куда-то в стол, вертя карандаш.

– Забудь, – сказал Сора. – Я уже привык.

– Вот именно, – Сато горько усмехнулся. – Ты привык, а я даже не заметил, как перешёл черту. В общем, извини. Правда.

– Принято, – ответил Сора.

Сато кивнул и вернулся к блокноту. Сора понял, что разговор окончен. Он открыл книгу и сделал вид, что читает. В комнате стало тихо – только шелест страниц и скрип карандаша.

Прошёл час. Может, чуть больше. За окном солнце уже начало клониться к закату, и в кабинете стало темнеть. Сора закрыл книгу, которую так и не прочитал, и поднялся.

– Я пойду, – сказал он.

– Давай, – ответил Сато, не поднимая головы. – Спасибо, что зашёл.

– Удачи со сценарием, – сказал Сора.

– Хоть сейчас постановка и на паузе, – ответил Сато, не поднимая головы, – и хоть она, может, вообще отменится... я не люблю, когда сценарий не закончен. Так что буду дописывать. Даже если его никто не увидит.

Сора посмотрел на него – на сгорбленные плечи, на карандаш, замерший над страницей, – и вдруг понял: Сато не сдался. Он просто ждёт. Как и все они.

– Тогда удачи вдвойне.

– Спасибо. И тебе – с тем, что ты там пытаешься сделать.

Сора кивнул и вышел в коридор.

В коридоре было уже совсем тихо – только где-то вдалеке, на первом этаже, слышались голоса уборщиков. Школа затихала, погружаясь в вечернюю дремоту. Он спустился по лестнице, миновал пустой вестибюль и вышел через главный вход.

Улица встретила его мягким апрельским вечером. Солнце уже скрылось за крышами домов, но небо ещё не стало тёмным – оно висело над городом глубоким синим куполом, в котором уже угадывались первые редкие звёзды. Воздух был свежим и чуть влажным – дневное тепло ещё не до конца уступило вечерней прохладе. Пахло нагретым асфальтом, молодой листвой и отдалённо – речной водой, которую ветер доносил откуда-то издалека. На деревьях вдоль дороги шелестели листья – уже не сакура, которая облетела, а густая зелень, обещавшая скорое лето.

Он зашагал к автобусной остановке. Мысли всё ещё крутились вокруг слов Сато. «Я лучше буду спорить с ней всю жизнь, чем стану просто ещё одним человеком, с которым она согласна». Эта фраза застряла в голове и не хотела уходить. Сора думал о том, что сам он никогда не говорил ничего подобного. Ни о ком. Может быть, поэтому он до сих пор не знал, что чувствует. А Сато – знал. И не боялся.

На остановке, как обычно, было пусто. Только фонарь горел – старый, с матовым плафоном, – и бросал на асфальт привычный жёлтый круг. Сора встал под ним и засунул руки в карманы. Лампочка внутри плафона тихо гудела. Он смотрел на неё и думал о том, что этот фонарь видел его разным. Сегодня – уставшим, но не сломленным.

Автобус подошёл почти бесшумно. Сора вошёл, приложил карту к терминалу и сел у окна. В салоне было всего несколько человек: пожилая женщина с сумкой, парень в наушниках, девушка, читающая книгу. Все молчали. Каждый был занят своим.

Автобус выехал на мост, и перед глазами распахнулась та самая лучезарная река. Сейчас она была тёмной, почти чёрной, и только огни фонарей дрожали на её поверхности, разбиваясь в мелкую рябь. Сора смотрел на воду и думал о том, что завтра – суббота. Два дня до понедельника. Два дня, чтобы решить проблему Сато и Судзуки. И сегодняшний вечер – чтобы просто побыть с Ёру.

Он вышел на своей остановке. Здесь, вдали от центра, было тише. Фонари горели, и их свет мягко ложился на старый асфальт. Сора зашагал к кофейне знакомым маршрутом. Узкая улочка. Поворот. Ещё поворот. И вдруг – что-то не так.

Вывеска кофейни не гудела. Окна были темны. Ни привычного жёлтого света, ни старика с газетой, ни сонного баристы за стойкой. Сора подошёл ближе и увидел на двери аккуратную записку от руки: «Сегодня не работает. Извиняемся за неудобства». Почерк был неровным – кажется, писал сонный бариста, и, судя по всему, второпях. Может быть, у него тоже был трудный день. Может быть, он просто устал. В любом случае, кофейня сегодня была закрыта.

Сора взглянул на часы. 19:34. Он достал телефон, чтобы написать Ёру, но увидел непрочитанное сообщение от неё:

«Сегодня кофейня закрыта. Неизвестно почему, но это не важно. Неподалёку есть круглосуточный магазин. Встретимся там».

Сора на секунду задумался. Круглосуточный магазин неподалёку? В этом районе был только один такой – тот самый, мимо которого он проходил иногда по пути домой. Небольшой «7-Eleven» с яркой вывеской, которая горела даже глубокой ночью. Он находился в пяти минутах ходьбы, на углу, где жилой квартал переходил в небольшую торговую улочку. Он ни разу не заходил туда с Ёру. Но, кажется, сегодня был именно тот вечер, когда стоило попробовать что-то новое.

Он убрал телефон в карман, развернулся и зашагал в сторону магазинчика. Вечерний город тихо дышал вокруг. Где-то вдалеке лаяла собака. В окнах домов зажигались огни – люди возвращались с работы, садились ужинать, проводили время с семьёй. А он шёл по пустой улице к круглосуточному магазину, чтобы встретиться с девушкой, с которой они вместе пишут мангу.

Впереди уже горела знакомая бело-зелёная вывеска. «7-Eleven». Яркая, почти стерильная, она казалась здесь, среди старых домов и узких переулков, чем-то инородным. И в то же время – притягательным. Как маяк. Как обещание, что внутри будет светло, тепло и, возможно, найдётся неплохой кофе.

Он уже хотел зайти, но вдруг остановился и достал телефон. Нано, наверное, уже дома. И, наверное, опять забыла купить молоко.

Гудки. Один. Второй. Третий.

– Алло? – голос сестры прозвучал слегка удивлённо.

– Привет. Я в магазине. Что-нибудь нужно купить домой?

На том конце повисла пауза. Сора уже решил, что связь прервалась.

– Нано?

– Молоко, – сказала она наконец. – И рис. У нас рис закончился. А молока осталось на донышке.

– Понял. Молоко и рис.

– Спасибо, братик, – в её голосе прозвучало что-то тёплое. – Ты в последнее время какой-то... заботливый.

– Я всегда заботливый.

– Ну да, конечно. Ладно, давай. Хина-тян передаёт привет.

– Она всё ещё у нас?

– Ага. Сказала, что подождёт тебя.

Сора попрощался и убрал телефон. Хина опять у них. «Могла бы хотя бы предупреждать, что будет оставаться у нас», – подумал он без злости, скорее с лёгкой, привычной обречённостью. Впрочем, это было в духе Хины – приходить без предупреждения и оставаться допоздна. И в духе Нано – приглашать её, не спрашивая брата. Они спелись. И с этим уже ничего нельзя было поделать.

Он толкнул дверь и вошёл внутрь. Его тут же окутало теплом и ровным гулом холодильников. В магазине было светло – слишком светло для восьми вечера, – и этот свет, холодный и немного искусственный, создавал странное ощущение: будто время здесь остановилось и за окном не ночь, а просто пасмурный день.

У входа, у стойки с горячими напитками, стояла Ёру. Она держала в руках две банки кофе и, увидев Сору, протянула одну ему.

– Держи. Твой любимый. Чёрный. Без сахара. Как твоя душа.

– Спасибо, – он взял банку. Она была горячей. – Ты как будто знала, что я именно сейчас приду.

– Я надеялась, – она улыбнулась краем губ. – Мне надо купить кое-что. Поможешь?

– Что именно?

– Салфетки. И что-нибудь сладкое. Мне сегодня нужно сладкое.

– Трудный день?

– Есть такое, – она бросила на него короткий взгляд. – Пошли.

Они двинулись вдоль стеллажей. Внутри магазин оказался больше, чем можно было подумать снаружи. Ряды полок с чипсами, лапшой и консервами уходили вглубь. Холодильники с напитками выстроились вдоль стены, тихо гудя. Где-то в углу, у стойки с онигири, стоял парень в наушниках и выбирал ужин. У кассы скучал продавец – молодой человек с таким же сонным выражением лица, как у баристы из кофейни.

Ёру уверенно свернула в проход с бытовой химией, взяла с полки упаковку салфеток, потом направилась к стеллажу со сладостями. Сора шёл следом, держа в одной руке банку кофе, в другой – корзинку, которую он подхватил у входа.

– Ты сегодня какой-то тихий, – сказала она, разглядывая шоколадки. – Даже тише обычного.

– Просто день кажется долгим.

– Рассказывай, – она взяла с полки плитку молочного шоколада и положила в корзинку. – Ты, как раскрытая книга, в которой написано, что что-то случилось. А я, как твой паринёр, имею право знать.

Они свернули в следующий проход. Рис. Молоко. Сора нашёл нужные полки и начал складывать покупки в корзинку.

– Да так, в школе две старосты вцепились, как собаки, – сказал он, сворачивая в проход с молочными продуктами. – Сато и Судзуки. Они и раньше спорили, а теперь вообще перестали разговаривать.

– А из-за чего спор? – Ёру взяла с полки плитку молочного шоколада и положила в корзинку.

– Из-за фестиваля. Она хочет кофейню, он – театральную постановку. А учителя узнали, что они разделились, и теперь требуют, чтобы работали вместе. В итоге подготовка встала. Ну а я... – он замолчал, подбирая слова. – Я пытаюсь их помирить. Но пока не очень получается.

Ёру взяла с полки ещё одну шоколадку – на этот раз тёмную – и положила в корзинку.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю. Думаю, может, как-то свести их вместе. В неформальной обстановке. Чтобы они просто поговорили, без класса, без учителей. Но я не уверен, что это сработает.

– Почему не уверен?

– Потому что они... – он осёкся. Сато, как он понял, признался ему в любви к Судзуки. Но это была не его тайна. Он не имел права рассказывать. – Потому что они оба упрямые. И каждый хочет, чтобы было по-своему.

Ёру ничего не ответила. Они прошли ещё немного, и она вдруг остановилась и посмотрела на него.

– Знаешь, – сказала она, – иногда люди ссорятся не потому, что хотят разного. А потому, что хотят одного и того же, но не могут в этом признаться. Может быть, твои старосты не такие уж и разные. Может быть, им просто нужно, чтобы кто-то помог им это увидеть.

– И как мне это сделать?

– Ты писатель, – она пожала плечами. – Придумай историю. Такую, в которой они оба окажутся правы. И покажи им её.

Сора хотел ответить, но вдруг Ёру замерла. Её взгляд метнулся к входу. Он проследил за ним и увидел: в магазин заходил тот самый испанец – в своей неизменной светлой рубашке, с амулетом-солнцем на шее. Он не заметил их – сразу направился к стойке с газетами.

– Быстро, – шепнула Ёру и потянула Сору в соседний проход.

– Что? Зачем?

– Да так, – она говорила быстро, почти шёпотом. – Задолжала ему одну пластинку. Не хочу сейчас объясняться.

– Ты задолжала ему пластинку?

– Ну да. Взяла послушать и забыла вернуть. Он, наверное, уже заметил. Не хочу, чтобы он меня сейчас отчитывал при тебе.

Сора не был уверен, что это правда. Но спорить не стал. Они переждали, пока испанец взял свою «El País», расплатился и вышел. Только когда дверь за ним закрылась, Ёру выдохнула.

– Ушёл, – сказала она. – Можно продолжать.

– Я и не знал, что именно тут продают эту газету, – заметил Сора, глядя на стойку с прессой.

– Тут много чего продают, – ответила Ёру.

Они вернулись к покупкам. Сора взял с полки пакет риса и положил в корзинку. Молоко уже было там. Ёру добавила к шоколадкам пачку печенья.

– Слушай, – вдруг сказал он, не глядя на неё. – Я хотел извиниться.

– За что? – она подняла бровь.

Он на секунду замялся. В голове мелькнул вчерашний коридор, слёзы Кагари, крик Судзуки. Но как объяснить это Ёру?

– Да... забудь, – сказал он и отвёл взгляд.

Ёру посмотрела на него ещё секунду, потом пожала плечами и положила в корзинку ещё одну шоколадку.

– Немного шоколада? – спросил Сора, глядя на растущую горку сладостей в корзинке.

– Немного шоколада никогда не помешает, – ответила Ёру и, подумав, добавила ещё и пачку маршмеллоу. – Особенно в трудные времена.

Они подошли к кассе. Продавец пробил покупки: салфетки, две шоколадки, печенье, молоко, рис. Две банки кофе, которые они уже открыли. Сора расплатился, и они вышли на улицу.

Вечер вступил в свои права. Небо стало тёмно-синим, почти чёрным, и фонари горели ярче обычного. Воздух был свежим и прохладным – за день он успел прогреться, но теперь, к ночи, снова стал влажным и чуть терпким. Где-то вдалеке гудел последний автобус. Листья на деревьях тихо шелестели под ветром.

– Значит, так, – сказала Ёру, поправляя заколку-банан. – Мой тебе совет. Не пытайся их переубедить. Не пытайся доказать, что кто-то из них прав, а кто-то нет. Просто создай ситуацию, в которой они увидят друг друга. По-настоящему. Без масок. Без ролей. Всё остальное они сделают сами.

– Создать ситуацию, – повторил Сора.

– Ну да. Ты же писатель. Придумай сценарий. Только не для манги. Для жизни.

Она развернулась и пошла по улице. Кожаная куртка тихо скрипнула, заколка-банан блеснула в свете фонаря.

– До завтра, Сора-кун, – бросила она через плечо.

– До завтра.

Сора проводил её взглядом, пока силуэт не растаял в вечерней дымке. В одной руке он держал пакет с покупками, в другой – опустевшую банку из-под кофе. Он переложил банку в пакет, сунул свободную руку в карман и зашагал к дому.

Дорога домой была пустынной и тихой. Фонари горели ровным жёлтым светом, и их отражения дрожали в лужах, оставшихся после вчерашнего дождя. Ветер, тёплый и мягкий, шевелил листья на деревьях, и этот звук – тихий, убаюкивающий – был единственным, что нарушало тишину. Где-то вдалеке, за рядом домов, проехала одинокая машина, и её свет на секунду выхватил из темноты край переулка, где обычно сидел чёрный кот. Сегодня кота не было – наверное, ушёл по своим делам.

Сора шагал не спеша. Пакет с покупками тихо шуршал в такт шагам. Мысли, весь день метавшиеся в голове, теперь, в тишине и темноте, наконец начали укладываться во что-то похожее на план. «Создай ситуацию, в которой они увидят друг друга». Он думал об этом всю дорогу. Сато, который любит Судзуки, но не может признаться. Судзуки, которая, возможно, чувствует то же самое, но прячется за строгостью и очками. И он – тот, кто должен свести их вместе. Не ради фестиваля. Ради чего-то большего.

Впереди уже показались знакомые окна его дома. В гостиной горел свет.

Дом встретил его теплом и светом. Сора открыл дверь, держа в руке пакет с покупками. Из гостиной доносились приглушённые голоса – Нано и Хина смотрели что-то по телевизору и тихо обсуждали увиденное.

– Я вернулся, – сказал он, снимая обувь.

– О, братик! – Нано выглянула из гостиной. – Ты купил мне молоко? И рис?

– Купил.

– Ты лучший. – Она взяла у него пакет и скрылась на кухне.

Сора прошёл в гостиную. Хина сидела на диване, поджав ноги, и при виде него улыбнулась – тепло, но слегка устало.

– Привет, – сказала она. – Как прошла встреча?

– Нормально, – он опустился в кресло напротив. – Кофейня была закрыта, так что мы встретились в круглосуточном магазине.

– В круглосуточном магазине? – Хина приподняла бровь и слегка нахмурилась. – Очень романтично.

– Это не было романтично. Мы просто говорили.

– Ну да, конечно, – она хмыкнула и перевела взгляд на экран.

Сора ещё немного посидел с ними, но мысли были далеко. Слова Ёру всё ещё крутились в голове: «Создай ситуацию, в которой они увидят друг друга». Он прокручивал их снова и снова, пытаясь нащупать идею. Что-то зрело. Что-то, чему он пока не мог дать форму.

– Я пойду приму ванну, – сказал он наконец и поднялся.

Ванная встретила его тишиной и запахом лавандового мыла – Нано, кажется, купила новое. Он включил горячую воду и, пока она набиралась, сел на край бортика. Пар медленно заполнял комнату, оседая на зеркале и на прохладном кафеле. Мысли, весь день метавшиеся в голове, теперь, в тепле и тишине, начали наконец укладываться.

Сато. Судзуки. Парк. Неформальная обстановка. Лживый предлог – но такой, в котором оба увидят друг друга. Не как старост, не как соперников, а как людей. Хина могла бы помочь – она умеет убеждать. И Нано... Нано, пожалуй, лучше не втягивать. Не потому что она не справится – справится, и ещё как. Просто с неё станется превратить всё в шутку, а Сато и Судзуки сейчас нужны не шутки, а серьёзный разговор. Хотя, с другой стороны, может, именно шутки им и не хватает. Но это риск. А рисковать сейчас не время.

Он погрузился в горячую воду и закрыл глаза. Идея всё ещё была зыбкой, как пар над водой, но в центре неё уже что-то светилось. Что-то, что можно было попробовать.

Через полчаса, уже переодевшись в домашнюю футболку и штаны, он вышел из ванной. Нано уже ушла в свою комнату – из-под её двери пробивалась тонкая полоска света. А Хина всё ещё сидела в гостиной, допивая чай. Она подняла на него взгляд.

– Ты какой-то... задумчивый, – сказала она.

– Есть немного, – он сел напротив. – Слушай, Хина. У меня есть идея.

– Какая?

– Как помирить Сато и Судзуки.

Она поставила чашку на столик и внимательно посмотрела на него.

– Я слушаю, – сказала она с ожиданием, подавшись чуть вперёд.

И в этот момент где-то за окном, в переулке, зажёгся фонарь. Тот самый, что горел каждую ночь. Жёлтый, одинокий, верный.