Герань на подоконнике

Вечерний воздух был всё ещё тёплым, но солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в оранжевый. Сора шагал знакомым маршрутом, засунув руки в карманы. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня: объявление о фестивале, Хина в дверях кабинета, тихая девушка с папкой у окна. «Кагари». Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас не время. Сейчас – кофейня.

Он подошёл к знакомому окну и по привычке заглянул внутрь. За угловым столиком было пусто. Старик с газетой сидел на своём месте, бариста протирал кофемашину, но Ёру ещё не пришла. Сора толкнул дверь. Колокольчик звякнул.

Он занял их столик и, пока ждал, перевёл взгляд на старика в углу. Тот, как всегда, читал газету – медленно, обстоятельно, будто не читал вовсе, а изучал каждую строчку с дотошностью архивариуса. На вид ему было лет семьдесят, может, чуть больше. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад. Очки в тонкой металлической оправе. Пальцы, переворачивающие страницы, двигались неторопливо, но уверенно – так двигаются руки человека, который делал это тысячи раз и будет делать ещё столько же. На столике перед ним стояла пустая чашка из-под кофе, которую он, кажется, допил ещё полчаса назад, но не спешил заказывать новую. Сора поймал себя на мысли, что за всё время, пока он ходил в эту кофейню, старик не пропустил ни одного вечера. Кем он был? Бывшим учителем? Пенсионером, которому не сидится дома? Или просто человеком, который нашёл своё место в мире и не собирался его покидать?

Дверной колокольчик звякнул, и Сора перевёл взгляд. Ёру вошла быстрым шагом – сегодня снова в своём привычном: джинсы, зелёная футболка, кожаная куртка расстёгнута. Заколка-банан на месте.

– Ты опоздала, – заметил он.

– Всего на пару минут. И вообще, – она скользнула за столик, – я по пути заходила по делам.

– Что за дела?

– Разные, – она отмахнулась. – Не отвлекайся. У меня для тебя кое-что есть.

Она скинула сумку на соседний стул и достала оттуда несколько листов бумаги – не распечатку, не файл на планшете, а самые настоящие рисунки от руки, карандашом, с пометками на полях. Она разложила их на столе, и Сора увидел раскадровку их первой главы.

– Ты... от руки? – он взял один лист и всмотрелся. Кадры были прорисованы тщательно, с тенями и деталями, но сохраняли лёгкость наброска. Фонарь. Тёмная улица. Силуэт. И диалоги, вписанные мелким, но разборчивым почерком.

– А что? – она прищурилась. – Думаешь, я всегда буду рисовать на коленке в кофейне? Это только раскадровка. Основную работу я буду делать на графическом планшете. Ты что, думал, я на салфетках мангу рисую?

– Нет, просто... это выглядит очень круто. Я думал, ты сразу на планшете набросаешь.

– Я люблю начинать с бумаги, – она пожала плечами. – Так лучше чувствуется композиция. А ты что думал, я сразу в цифру? Нет, сперва – от руки. Всегда сперва от руки.

Он перебирал листы, разглядывая кадры. Вот герой стоит у фонаря – точь-в-точь как Сора представлял, когда писал ту сцену. Вот он поднимает голову, и свет падает на его лицо. Вот появляется тень – та самая, про которую они спорили вчера. Ёру сделала её полупрозрачной, будто сотканной из тумана.

– Это... здорово, – сказал он наконец. – Правда.

– Я знаю, – она усмехнулась, но тут же посерьёзнела. – Ладно. У тебя было что-то, что ты хотел сказать?

– С чего ты взяла?

– У тебя на лице написано. Говори.

Сора отложил лист и вздохнул.

– На следующей неделе у меня, в школе будет школьный фестиваль.

– О, – она чуть склонила голову. – И?

– Наш класс пока не решил, что будем делать. Но я уже знаю, что меня запрягут. Как обычно. Так что... если я не смогу прийти пару раз – ты не думай, что я забросил проект.

– Ясно, – она кивнула. – Что ж, у меня тоже будут дела. Я тоже могу пропадать.

– Какие дела?

– Разные, – она снова ушла от ответа, но на этот раз её тон был не игривым, а скорее задумчивым. – Так что мы квиты. Ты занят – я занята. Никто никого не бросает.

– Договорились.

Ёру уже собиралась сложить раскадровки обратно, но Сора медлил. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя с самой перемены. Он помнил, как спрашивал у неё о той девушке – тогда, в их второй вечер в кофейне. И ответа не получил. Теперь у него было имя. И он не мог не спросить снова.

– Ёру, – начал он тише, чем обычно, – помнишь, я спрашивал тебя про девушку со школы? Ну, ту, с заколкой и светлыми волосами.

Она замерла, не донеся лист до сумки.

– Спрашивал, – сказала она ровно. – И я сказала, что не знаю, о ком ты.

– А теперь я знаю её фамилию. Кагари. Она из параллельного класса. Хина сказала, что она – помощница старосты. И фамилия у неё – как у тебя.

Ёру опустила лист на стол. Не резко – скорее, осторожно, будто он был хрупким. Она посмотрела на Сору, и в её глазах больше не было искорок. Они стали серьёзными, почти усталыми.

– Сора-кун, – сказала она. – Я правда не могу тебе сказать, что знаю её.

– Не можешь или не хочешь?

– Не могу, – повторила она. – Есть вещи, о которых я пока не могу говорить. Не потому, что не доверяю тебе. А потому, что... – она запнулась, подбирая слова, – это не только моя тайна. И я не имею права распоряжаться ею одна.

Сора замолчал. Он ожидал шутки, уклончивого ответа, очередной загадки – но не этого. Не тихой, почти извиняющейся честности.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я не буду давить.

– Спасибо, – она выдохнула и начала убирать листы в сумку – медленнее, чем обычно, будто давая себе время успокоиться.

Она застегнула сумку и поднялась.

– Значит, оба будем пропадать, – сказала она уже привычным, чуть насмешливым тоном, но Сора слышал за ним что-то ещё. Облегчение? Или грусть? – До завтра. Или до следующей встречи. Кто первый вернётся.

Они вышли из кофейни. Вечер уже полностью вступил в свои права: фонари горели, и их свет размывался в лёгкой дымке – не то от вечерней влажности, не то от пыльцы, которая всё ещё висела в воздухе после цветения. Пахло нагретым за день асфальтом и отдалённо – речной водой. Где-то вдалеке гудел последний автобус.

– До встречи, – сказала она.

– До встречи.

Она развернулась и пошла по улице. Кожаная куртка тихо скрипнула, заколка-банан блеснула в свете фонаря. Сора проводил её взглядом и зашагал в свою сторону.

По пути домой мысли крутились вокруг одной фразы. «Это не только моя тайна. И я не имею права распоряжаться ею одна». Не «я не хочу говорить». Не «ты не поймёшь». А именно «не имею права». Будто она связана обещанием. Будто кто-то ещё доверил ей что-то – и она не может предать это доверие, даже ради него.

Значит, тайна есть. И она не только её. Чья ещё? Той самой Кагари? Или кого-то, о ком Сора пока даже не догадывался? И если Ёру не имеет права говорить одна – значит, должен быть кто-то, кто имеет такое же право. Кто-то, кто мог бы сказать «да» или «нет». Кто-то, с кем можно было бы поговорить.

Может быть, сама Кагари.

Он вспомнил её: тихая, незаметная, с папкой в руках, прячущая глаза за чёлкой. Она краснела, когда на неё смотрели. Она убегала, когда её замечали. Но сегодня она была там, в коридоре. И фамилия у неё была – Кагари. Может быть, она и есть ключ. Может быть, если подойти к ней – не как к загадке, а как к человеку, – она ответит. Или хотя бы не убежит.

С этими мыслями он свернул к своему дому. Знакомый подъезд, знакомая лестница – за эти дни он поднимался по ней столько раз, что мог бы пройти с закрытыми глазами. Ключ повернулся в замке, и Сора шагнул в квартиру.

Дом встретил его непривычной тишиной. Сора закрыл за собой дверь и на секунду замер, прислушиваясь: ни шороха, ни голоса из гостиной, ни привычного «О, вернулся!». Нано ещё не вернулась. «Может, её снова пригласили на совместное свидание, – подумал он, стягивая ветровку. – Или просто засиделась у подруги». В любом случае, это было не важно. Сегодня он был даже рад побыть один.

Он прошёл на кухню и по привычке потянулся к кофемашине. Рука замерла на полпути. Вообще-то он пил кофе меньше часа назад в кофейне. И утром. И, может, даже днём тоже. Не многовато ли? Сора хмыкнул и всё же включил аппарат. Какая разница? Он любил кофе не ради бодрости – ради вкуса. Горького, глубокого, обволакивающего. Иногда, правда, после вечерней чашки было трудно уснуть, но в эти бессонные часы к нему часто приходили идеи. Персонажи вдруг начинали говорить сами. Сюжеты распутывались, как клубки. Может быть, именно ради этого он и пил его – чтобы не спать и думать.

Дррррррррррр.

Кофемолка загудела, перемалывая зёрна. Знакомый звук заполнил кухню, отразился от стен и, наверное, ушёл к соседям. Сора поморщился. «Надеюсь, стены достаточно толстые. Или соседи ещё не спят». Время было не такое уж и позднее, но кто знает этих людей за стеной? Может, у них маленький ребёнок. Может, они ложатся в девять. А может, наоборот – полуночники и сейчас как раз смотрят телевизор. В любом случае, он надеялся, что его кофейные эксперименты никому не мешают.

Гул стих, и кухня снова погрузилась в тишину. Кофе медленно капал в чашку, наполняя воздух тем самым ароматом, который он так любил. Сора прислонился к столешнице и стал ждать.

Мысли вернулись к раскадровке. Он всё ещё видел перед глазами те листы: карандашные штрихи, тени, полупрозрачный силуэт, проступающий из темноты. Ёру говорила, что это только начало – наброски, эскизы, проба пера. Настоящая работа будет на планшете. Но даже эти наброски выглядели... живыми. В них было движение. В них была атмосфера. Если раскадровка уже такая, то что будет в готовой главе? Ему не терпелось увидеть. Не терпелось подержать в руках готовые страницы, где его слова и её рисунки сольются во что-то целое.

Бип. Бип. Бип.

Кофемашина оповестила, что кофе готов. Сора взял чашку и уже поднёс к губам, но вдруг замер. Взгляд упал на холодильник. Где-то там, на дверце, кажется, ещё оставалось молоко. Он никогда не пробовал добавлять его. Всегда пил чёрный. Но сегодня – почему бы и нет?

Он открыл холодильник, нашёл пакет с молоком и плеснул немного в чашку. Чёрный цвет сменился тёплым коричневым. Сора сделал глоток. Нахмурился. Сделал ещё глоток, уже медленнее, пробуя распробовать новый вкус.

– Нет, – сказал он вслух. – Без молока вкуснее.

Он отставил чашку и уже собирался вылить содержимое, когда в прихожей щёлкнул замок. Дверь открылась, и в квартиру вошла Нано – раскрасневшаяся, довольная и явно не ожидавшая застать брата на кухне.

– О, ты дома, – она скинула лёгкую куртку и прошла к столу. – А я думала, ты опять в своей кофейне до полуночи.

– Сегодня быстро, – ответил он. – А ты где была? Снова пригласили на совместное свидание?

– На совместное... – она прыснула. – Нет, я была у подруги. Просто сидели, болтали. Никаких свиданий. А ты, я смотрю, опять кофе пьёшь? – она кивнула на чашку. – Не много ли?

– Нормально.

– Ты и утром пил. И днём, наверное, тоже. И сейчас. Братик, это уже не любовь к вкусу, это зависимость.

– Я люблю его за вкус, – возразил он.

– Ну-ну, – она хмыкнула и взяла со стола его чашку. Сделала глоток и задумалась на секунду. – О, а мне нравится. Ты что, добавил молоко?

– Экспериментировал.

– Эксперимент удался, – заключила она и вернула чашку на стол.

– Ну не знаю, – Сора взял чашку и сделал ещё глоток. – Мне без молока вкуснее.

– Значит, в следующий раз делай две чашки. Одну себе, одну мне. С молоком.

– Договорились.

– Ладно, я спать. Не засиживайся допоздна. И прекращай пить кофе на ночь.

– Спокойной ночи.

– Спокойной, – она уже направилась к выходу, но вдруг обернулась. – Кстати, мне сегодня подруга рассказала, что у вас в школе скоро фестиваль. Это правда?

– Правда, – кивнул Сора. – На следующей неделе.

– Вот и хорошо. Может, хоть на фестивале ты перестанешь быть таким...

– Каким?

– Занятым, – она улыбнулась и вышла.

– Так получается, я наоборот стану таким, – пробормотал Сора себе под нос. – Фестиваль – это же сплошная занятость.

– Я сказала «занятым», а не «занятым по делу». Это разные вещи. Может, хоть на фестивале ты будешь занят чем-то, что тебе нравится. А не просто сидеть в кофейне и ждать.

– Я не просто сижу и жду, – ответил Сора, но Нано уже взялась за ручку двери.

– Ну да, конечно, – она хмыкнула. – Спокойной ночи, братик.

Он проводил её взглядом и, когда дверь уже почти закрылась, тихо добавил:

– Мне тоже нравится сидеть в кофейне и ждать.

Нано то ли услышала, то ли нет – из коридора донёсся лишь неопределённый хмык. Сора остался на кухне один. Взгляд его упал на чашку с остатками кофе. Молоко определённо было лишним, но выливать было жалко. Он вздохнул и сделал ещё глоток. Потом ещё один. Кофе с молоком был не таким уж и плохим – просто другим. Непривычным. Может быть, к нему просто нужно привыкнуть. Он допил чашку до конца, сполоснул и поставил сушиться. Потом выключил свет на кухне и пошёл в свою комнату.

В коридоре он на секунду задержался у двери Нано. Из-под неё пробивалась тонкая полоска света – кажется, она ещё не спала. Может, читала. А может, просто лежала и думала о чём-то своём. Сора хотел было постучать и спросить про её вечер, но передумал. Завтра. Всё завтра.

Он вошёл в свою комнату и закрыл за собой дверь. За окном, в переулке, горел фонарь. Не тот, под которым всё началось, – тот остался в другой части города. Но такой же. Жёлтый, одинокий, верный. Сора посмотрел на него и вдруг поймал себя на мысли: почему ему вообще нравятся фонарные столбы? Они ведь просто стоят. Просто светят. Ничего особенного. Может, в них есть какая-то частичка романтики? В этом мягком свете, в круге на асфальте, в том, как тени танцуют под ними? Он не знал. Но, наверное, в этом что-то было. Они не пытаются быть чем-то большим. Они просто делают своё дело. И когда темно – их свет становится самым важным на свете.

Сора лёг на футон и уставился в потолок. Мысли всё ещё крутились вокруг раскадровки. И вокруг слов Ёру. «Это не только моя тайна». Завтра – школа. Подготовка к фестивалю. И, возможно, встреча с Кагари. На этот раз он не будет просто смотреть.

Утро началось с привычного: будильник, ванна, расчёска, которая сегодня снова поддалась не с первой попытки. Нано ещё спала, и Сора, стараясь не шуметь, вышел из квартиры.

Автобус, мост, река – всё тот же маршрут, но сегодня мысли были заняты другим. Фестиваль. Подготовка. Кагари. Он прокручивал в голове вчерашний разговор с Ёру – «это не только моя тайна» – и чем ближе подъезжал к школе, тем сильнее становилось ощущение, что сегодня что-то произойдёт.

Коридоры встретили его непривычным оживлением: ученики ходили туда-сюда, обсуждали что-то, размахивали листами бумаги. Урок уже начался, но вместо обычного занятия всех собрали в одном кабинете – два класса вместе, 2-2 и 2-1, соединённые ради фестиваля. Парты сдвинули к стенам, стулья расставили рядами, и теперь в помещении, рассчитанном на тридцать человек, сидело почти вдвое больше.

Сора пробрался к свободному месту и сел. Рядом тут же оказалась Хина – с неизменным белым бантиком и папкой в руках.

– Ты сегодня какой-то... собранный, – заметила она, оглядев его.

– Я всегда собранный.

– Ну да, конечно. Ты вчера на перемене выглядел так, будто призрака увидел.

Сора не ответил. Хина хмыкнула, но продолжать не стала.

Вперёд вышли двое. Первым заговорил Сато Такуми – невысокий, но жилистый парень с коротко стриженными волосами и въедливым взглядом.

– Всем внимание. Меня зовут Сато Такуми, я староста класса 2-2. Это, – он кивнул в сторону девушки, стоявшей рядом с ним, – Судзуки Акари, староста класса 2-1. Мы собрали вас здесь, чтобы решить, что наши классы будут делать на школьном фестивале. У кого есть идеи – говорите. Мы записываем.

По кабинету пробежал лёгкий гул. Первые идеи посыпались почти сразу.

– Лабиринт! – выкрикнул кто-то с заднего ряда.

– Кафе с официантками, – предложила девушка у окна.

– Выставка рисунков!

– Театральная постановка! – прозвучало откуда-то сбоку.

Сато старательно записывал всё на доске. Судзуки стояла рядом, держа в руках раскрытый блокнот, и время от времени комментировала варианты – спокойно, без резкости, но всякий раз делая в блокноте короткую пометку.

– Лабиринт – слишком сложно, не успеем, – говорила она. – Выставка рисунков – это скорее для художественного кружка. А вот кофейня...

– Подожди, – перебил Сато. – Ты даже не дала им договорить. Театральная постановка – отличная идея. У нас как раз хватит людей.

– Театральная постановка? – она чуть нахмурилась. – Я не говорю, что это плохая идея. Но ты помнишь, что было в прошлом году у 3-2? Они репетировали две недели, и всё равно всё пошло не так. А нам дали всего одну.

– У них не было нормальной организации. А у нас будет.

– Ты уверен? – в её голосе появилась первая нотка сомнения. – Организовать постановку за неделю – это огромная нагрузка. А кофейня – это просто, понятно и гарантированно работает.

– Кофейня – это скучно, – Сато повысил голос. – Каждый второй класс делает кофейню. Мы должны выделиться!

– Это не соревнование, – Судзуки поправила очки и тоже начала заводиться. Её заплетённые хвостики, лежавшие на плечах, качнулись от резкого движения. – Это фестиваль. И я не говорю, что кофейня – единственный вариант. Я говорю, что это надёжный вариант.

– Надёжный – значит, скучный. Ты всегда выбираешь то, что попроще.

Её глаза за очками сузились. Она прижала блокнот к груди, будто защищаясь.

– Я выбираю то, что реально сделать. А не то, что потешит твоё самолюбие!

– Моё самолюбие тут ни при чём! Я думаю о том, чтобы наш класс запомнили!

– А я думаю о том, чтобы мы не опозорились!

– А может хватит?! – крикнул кто-то из класса, но было поздно. Судзуки уже стояла красная от возмущения, сжимая кулаки. Очки слегка съехали набок, но она этого даже не заметила.

– Если ты такой умный, – сказала она ледяным тоном, – справляйся сам. Я в этом участвовать не собираюсь.

Она развернулась так резко, что один из хвостиков хлестнул её по плечу, и быстрым шагом вышла из кабинета. Дверь хлопнула.

– Судзуки-сан! – Сато бросился за ней, на ходу бросив через плечо: – Без нас не начинайте!

Дверь хлопнула ещё раз. Класс остался без старост.

Несколько секунд все молчали. Потом, как это всегда бывает, когда руководство исчезает, начался хаос. Кто-то кричал, что театральная постановка – это гениально. Кто-то возражал, что кофейня – единственный адекватный вариант. Третьи предлагали вообще всё отменить и сделать комнату страха.

– Можно потише?! – крикнул кто-то с переднего ряда. – У нас есть помощники старост. Давайте спросим у них.

– Помощник Сато, это... – все обернулись к парню, который сидел в углу и, кажется, до этого момента мирно дремал. Он поднял глаза, пожал плечами и сказал:

– Мне вообще всё равно. Делайте что хотите.

– Отлично, – вздохнул кто-то. – А у 2-1 кто помощник? Кагари?

Все взгляды обратились к тихой фигуре у окна. Кагари сидела, сжавшись, прижимая к груди всё ту же папку. Она подняла глаза – и тут же опустила, встретившись взглядом с десятком ожидающих лиц.

– Я... – её голос был едва слышен. – думаю... может быть... я не знаю...

Она не могла выдавить из себя ни слова. Лицо её начало краснеть. Кто-то вздохнул. Кто-то тихо сказал: «Ну вот, как всегда».

В классе повисла тяжёлая тишина – та самая, когда все уже готовы отвернуться, но ещё почему-то медлят. Кагари стояла, вцепившись в папку так, что побелели костяшки. Сора видел, как дрожат её пальцы. Видел, как она кусает губу, пытаясь выдавить хоть слово. Видел, как кто-то на заднем ряду уже начал отворачиваться, потеряв интерес.

И тогда он поднялся.

Он сам не понял, как это произошло. Только что он сидел и смотрел на Кагари – на то, как она сжимается под чужими взглядами, как не может выдавить ни слова, – а в следующую секунду уже стоял. Ноги сами оттолкнули стул. Сердце колотилось где-то в горле. «Что я делаю? – мелькнула мысль. – Я же не староста, не помощник, я вообще никто. Если я сейчас ничего не скажу, всё снова упадёт на неё».

– Слушайте, – сказал он, и его голос прозвучал громче, чем он сам ожидал.

Класс затих. Все головы повернулись к источнику звука. Кто-то удивлённо моргнул. Кто-то шепнул соседу: «Это же Курокава-сан?» Хина, сидевшая рядом, замерла с приоткрытым ртом – кажется, она не ожидала этого не меньше остальных.

Сора стоял посреди кабинета, чувствуя на себе два десятка взглядов, и сам не верил, что только что сделал. Но отступать было поздно.

– Я, конечно, не староста и не помощник, – продолжил он, выходя вперёд. – Но, может, хватит спорить?

– А ты кто такой, чтобы нами командовать? – раздался голос с заднего ряда.

Сора обернулся на голос. Это был тот самый парень, который предлагал комнату страха.

– Я – человек, который хочет, чтобы мы наконец что-то решили, – спокойно ответил Сора. – И если у тебя есть идея получше – говори. А если нет – дай сказать.

Парень открыл рот, но осёкся под взглядом нескольких одноклассников.

– Я предлагаю вот что, – Сора повернулся ко всем. – Нас два класса. Почему мы должны делать что-то одно? Пусть одна группа займётся театральной постановкой, а вторая – кофейней. Места на фестивале хватит всем. И материалы, и люди – у нас всего в два раза больше, чем у одного класса.

По кабинету пробежал удивлённый гул.

– А кто будет главным? – спросил кто-то.

– У каждой группы будет свой главный. Постановкой пусть занимается Сато. Кофейней – Судзуки. А мы все поможем и тем, и другим.

– А если они опять поссорятся? – подала голос девушка у окна.

– Значит, будем мирить, – ответил Сора. – Но это лучше, чем сидеть и спорить, пока фестиваль не кончится.

Хина смотрела на него с лёгкой улыбкой. Кагари подняла глаза – на секунду, но в них мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Дверь кабинета открылась, и вернулись старосты. Судзуки всё ещё была красной от возмущения, её очки немного запотели, а один из заплетённых хвостиков слегка растрепался – кажется, она слишком резко жестикулировала в коридоре. Сато выглядел так, будто пробежал марафон, но оба, кажется, слегка остыли.

– Мы тут без вас кое-что решили, – объявил парень с переднего ряда.

Им пересказали идею. Сато выслушал, и его лицо медленно расплылось в довольной улыбке, но он тут же скрыл её, сделав вид, что закашлялся.

– Я только за! – весьма серьёзно сказал он, не глядя на Судзуки.

– Я тоже только за, – ответила она таким же тоном, глядя в противоположную сторону и поправляя растрепавшийся хвостик.

– Вот и отлично, – заключил Сора.

– Вот и отлично, – повторила Судзуки, но тут же добавила: – Только вот я не думаю, что учителя будут этим довольны. Не для того нас соединяли, чтобы мы потом разделились. Лучше спросить у них.

– Согласен, – кивнул Сато, и впервые за всё собрание они посмотрели друг на друга – хоть и с прежним напряжением, но уже без злости. – Надо уточнить.

Повисла пауза. Сато посмотрел на Судзуки. Судзуки посмотрела на Сато поверх очков.

– Ну, – сказала она, – ты же у нас староста. Вот и сходи.

– А ты? – он прищурился. – Ты тоже староста.

– Я предлагала кофейню. А ты – постановку. Значит, тебе и отдуваться.

– Ах, вот как? – он скрестил руки. – А кто сказал, что это не соревнование?

– Я сказала. Но инициатива-то твоя.

– Ладно, – Сато вздохнул. – Сходим вместе. Так будет быстрее.

– Договорились, – Судзуки кивнула и снова поправила очки, хотя те уже сидели идеально ровно.

И оба остались на месте. Прошло несколько секунд.

– Ну? – спросил кто-то из класса.

– Потом, – хором ответили старосты и разошлись по разным углам кабинета.

Класс загудел – теперь уже не споря, а обсуждая детали. Кто-то начал составлять списки, кто-то рисовал план рассадки, кто-то уже спорил о меню для кофейни. Дело хотя бы сдвинулось с мертвой точки.

Хина легонько толкнула Сору локтем.

– А ты, оказывается, умеешь говорить, – сказала она тихо.

– Иногда, – ответил он.

– Я запомню. – Она перевела взгляд на старост, которые всё ещё стояли в разных углах кабинета, демонстративно не глядя друг на друга. – А эти двое... – она хмыкнула. – Спорят так, будто женаты уже лет десять.

– Хина.

– А что? Ты посмотри на них. Он за ней побежал, она вернулась. Теперь стоят, дуются, но ведь оба здесь. Ни один не ушёл по-настоящему.

Сора проследил за её взглядом. Сато что-то быстро записывал в блокнот, делая вид, что страшно занят. Судзуки поправляла стопку бумаг, хотя та была уже идеально ровной, и то и дело трогала пальцами дужку очков. Оба старательно не смотрели друг на друга.

– Может, они просто... не умеют иначе? – предположил он.

– Может, – согласилась Хина. – Но смотреть на это забавно.

– Ты, кажется, получаешь удовольствие.

– Есть немного, – она улыбнулась. – В конце концов, у нас теперь есть и кофейня, и постановка. А у меня – возможность наблюдать за этой парочкой всю неделю. Фестиваль обещает быть интересным.

Сора хотел ответить, но вдруг прозвенел звонок. Класс начал расходиться. Ученики выходили в коридор, обсуждая детали, и гул голосов постепенно смещался из кабинета в коридор. Сора подхватил сумку и уже собирался выйти, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он обернулся. Кагари стояла у своего места, прижимая папку к груди. Она не говорила ни слова, но смотрела на него – прямо, не пряча глаз за чёлкой. Этот взгляд длился всего секунду. Может, две. Потом она слегка, почти незаметно, кивнула – и вышла из кабинета.

Сора проводил её взглядом. Коридор за дверью был полон голосов, шагов и планов. Фестиваль только начинался.

Остаток учебного дня прошёл как в тумане. Пары сменяли друг друга, но Сора почти не запоминал, о чём говорили преподаватели. Мысли то и дело возвращались к утреннему собранию: спор старост, молчание Кагари, его собственный голос, прозвучавший громче, чем он ожидал. И этот взгляд – короткий, но почему-то не выходящий из головы.

Прозвенел последний звонок. Коридоры наполнились шумом: ученики высыпали из кабинетов, обсуждая планы на вечер, на завтра, на фестиваль. Хлопали двери, кто-то бежал по лестнице, торопясь на автобус. Сора не спешил. Он собрал вещи, кивнул Хине, которая убежала куда-то по делам своей группы, и вышел в коридор. Народ постепенно расходился, но в школе всё ещё было людно: у окна, выходящего во внутренний двор, стояла компания второкурсников с рулоном ватмана – кажется, они рисовали афишу. Дальше по коридору кто-то тащил стремянку. Где-то смеялись. Где-то спорили. Фестиваль уже витал в воздухе, пропитывая собой каждый уголок школы, и даже те, кто обычно после занятий спешил домой, сегодня задерживались. Сора шёл не спеша. За окнами ещё было светло: апрельское солнце только начинало клониться к закату, и его лучи, мягкие и золотистые, ложились на пол длинными полосами. В воздухе пахло мелом, старой бумагой и отдалённо – цветущими деревьями, чей аромат проникал через приоткрытые окна.

Он направился в восточное крыло – туда, где обычно было тише всего. Здесь, в конце коридора, располагался кабинет, на двери которого висела аккуратная табличка: «Литературный клуб». Буквы слегка выцвели от времени, но всё ещё были разборчивы. Сора взялся за ручку и потянул дверь на себя.

Внутри было почти так же тихо, как и снаружи. Небольшая комната, три стеллажа с книгами, занимавшими всё пространство от пола до потолка. У окна стоял массивный деревянный стол, на котором громоздились стопки старых журналов и чьи-то забытые тетради. Два мягких кресла – одно у стола, другое в углу, под торшером, который сейчас не горел. На подоконнике ютилась засохшая герань в горшке – кажется, её забывали поливать уже которую неделю. Воздух пах пылью, старой бумагой и едва уловимо – кофе, который здесь кто-то когда-то пил. В этом запахе было что-то уютное, почти домашнее – будто комната помнила всех, кто когда-либо сидел в этих креслах с книгой в руках

За столом, вполоборота к двери, сидел Сато. Он читал книгу в мягкой обложке – одну из тех, что берут в библиотеке и возвращают с загнутыми уголками. Увидев Сору, он поднял голову и кивнул:

– О, Курокава-сан. Привет.

– Привет, Сато-сан, – ответил Сора, проходя к своему привычному месту – креслу у окна. – и сел. Сато закрыл книгу, заложив страницу пальцем.

– Я думал, ты сегодня уже ушёл, – заметил Сора.

– Не, решил задержаться. Тут тихо, никто не мешает. А ты? После такого утра мог бы и отдохнуть.

– После такого утра как раз нужно чем-то занять голову, – ответил Сора.

Сато усмехнулся:

– Ну да, ты сегодня прям герой дня. Встал и всё разрулил. Я вообще не ожидал, если честно. Ты обычно молчишь на собраниях.

– Обычно мне нечего сказать.

– А сегодня появилось?

– Сегодня... – Сора замялся. – Просто надоело смотреть, как все спорят и никто ничего не решает.

Сато кивнул, принимая ответ. Настоящую же причину Сора скрыл.

– Это ты правильно заметил. Слушай, Курокава-сан... Ты как вообще? После нашего утреннего... инцидента. Я имею в виду, что думаешь про всё это?

– Про то, как вы с Судзуки чуть не разнесли кабинет?

Сато поперхнулся и закашлялся.

– Мы не разнесли! – возразил он, как только отдышался. – Мы просто... громко обсуждали.

– Громко обсуждали, – повторил Сора. – Так громко, что дверь хлопнула дважды.

– Это она хлопнула. Я просто... ладно, я тоже хлопнул, – Сато вздохнул и потёр переносицу.

Сора задумался.

– Думаю... вы оба хотели как лучше, – сказал он наконец. – Только разными способами. Ты хотел сделать что-то запоминающееся. Она – что-то надёжное. Оба правы. Но когда вы начинаете спорить, то перестаёте слышать друг друга.

Сато хмыкнул.

– Это она перестаёт слышать. Я-то слышу. Просто... – он вздохнул и покачал головой. – Ладно, что теперь об этом. У нас есть две группы, и каждая занимается своим делом. Кстати, о деле. Ты к нам? В постановку?

– Я ещё не решил, – честно ответил Сора. – Сначала хотел спросить: что вы вообще ставить собираетесь?

– Вот над этим я сейчас и работаю, – Сато кивнул на книгу. – Ищу подходящий сюжет. Нужно что-то, что можно адаптировать для школьной сцены. Не слишком сложное, но и не примитивное. Роман, желательно. С хорошими диалогами.

– Роман? – Сора оживился. – А ты не думал про что-то аристократическое? Ну, знаешь – поместье, балы, дуэли, интриги. Костюмы можно взять напрокат, декорации – нарисовать. И это будет выглядеть... дорого. В хорошем смысле.

Сато замер. Его глаза на секунду остекленели, а потом вспыхнули тем самым огнём, который Сора видел на собрании, когда речь зашла о театральной постановке.

– Что-то аристократическое... А ведь это отлично! Костюмы, балы, дуэли – это будет смотреться! Это не просто театр, это стиль! – он схватил блокнот и начал быстро записывать. – Я как раз читал кое-что из европейской классики. Можно взять за основу «Гордость и предубеждение» – там полно диалогов, любовная линия, конфликт характеров. Или что-то подобное. Не буквально, но в духе. Курокава-сан, ты гений.

– Я просто предложил идею.

– Идеи – это самое сложное, – Сато продолжал строчить в блокноте. – Воплотить – уже легче. Спасибо. Серьёзно.

Он отложил карандаш и посмотрел на Сору.

– А ты что будешь делать? В смысле – сейчас. Ты же сюда не просто так зашёл.

– Просто... почитать, – Сора поднялся и подошёл к стеллажу. Провёл пальцами по корешкам. В основном классика – японская, европейская, русская в переводе. Но он знал, где лежит то, что ему нужно. На нижней полке, за стопкой старых журналов, прятались пара томов манги, которые он сам принёс сюда ещё в прошлом году. Не то чтобы это было подходящим чтением для литературного клуба, но никто не жаловался. Он вытащил один том – что-то романтическое, с красивой обложкой – и уже собирался вернуться в кресло, когда взгляд упал на подоконник. Герань. Та самая, засохшая, которую никто не поливал уже, кажется, целую вечность. Листья пожелтели и скрутились по краям, земля в горшке потрескалась от сухости. Сора на секунду замер, глядя на неё.

– Сато-сан.

– М?

– Когда её последний раз поливали?

Сато поднял голову от книги, проследил за его взглядом и пожал плечами:

– Понятия не имею. Может, в прошлом году. А может, и раньше. Я думал, она уже не живая.

– Ещё живая, – сказал Сора, разглядывая герань. – Еле-еле, но живая.

Он отложил мангу, взял с подоконника пустую пластиковую бутылку, которая стояла здесь, кажется, именно для таких случаев, и вышел в коридор к умывальнику. Вода с шумом наполнила бутылку. Вернувшись, он аккуратно полил землю вокруг стебля. Вода мгновенно впиталась, оставив на поверхности тёмные пятна. Он подождал, пока она уйдёт, и полил ещё.

Сато наблюдал за ним с лёгким любопытством.

– Ты всегда такой... заботливый?

– Просто мимо проходил, – ответил Сора, ставя бутылку обратно на подоконник. – Если никто не польёт – засохнет.

– Ну да, – согласился Сато. – Логично.

Сора вернулся в кресло и открыл мангу. Сато снова уткнулся в блокнот. Герань на подоконнике стояла, впитывая влагу, и, кажется, её листья уже чуть-чуть расправились. Или это просто солнечный свет так падал.

– Кстати, – вдруг спросил Сора, – а наш клуб что-то будет делать на фестивале?

Сато поднял голову от блокнота и удивлённо посмотрел на Сору:

– А? Литературный клуб? – он оглядел пустую комнату. – Ну... если хочешь – делай. Но у меня, сам знаешь, уже есть постановка. И я в ней по уши.

– Я понимаю. Просто спросил.

– Если честно, – Сато откинулся на спинку стула, – нас здесь всего двое. Не особо развернёшься. Но если ты хочешь что-то организовать – я только «за». Может, выставку какую. Или читку. Что угодно. Только учти – я помогать не смогу.

– Я понимаю, – повторил Сора.

Сато снова уткнулся в блокнот, а Сора открыл мангу, но взгляд его скользил по страницам, не цепляясь за рисунки. Он думал. Постановка Сато – это интересно, но там уже есть люди. Те, кто ходит в театральный клуб. А кофейня – там Судзуки, и, наверное, Кагари. Раз она помощница старосты. Логично, что она пойдёт в ту группу, которую курирует Судзуки. Значит, кофейня.

Но с другой стороны, он ничего не понимал в готовке. И в обслуживании. И вообще – что он там будет делать? Разливать чай? Принимать заказы? Это не то чтобы его призвание. А в постановке он мог бы помочь с текстом – адаптировать диалоги, подредактировать сценарий. Это ближе.

Но Кагари...

Он тряхнул головой и поймал себя на том, что уже пять минут смотрит в одну и ту же страницу манги, не прочитав ни строчки. Сато, кажется, тоже это заметил, но ничего не сказал.

– Сато-сан, – вдруг произнёс Сора.

– Да?

– Я, наверное, не смогу помочь с постановкой. Прости.

Сато поднял глаза от блокнота. Посмотрел на Сору – внимательно, но без осуждения.

– Жалко, – сказал он. – Мы бы могли вместе написать сюжет. Из тебя вышел бы неплохой соавтор.

– Спасибо, – ответил Сора. – Но я правда не смогу.

– Ты не обязан, – Сато отложил карандаш. – У тебя свои дела. И вообще – ты уже помог. Идею с аристократической темой я без тебя не придумал бы. Так что... спасибо. Остальное я сам.

– Уверен?

– Уверен. Иди уже. Читай свою мангу. Или что ты там делаешь. Только не говори никому, что в нашем клубе манга лежит. Это подрывает репутацию серьёзного литературного общества.

– У нас в клубе два человека, – напомнил Сора.

– Тем более.

– И вообще, – добавил Сора, открывая том, – манга – это тоже литература.

Сато на секунду поднял голову от блокнота и посмотрел на него с лёгким прищуром. Потом улыбнулся – кажется, он уже слышал что-то похожее. Или просто оценил упрямство собеседника.

– Ладно, литератор, – сказал он. – Пусть будет литература. Только не цитируй это на собраниях клуба.

– У нас не бывает собраний.

– И это к лучшему.

Сато хмыкнул и вернулся к своему сценарию. За окном солнце медленно опускалось за крыши домов. В коридорах за дверью затихали последние шаги. Впереди было ещё много дел, но сейчас, в этом тихом кабинете, можно было просто сидеть и читать.

Время текло незаметно. За окном догорал закат, и небо из оранжевого становилось глубоким синим. В кабинете стало темнеть, и Сато, не отрываясь от своего блокнота, протянул руку и включил настольную лампу. Мягкий жёлтый свет очертил круг на столешнице, оставив углы комнаты в полумраке. Шорох страниц, скрип карандаша, тихое гудение лампы – эти звуки сливались в монотонный, успокаивающий ритм.

Сора закрыл последнюю страницу манги и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на обложку. История закончилась – простая, милая, с хорошим концом. Герой наконец сказал то, что должен был сказать. У него ушло на это двести страниц. Сора подумал, что двести страниц – это довольно много для нескольких слов, но, наверное, у каждого свой темп. Он поднялся, потянулся, хрустнув затёкшими плечами, и подошёл к стеллажу. Том занял своё место на нижней полке, за стопкой старых журналов.

– Ну, я пошёл, – сказал он, подхватывая сумку.

Сато поднял голову от блокнота. Вид у него был слегка отсутствующий – кажется, он всё ещё был где-то в викторианской Англии, среди балов и дуэлей.

– А? Да, конечно, Курокава-сан. Спасибо, что составил компанию. И за идею – отдельное спасибо. Я тут, – он кивнул на блокнот, – уже половину первого акта набросал.

– Быстро ты.

– Вдохновение, – Сато слабо улыбнулся. – Штука редкая. Надо ловить, пока есть.

– Это точно. Удачи с остальным.

– И тебе. С кофейней.

– Спасибо. До завтра.

– До завтра, – Сато снова уткнулся в блокнот.

Сора вышел в коридор. Дверь за ним мягко закрылась, отрезав жёлтый свет лампы. Здесь было темно – только в дальнем конце, у лестницы, горела дежурная лампочка. Окна вдоль коридора выходили на улицу, и сквозь них падал бледный свет фонарного столба, что стоял у входа в школу. Свет был холодным, серебристым, и он рисовал на полу длинные тени от оконных рам.

Сора шёл по пустому коридору, и его шаги гулко отдавались от стен. Сегодня он пробыл в клубе дольше обычного. Обычно он уходил раньше, когда солнце ещё только начинало садиться. А теперь за окнами было уже совсем темно. «Надеюсь, автобусы ещё ходят», – мелькнула мысль. Он ускорил шаг.

Лестница встретила его той же тишиной. На ступенях, ведущих вниз, лежал свет от уличного фонаря, и Сора спускался по нему, как по дорожке. На первом этаже было пусто – только охранник дремал за своей стойкой. Сора прошёл мимо него бесшумно и вышел через главный вход.

Улица встретила его прохладой. Апрельский вечер был мягким, но после тёплого кабинета воздух казался чуть более свежим, чем обычно. Фонари вдоль дороги уже горели, и их свет размывался в лёгкой вечерней дымке. Пахло нагретым за день асфальтом, который теперь медленно остывал, и отдалённо – речной водой. Листья на деревьях тихо шелестели под ветром, и этот звук был похож на шёпот.

Сора привычно зашагал к остановке. Мысли текли спокойно, без спешки. Он думал о том, как странно устроен мир: сегодня утром он даже не знал, что встанет и заговорит перед двумя классами. Он не знал, что предложит идею, которую примут. Он не знал, что просидит несколько часов в клубе, читая мангу, пока Сато будет строчить сценарий. И он не знал, что Кагари посмотрит на него так – коротко, но так, что этот взгляд запомнится на весь день.

Автобус подошёл почти пустой. Сора сел у окна и прислонился лбом к стеклу. За окном проплывали знакомые картины: мост, река, тёмная вода с отражениями фонарей. Всё это он видел уже десятки раз. Но сегодня что-то было иначе. Может быть, просто вечер был слишком тихим. А может, тишина была внутри него самого.

Он вышел на своей остановке и проверил часы. 19:43. Достал телефон, открыл LINE. От Ёру – ничего. Он и не ждал, если честно. Она предупреждала, что будет занята. Но всё равно – пустой экран кольнул его чуть сильнее, чем он ожидал.

«Схожу в кофейню», – подумал он.

Это было странно. Ёру не отвечала, они не договаривались. Но ему вдруг захотелось там оказаться. Не ради встречи – просто... побыть. Он свернул в знакомый переулок. Фонарь у входа горел. Вывеска тихо гудела. Он толкнул дверь.

Внутри было пусто. Вообще. Только сонный бариста, как всегда, протирал кофемашину. Старика с газетой сегодня не было – наверное, ушёл пораньше. Никакой Ёру. Сора на секунду замер в дверях, но потом всё же прошёл к их угловому столику и сел. Как обычно, заказал чашку чёрного кофе. Сделал глоток. Вкус был всё тем же – горьким, глубоким, правильным. Он смотрел в окно на улицу, где фонарь рисовал жёлтый круг на асфальте. В этом было что-то... успокаивающее. Одиночество, но не гнетущее. Скорее – уютное. Как герань на подоконнике. Как старая книга в мягкой обложке. Как комната, которая помнит всех, кто когда-то в ней сидел.

И вдруг за его столик кто-то сел.

Сора вздрогнул и поперхнулся кофе. Напротив него, с видом абсолютно невозмутимым, сидела Нано.

– Ты... – он закашлялся, пытаясь отдышаться. – Ты что тут делаешь?!

– Кофе пью, – она взяла со стола его чашку и невозмутимо отхлебнула. – Вернее, твой кофе. Без молока. Гадость.

– Я не об этом! Откуда ты здесь?

– Шла мимо, увидела, как ты заходишь. Смотрю – сидит один, грустит. Дай, думаю, составлю компанию.

– Я не грустил.

– Грустил, – она поставила чашку обратно. – У тебя было такое лицо, как у брошенного щенка.

– У меня не было...

– Было, – отрезала она. – Я же вижу. Ты чего вообще сюда пришёл? Вы же с твоей «партнёршей» вроде по вечерам встречаетесь. А сегодня ты один.

– Она занята. У неё дела.

– Дела, – повторила Нано. – Ну-ну. А у тебя, значит, никаких дел? Ты поэтому сидишь тут один?

– Я не один, – буркнул Сора. – Ты же пришла.

– Это я пришла. А до меня ты сидел тут, как... – она запнулась, подбирая сравнение, – как пенсионер, которому нечем заняться.

– Я не пенсионер.

– Ну да, у тебя даже газеты нет, – она хмыкнула. – Я же говорила: сидишь и ждёшь чего-то. Вот и дождался. Меня.

– Я не ждал именно тебя.

– А кого? – она приподняла бровь. – Свою «партнёршу»? Так её нет. А ты всё равно здесь. Значит, ждёшь. Может, не её. Может, чего-то другого. Но ждёшь.

– И что с того? – Сора отвёл взгляд к окну. – Может, мне нравится ждать. Может, это единственное, что у меня сейчас получается. Ждать. Писать получается через раз. С фестивалем – вообще непонятно. А здесь... здесь хотя бы тихо.

Нано замолчала. Посмотрела на него – уже без подкола, внимательно. Потом вздохнула:

– Ладно. Не буду тебя трогать. Пей свой кофе. Только не захлебнись в нём.

– Постараюсь.

Он вздохнул и отобрал у неё свою чашку. Сделал глоток. Нано наблюдала за ним с лёгкой улыбкой.

– Братик, – вдруг сказала она, – у тебя всё в порядке?

– В порядке.

– Честно?

– Честно.

– Ну смотри, – она откинулась на спинку стула. – А то я уж думала, может, тебя обидел кто. Или ты сам себя загнал. Ты это умеешь.

– Я не загнал.

– А по-моему, загнал, – она оглядела пустую кофейню. – Ты посмотри: вечер вторника, а ты сидишь один в кофейне, пьёшь кофе и ждёшь неизвестно чего. Нет, я не осуждаю. Просто... ты иногда забываешь, что у тебя есть люди, с которыми можно поговорить. Кроме неё, – она кивнула на пустой стул, где обычно сидела Ёру.

– Я знаю, – сказал он. – У меня есть ты.

– Именно! – она подняла указательный палец. – И Хина-тян. Не замыкайся, ладно?

– Я понял. Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – она поднялась. – Ладно, пойдём домой. А то уже поздно, а завтра мне на пары. И тебе тоже, между прочим.

Он допил кофе, расплатился и вышел вслед за ней. Вечерний воздух был всё так же прохладен. Фонарь у входа горел. Они шли рядом – молча, но в этом молчании не было неловкости. Просто брат и сестра, которые знают друг друга слишком хорошо, чтобы заполнять паузы пустыми словами.

«Не замыкайся», – вспомнил он слова Нано. Может быть, она права. Может быть, он действительно слишком много времени проводит в своей голове. Но сегодня, кажется, он сделал шаг в правильную сторону. Он встал и заговорил перед классом, ради защиты Кагари. Он помог Сато с идеей.

И завтра будет новый день. Фестиваль. Подготовка. И, возможно, ещё один разговор. С Кагари. Или с Ёру. Или с Хиной. С кем-то, кто поможет ему найти ответы на вопросы, которые он пока боится задать.