Дождь, который всё смыл

Сора стоял перед зеркалом в ванной и смотрел на своё отражение. Из зеркала на него глядел парень с растрёпанными волосами и слегка припухшими глазами – субботнее утро, как всегда, начиналось с попытки принять вертикальное положение и не пожалеть об этом. Он плеснул в лицо холодной водой и снова поднял взгляд.

Сегодня был важный день. Может быть, самый важный за последнюю неделю. Если всё получится, фестиваль будет спасён. Сато и Судзуки наконец перестанут спорить. А если не получится... что ж, тогда он хотя бы попробует. Это лучше, чем сидеть и ждать, пока всё рухнет само.

И, может быть, хотя бы этим он сможет извиниться перед Кагари. Не словами – они у него всё равно не получались. А делом. Она ведь тоже была частью всего этого. Помощница старосты. Тень Судзуки. Если он поможет её старосте, если фестиваль для нас состоится, если всё наладится – может быть, она увидит. Может быть, поймёт. Он не пытался всё испортить. Он просто не умел иначе. Но теперь – учится.

Он взял зубную щётку и начал чистить зубы, продолжая разглядывать себя. Интересно, подумал он, выглядит ли он со стороны так же, как чувствует себя изнутри? Собранным? Или просто уставшим? Наверное, и то, и другое. Пена от пасты скатилась по подбородку, и он торопливо смыл её, сполоснул рот и вытер лицо полотенцем. Ещё раз взглянул в зеркало. Волосы, как всегда, торчали. Но сегодня он не стал с ними бороться. Сегодня было не до этого.

Из-за двери уже тянуло чем-то вкусным. Не привычным запахом тостов или яичницы, а чем-то другим – тёплым, рисовым, с лёгкой ноткой соевого соуса. Сора принюхался и вышел в коридор.

На кухне уже вовсю хозяйничала Нано. Она стояла у стола, раскладывая по тарелкам аккуратные треугольники онигири. Некоторые были обёрнуты нори, другие – просто присыпаны кунжутом. Выглядело это на удивление прилично. Даже слишком прилично для человека, который ещё вчера поджигал тосты.

– Доброе утро, – сказал Сора, заходя на кухню. – Это что, онигири?

– А ты думал, я только сэндвичи умею? – Нано гордо подбоченилась. – Между прочим, я встала пораньше, чтобы успеть. Рис варила, нори нарезала, начинку делала. Тут с тунцом, тут с маринованной сливой, а вот эти – просто с солью. Пробуй.

Сора сел за стол и взял один онигири – с нори, аккуратный, правильной треугольной формы. Откусил. Рис был тёплым, чуть солоноватым, нори – хрустящим, а начинка из тунца – в меру острой.

– Неплохо, – сказал он, прожевав. – Даже хорошо.

– «Даже хорошо»? – Нано упёрла руки в бока. – Я старалась! Это лучшие онигири в твоей жизни!

– Лучшие онигири в моей жизни делала бабушка, – ответил Сора и взял ещё один. – Но эти – на втором месте.

– Сойдёт, – Нано смягчилась и села напротив, поджав ноги.

В этот момент на кухню вошла Хина. Она была уже одета – в лёгкое домашнее платье, которое, кажется, одолжила у Нано, – и выглядела заметно бодрее, чем вчера вечером. Белый бантик, как всегда, сидел идеально.

– Доброе утро, – сказала она, потягиваясь. – Ого, онигири! Давненько я их не ела.

– Садись, – Нано подвинула ей тарелку. – Угощайся.

Хина села за стол, взяла онигири с кунжутом и откусила. Её лицо на секунду стало задумчивым, потом – довольным.

– Вкусно, – сказала она. – Очень вкусно. Нано-сан, ты превзошла себя.

– Спасибо, – Нано просияла. – Хоть кто-то меня ценит.

– Я тоже ценю, – буркнул Сора с набитым ртом.

– Ты сказал «на втором месте после бабушки».

– Это высокая похвала.

Хина, жуя, повернулась к Соре и спросила – немного неразборчиво из-за риса во рту:

– Ну так что? План ещё в силе?

– Не разговаривай с набитым ртом, – ответил Сора, – Да, план в силе.

Сора отложил онигири и вытер руки салфеткой. – Значит, так. Сперва мы звоним старостам. Я – Сато, ты – Судзуки. Придумай правдоподобный предлог, чтобы она уж точно согласилась встретиться. Скажи, что хочешь обсудить что-то важное по поводу фестиваля. Или что тебе нужен её совет. Она не откажет, если это будет звучать серьёзно.

– Хорошо, – кивнула Хина. – А что насчёт Сато?

– С ним, думаю, будет проще.

– Поняла. Дальше.

– Потом мы пораньше прибудем туда и будем ждать. После того как они встретятся, сперва я напишу Сато, что не смогу прийти. А через минуту ты напишешь Судзуки, что не сможешь прийти. Возможно, они поймут, что их обманули, но к тому моменту уже будут в парке, вдвоём. И, возможно, хотя бы заговорят.

– А дальше...

– Подожди, – перебила Хина. – А что насчёт погоды? Ты узнавал?

– Узнавал, – ответил Сора. – Сегодня должно быть солнечно. Облака, может, к вечеру соберутся, но днём – ясно. Так что дождь нам не помешает.

– Хорошо, – кивнула Хина. – А то я уже представила, как мы все мокнем под ливнем, пока старосты выясняют отношения.

– Знаешь, в ливне есть своя романтика, – заметил Сора.

– Романтика – это когда один зонт на двоих, а не когда четверо человек прячутся под деревом и чихают.

– Поэтому я и проверил прогноз.

– Ответственный ты наш, – Хина усмехнулась.

– Ну так во... – продолжил Сора, но договорить не успел...

Кухня наполнилась оглушительным жужжанием – Нано, которая всё это время тихо сидела в углу, включила кофемолку. Звук был такой, будто за стеной взлетал самолёт. Сора поморщился, но продолжать не стал – просто дождался, пока кофемашина закончит свою работу. Жужжание стихло. Нано с невинным видом наливала себе кофе.

– Что? – спросила она, заметив взгляд брата. – Мне тоже нужно взбодриться.

– Ты специально?

– Понятия не имею, о чём ты.

Сора вздохнул и повернулся к Хине:

– В общем, план ты знаешь. Остальное – по обстоятельствам.

– Понятно, – Хина кивнула и потянулась за вторым онигири.

– Вы прямо как детективы, которые пытаются поймать преступника, разрабатывая чёткий план, – заметила Нано, отпивая кофе.

– Только преступники – это два старосты, которые не могут договориться, – ответил Сора. – И вместо тюрьмы их ждёт фестиваль.

– Звучит как название для манги, – усмехнулась Нано.

«...»

– Я подумаю над этим, – сказал Сора и поднялся из-за стола. – Пошли, – кивнул он Хине. – Обсудим детали.

Они вышли из кухни, оставив Нано наедине с её кофе и недоеденными онигири. Впереди была комната Соры – и план, который требовал уточнения.

Они направились в комнату Соры. Дверь за ними закрылась, отрезая звуки кофемашины и приглушённое бормотание Нано. Хина сделала несколько шагов и остановилась, оглядываясь.

– Я, конечно, частенько к вам в последнее время заглядываю, – сказала она, обводя взглядом книжные полки, заваленный стол и футон в углу, – но в твоей комнате я впервые.

– И что думаешь? – спросил Сора, хотя не был уверен, что хочет знать ответ.

– Ну... – Хина скрестила руки и сделала вид, что оценивает. – Чистенько. Даже слишком. Ты прибрался или просто никогда здесь не находишься?

– Прибрался. Неделю назад.

– И с тех пор поддерживаешь?

– И с тех пор поддерживаю.

– Это на тебя не похоже.

– Это на тебя не похоже.

– Я изменился, – сказал Сора, глядя на полку с мангой. – Я меняюсь каждый день. Я сегодняшний не имею ничего общего с собой вчерашним.

Хина посмотрела на него – уже без улыбки, внимательно, будто впервые увидела.

– Это, наверное, и значит – взрослеть, – сказала она тихо. – Когда вчерашний ты становится тебе чужим.

Сора повернулся к ней. Он не ожидал такого ответа.

– Ладно, – сказал он после паузы. – Хватит обсуждать мою комнату. У нас дела.

– Согласна, – Хина кивнула и, уже оглядываясь в поисках, куда сесть, добавила: – Кстати, а манга у тебя по жанрам разложена или по авторам?

– По настроению.

– Это как?

– Слева – то, что читаю, когда хочется думать. Справа – когда не хочется думать вообще. Посередине – когда нужно вдохновение.

– И какая полка сейчас самая востребованная?

– Средняя.

Хина хмыкнула и отвернулась от стеллажа.

– Ладно, – сказал Сора. – Хватит обсуждать мою библиотеку. У нас дела.

– Согласна.

Они оба огляделись в поисках, куда сесть. Кровати у Соры не было – только футон, свёрнутый в углу, и старое компьютерное кресло на колёсиках, которое он когда-то подобрал у кого-то из знакомых. Сора опустился на футон, скрестив ноги. Хина, недолго думая, села в кресло и тут же слегка отъехала назад – колёсики предательски скрипнули.

– Удобно, – прокомментировала она, хватаясь за край стола, чтобы не укатиться дальше.

– Осторожно, оно иногда само едет.

– Я уже поняла.

– Кто первый? – спросила она, когда кресло наконец перестало двигаться.

– Давай я.

Сора достал телефон и набрал Сато. Гудки – один, второй. На экране высветился значок соединения.

– Да? – голос Сато прозвучал слегка удивлённо, но не встревоженно.

– Привет, Сато-сан. Я тут придумал идею для твоего сценария. Но это не телефонный разговор. Давай встретимся в парке. Когда сможешь?

– В каком парке? – уточнил Сато.

– Давай в том, что рядом с центром. Ну, знаешь, где ещё тот старый фонтан.

– Знаю. Ок, давай. Может, к одиннадцати?

– Да, к одиннадцати подойдёт.

– Тогда до встречи.

Сора нажал отбой и посмотрел на Хину. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела на него с лёгкой улыбкой.

– «Идея для сценария», – повторила она. – Неплохо. Он точно клюнул?

– Он как раз пишет сценарий для постановки. Даже если он будет подозревать, что это не только про сценарий, всё равно придёт.

– Логично. Ну, давай теперь я.

Она достала телефон и уже начала набирать номер Судзуки, но Сора остановил её движением руки.

– Подожди. А что ты ей скажешь?

– Скажу, что у меня есть идея насчёт кофейни.

– Но работа над ней пока приостановлена.

– А Сато со сценарием?

– Он, можно сказать, для себя пишет.

– Хм... – Хина задумалась, покрутила телефон в пальцах. – Тогда, может...

Она замолчала на секунду, а потом щёлкнула пальцами.

– Придумала. Скажу, что у меня есть несколько идей для оформления кофейни. Ну, знаешь, декор, салфетки, расстановка столов. Я же в этом что-то понимаю. И скажу, что хочу обсудить это с ней лично, пока есть время. Даже если работа приостановлена – идеи-то не приостановлены.

– Звучит разумно.

– И ещё скажу, что хочу услышать её мнение как старосты. Она любит, когда с ней советуются.

– Это точно.

– Думаю, сойдёт.

Хина нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху. Через несколько гудков на том конце ответили – голос Судзуки прозвучал, как всегда, по-деловому:

– Судзуки Акари слушает.

– Привет, Судзуки-сан! Это Хина.

– Асахина-сан? Что-то случилось?

– Нет-нет, ничего не случилось, – Хина говорила легко, но убедительно. – Просто у меня появилось несколько идей для оформления кофейни. Ну, знаешь, салфетки, скатерти, может быть, даже цветы на столы. Я подумала, что лучше обсудить это с тобой лично, пока есть время. В конце концов, ты староста, и твоё мнение для меня важно.

– Это, конечно, хорошо, но работа над кофейней пока приостановлена...

– Я знаю! Но идеи-то не приостановлены. И потом, когда подготовка возобновится, у нас уже будет готовый план. Разве это не сэкономит время?

На том конце повисла короткая пауза. Потом Судзуки ответила – уже мягче:

– Ладно. В этом есть смысл. Где и когда?

– Давай в городском парке. Там сейчас красиво. Может, к одиннадцати?

– Хорошо. Я как раз сейчас всё равно ничем не занимаюсь.

– Отлично! Буду ждать!

Хина нажала отбой и выдохнула. Потом посмотрела на Сору и улыбнулась – той самой улыбкой, которая означала, что всё прошло по плану.

– Ты была убедительна, – сказал Сора.

– Я знаю, – ответила она. – Пора собираться.

– Давай.

Они поднялись. Хина выкатилась из кресла, на этот раз справившись с колёсиками более ловко, и направилась к двери. Сора задержался на секунду, оглядел комнату, взял со стола телефон и сумку – ту самую, с которой всё ещё свисал плюшевый банан, – и вышел следом.

До парка они добрались за двадцать минут. Автобус, как всегда по субботам, был полупустым, и они ехали молча – каждый думал о своём. Сора прокручивал в голове возможные сценарии: что, если Сато не придёт? Что, если Судзуки передумает? Что, если они всё-таки встретятся – и разругаются так, что даже он не сможет это исправить? Хина, сидевшая рядом, смотрела в окно и, кажется, думала о том же. Но вслух они этого не говорили. Вслух они просто ехали. И ждали.

Городской парк встретил их тишиной. В будний день, да ещё и в утренние часы, здесь было почти безлюдно: только пара пожилых людей прогуливалась по дальней аллее, да где-то в глубине парка лаяла собака. Солнце, как и обещал прогноз, светило ярко, но в воздухе уже чувствовалась та особенная свежесть, которая бывает перед переменой погоды. Сора и Хина сидели в кустах у самого входа – не слишком удобно, зато с хорошим обзором.

Сора поправил ветку, которая упиралась ему в плечо, и взглянул на часы. 10:40. Они были на месте уже десять минут.

– А ведь мы забыли уточнить, в каком месте именно они должны встретиться, – вдруг сказал он, опуская руку.

Хина, которая до этого сосредоточенно вглядывалась в проход между деревьями, повернулась к нему.

– То есть как – забыли?

– Ну, вот так. Я сказал Сато «в парке». Ты сказала Судзуки «в парке». А где именно в парке – никто не уточнил.

– И что теперь? – Хина нахмурилась. – Они же могут разминуться. Парк большой. Тут и аллея, и пруд, и фонтан, и...

– Я помню, что тут есть, – перебил Сора. – Поэтому предлагаю следить за ними с самого входа. Если мы увидим обоих, то хотя бы поймём, встретились они или нет.

– Думаю, нам ничего не остаётся, кроме как сделать так.

Сора кивнул и снова выглянул из-за кустов. Вход в парк – арка, увитая зеленью, – был виден отсюда идеально. Главное, чтобы они не выдали себя раньше времени.

– Думаешь, сработает? – тихо спросила Хина, поправляя ветку, которая задела её бантик.

– Честно говоря, не очень, – ответил Сора. – Слишком много случайностей. Слишком много «если». Если они придут в одно время. Если увидят друг друга. Если не уйдут сразу. Если...

– Походу, план слабо проработали, – вздохнула Хина.

– Походу, да, – согласился Сора. – Но теперь уже поздно что-то менять. Будем действовать по обстоятельствам.

– То есть импровизировать?

– То есть импровизировать.

Время тянулось медленно. Сора то и дело поглядывал на часы. 10:45. 10:48. Парк оставался пустым, если не считать всё тех же стариков, которые уже прошли мимо и скрылись за поворотом. Где-то в ветвях щебетали птицы. Солнце начинало припекать, и от земли поднимался лёгкий пар – кажется, ночью всё-таки был дождь, и влага ещё не до конца испарилась.

В 10:52 на дорожке, ведущей к входу в парк, показался знакомый силуэт. Сато. Он шёл быстрым шагом, засунув руки в карманы, и вид у него был такой, будто он всё ещё размышляет, зачем вообще согласился на эту встречу.

– 10:52. Прибыл Сато, – шёпотом доложил Сора. – Судзуки пока не наблюдается.

– Думаешь, придёт? – спросила Хина.

– Это не я должен думать, а ты, – ответил Сора. – Ты с ней разговаривала. Как она тебе показалась?

– Ну... она согласилась. Сказала, что сейчас ничем не занята. По голосу было похоже, что она даже рада отвлечься.

– Значит, придёт. Если по дороге не передумает.

– Ты опять?

– Я просто рассматриваю варианты.

Сато тем временем остановился у входа в парк и огляделся. Судзуки, очевидно, ещё не было. Он взглянул на часы, потом на небо, потом снова на часы. Потом достал телефон и что-то проверил – возможно, перечитывал сообщение от Соры.

– Он нервничает, – заметила Хина.

– Он всегда нервничает, когда ждёт.

– Откуда ты знаешь?

– Я с ним в одном клубе. Он даже когда сценарий пишет, нервничает.

В 10:56 на дорожке показалась Судзуки. Она шла быстрее обычного, и её хвостики подпрыгивали в такт шагам. Очки, как всегда, сидели идеально ровно. Она заметила Сато – и на секунду замедлилась. Но не остановилась. Просто поправила очки и подошла.

– 10:56. Прибыла Судзуки, – прошептала Хина. – Что дальше по плану?

Сора на секунду задумался. Потом медленно, с расстановкой произнёс:

– Я только сейчас понял, что у нас нет фиксированной точки встречи. Сато ждёт меня, Судзуки ждёт тебя. Они встретились, но это не значит, что они останутся вместе. Шанс, что они хотя бы заговорят, весьма мал, если мы не вмешаемся. А мы пока не можем.

– И что ты предлагаешь?

– Дай подумать.

Он потёр переносицу. Идея написать им прямо сейчас – «Извини, я не смогу прийти» – казалась логичной. Но если написать слишком рано, они просто разойдутся. Если написать поздно – они уже уйдут. Нужен был момент. И момент этот ещё не наступил.

Но пока Сора думал, Хина вдруг схватила его за рукав.

– Смотри.

Он поднял взгляд. Сато и Судзуки не расходились. Более того – они, кажется, о чём-то говорили. До слуха долетали только обрывки фраз, но тон был... спокойным. Не враждебным. Сато что-то сказал, и Судзуки, вместо того чтобы возразить, отвернулась и поправила очки, буркнув что-то в ответ – но не ушла. И это уже было больше, чем Сора ожидал.

– Не знаю, о чём они там разговаривают, – прошептал Сора, – но думаю, сейчас самое время написать им. Я первый.

Он достал телефон и быстро набрал сообщение Сато: «Извини, не смогу прийти. Возникли дела. Давай обсудим позже». Нажал «Отправить». Через секунду Сато, всё ещё стоящий напротив Судзуки, достал телефон из кармана и посмотрел на экран. Сора и Хина замерли. Сато прочитал сообщение. Его лицо на секунду стало задумчивым. Потом он убрал телефон обратно в карман – и не ушёл.

Сора выдохнул.

– Хорошо, что я решил сразу Сато написать, – пробормотал он. – Иначе Судзуки сразу бы ушла. А он, кажется, догадывается, что это часть плана.

– Догадывается? – переспросила Хина.

– Он умный. И он мне доверяет. Наверное.

Спустя минуту Хина тоже достала телефон и набрала сообщение Судзуки – примерно такое же: «Прости, возникли срочные дела. Не смогу прийти. Давай встретимся позже». Судзуки, получив сообщение, проверила телефон. Её брови чуть сдвинулись к переносице – кажется, она была не столько рассержена, сколько озадачена. Она посмотрела на экран ещё пару секунд, потом убрала телефон и, скрестив руки, сказала что-то Сато – судя по тону, не самое лестное. Но не ушла. Просто осталась стоять, глядя куда-то в сторону.

– Удивительно, – прошептал Сора. – Она осталась.

– Может, они действительно хотели поговорить, – сказала Хина. – Даже без нас.

– Интересно, о чём. Давай подберёмся поближе.

– Давай.

И они начали перебираться. От кустов у входа до кустов рядом со скамейкой, где сидели Сато и Судзуки, было метров двадцать. Сора шёл первым, пригибаясь и стараясь не наступать на сухие ветки. Хина следовала за ним, придерживая бантик, чтобы он не зацепился за листья. Они обогнули клумбу, перебежали через аллею, когда Сато и Судзуки отвернулись, и нырнули в следующие кусты – уже ближе. Отсюда было слышно почти всё, кроме самых тихих слов.

И тут Сора почувствовал, как что-то упало ему на голову. Капля. Холодная. Он поднял взгляд. Небо, ещё полчаса назад ясное, теперь затягивали тучи. Тёмные, низкие, они наползали откуда-то с востока, и воздух стал плотным и влажным. Ещё одна капля упала на лист рядом с его рукой.

– Чего?.. – пробормотал он и посмотрел вверх уже внимательнее.

Небо было тёмным. Почти чёрным у горизонта. И капли теперь падали чаще – уже не случайные, а ритмичные, как предупреждение.

– Но ведь сегодня обещали ясную погоду! – прошептал он, хотя ответа не требовалось. Прогноз ошибся. Или погода просто не слушалась прогнозов.

На скамейке Сато поднял голову. Судзуки тоже. Дождь уже накрапывал – пока ещё редкий, но явный.

– Может, сходим в беседку? – предложил Сато, и его голос прозвучал неожиданно мягко. – Тут недалеко.

Судзуки посмотрела на него, потом на небо, потом снова на него.

– Пошли, – сказала она.

Они поднялись и направились по аллее в сторону старой деревянной беседки, что стояла у пруда. Сора и Хина проводили их взглядом.

– Да что вообще происходит? – пробормотал Сора, глядя то на небо, то на удаляющиеся спины старост. – Всё шло по плану, а теперь...

– А теперь дождь, – закончила Хина. – И нам тоже нужно куда-то спрятаться.

– Там есть дерево недалеко от беседки. Если встать под ним, будет слышно.

– Тогда бежим.

И они побежали – через мокнущую траву, мимо пустых скамеек, под усиливающимся дождём. Через несколько минут Сато и Судзуки уже сидели в беседке, а Сора и Хина стояли под старым раскидистым деревом в нескольких метрах от них. Дождь к тому времени разошёлся всерьёз: крупные капли барабанили по листве, по асфальту, по деревянной крыше беседки, создавая монотонный, почти оглушающий шум. Даже здесь, в относительном укрытии, капли пробивались сквозь крону и падали на плечи. Хина придерживала бантик, который уже начал намокать. Сора вглядывался в силуэты за пеленой дождя. Их голоса были почти не слышны.

– Что они там говорят? – прошептала Хина, щурясь. – Я почти ничего не слышу.

– Я тоже, – ответил Сора. – Дождь слишком громкий. Видно, что они разговаривают. Видно, что не ссорятся. Но слов не разобрать.

– Может, подойдём ближе?

– Увидят.

– Тогда что?

Сора задумался. Потом поднял голову и осмотрел дерево, под которым они стояли. Оно было старым, раскидистым, с мощными ветвями, которые уходили в разные стороны. Одна из них тянулась почти к самой беседке. Если забраться повыше, можно было бы услышать разговор. Или хотя бы разглядеть лица.

– Дай попробую залезть на дерево, – сказал он, берясь за нижнюю ветку.

– А это не опасно? – Хина посмотрела на него с сомнением. – Там скользко. И дождь.

– Сейчас это не важно, – ответил Сора, подтягиваясь. – Если мы не узнаем, о чём они говорят, весь наш план летит коту под хвост.

Он начал карабкаться. Дерево действительно было раскидистым, и ветки росли часто, так что подниматься было несложно – по крайней мере, на первый взгляд. Кора была мокрой и скользкой, и Сора несколько раз чуть не соскользнул, но каждый раз успевал ухватиться за следующую ветку. Крыша беседки была невысокой, поэтому со стороны Сато и Судзуки его передвижения были скрыты.

«Ну и ситуация, – думал он, перебираясь с одной ветки на другую. – Я, вместо того чтобы писать мангу, лазаю по деревьям в парке под дождём, чтобы подслушать двух старост, которые, кажется, и без меня отлично справляются». Ветка под ногами предательски скрипнула, и он замер.

– Ты там поосторожнее! – крикнула Хина снизу.

– Не кричи, спалят ведь! – прошипел он в ответ.

Он уже почти добрался до нужной точки, когда внезапно подул ветер. Сильный, порывистый – он налетел откуда-то со стороны пруда и ударил по кроне дерева так, что ветки закачались. Сора вцепился в ствол. «Мало того что дождь, так ещё и ветер начал дуть. Главное – не упасть».

Высота была не такой уж и большой – метра два с половиной, не больше. Но шум от падения никто не отменял. Если он сейчас рухнет вниз, Сато и Судзуки точно услышат. И тогда весь план, каким бы слабым он ни был, накроется окончательно.

Он попытался перехватиться за ветку повыше. Пальцы, мокрые от дождя, скользнули по коре, не найдя опоры. На секунду Сора завис, балансируя на одной ноге, и в этот момент старая ветка под ним издала тот самый звук – сухой, предупреждающий треск, который не спутаешь ни с чем. «Нет. Только не это». Он даже успел подумать: интересно, сколько человек в мире прямо сейчас падают с деревьев, пытаясь подслушать чужие разговоры? Наверное, немного. И один из них – он.

Ветка хрустнула окончательно и, переломившись, ушла из-под ноги. Сора почувствовал, как земля уходит вниз – в буквальном смысле. Он попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но руки соскальзывали с мокрых веток, и уже через секунду он летел спиной вниз, глядя в серое небо, с которого всё ещё падал дождь. Время замедлилось, как это бывает в самые нелепые моменты жизни. Он увидел крону дерева – тёмную, мокрую, – которая стремительно удалялась. Увидел край беседки – к счастью, Сато и Судзуки, кажется, смотрели в другую сторону. Увидел лицо Хины, которая замерла с открытым ртом.

Удар о землю вышел не таким уж и сильным, но достаточно чувствительным. Спина встретилась с мокрой травой, и из лёгких вышибло воздух – короткий, глухой выдох, больше похожий на «угх». Дождь продолжал падать, и теперь, лёжа на земле, Сора чувствовал каждую каплю. Они барабанили по лицу, по одежде, по волосам, которые теперь прилипли ко лбу. Он смотрел в небо и думал о том, что, наверное, это самая глупая ситуация, в которую он попадал за последнее время. А он, с учётом недавних событий, попадал во многие.

– Угх... – выдавил он наконец, когда способность дышать вернулась.

Хина тут же оказалась рядом. Она присела на корточки, и её бантик, намокший и слегка обвисший, качнулся прямо над его лицом.

– Ты цел? – спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее беспокойство, смешанное с плохо скрываемым облегчением от того, что он хотя бы не ударился головой.

– Да, – выдохнул он, приподнимаясь на локтях. – Кажется, спину отбил. И гордость.

– Гордость заживёт, – она протянула ему руку. – Встать сможешь?

– Сейчас...

Он взялся за её ладонь и, пошатываясь, поднялся на ноги. Спина отозвалась тупой болью, но, кажется, ничего серьёзного – просто ушиб. Он отряхнул с одежды прилипшие травинки и мокрые листья. Выглядел он, наверное, так себе: промокший, взъерошенный, с царапиной на щеке, которую он даже не заметил.

Хина посмотрела на него и вздохнула:

– Всё же это было плохой идеей. Надо было просто подойти к беседке и не выдумывать ничего.

– Если бы мы подошли, они бы нас заметили, – возразил Сора.

– А так они заметили, как ты падаешь с дерева. Что хуже?

– Не знаю. Пока не решил.

– А если бы ты упал с большей высоты? – она скрестила руки. – Или ударился головой? Или сломал что-нибудь? Это был неоправданный риск.

– Но я же не упал с большой высоты, – он попытался усмехнуться, но вышло не очень убедительно. – И головой не ударился. И ничего не сломал. Всё обошлось.

– В этот раз – да, – она посмотрела на него серьёзно. – Но в следующий раз, пожалуйста, давай без акробатики.

– Договорились.

– Честно?

– Честно.

Хина ещё секунду смотрела на него, потом кивнула – и тут же снова стала той Хиной, которая только что подкалывала его за завтраком.

– Ладно, – сказала она. – Раз ты цел, то...

– Кхм, кхм.

Они оба замерли. Этот звук – вежливое, но очень отчётливое покашливание – раздался со стороны беседки. Сора и Хина медленно повернули головы. На них смотрели Сато и Судзуки. Сато стоял, скрестив руки. Судзуки поправляла очки, и выражение её лица было таким, будто она только что обнаружила, что её класс не сдал домашнюю работу. В полном составе.

– Сора-сан, – произнёс Сато, и в его голосе прозвучала смесь удивления и, кажется, лёгкого веселья. – Вы же сказали, что не придёте.

– Конечно, – тут же встряла Хина, поднимаясь на ноги и отряхивая платье. – Мы тут просто... по деревьям лазали. У нас хобби такое.

– Вообще-то, лазать по деревьям в такую погоду – не самая лучшая идея, – заметила Судзуки, и её очки блеснули. – Тем более когда рядом беседка, в которой можно укрыться. Но раз уж ты всё равно упал... – она запнулась, будто подбирая слова, – могло быть и хуже.

– И что вы вообще делали на дереве? – добавил Сато.

Сора и Хина переглянулись. Молчание затянулось.

– Вы что, подслушивали нас? – Сато прищурился.

Сора вздохнул. Отпираться было бессмысленно.

– Ну... Мы хотели вас помирить, – сказал он, поднимаясь с травы и потирая ушибленную спину.

– Помирить? – Судзуки перевела взгляд с Соры на Хину и обратно.

– Да, – подтвердила Хина. – Мы подумали, что если вы встретитесь в неформальной обстановке, то сможете нормально поговорить. Без класса. Без учителей. Без этого дурацкого фестиваля.

– Это вы поэтому назначили нам каждому встречу в парке в одно время, а потом написали, что не можете прийти? – уточнил Сато.

– Да, – хором ответили Сора и Хина.

Повисла пауза. Судзуки и Сато переглянулись. Потом Судзуки вздохнула – но не сердито, а скорее устало.

– Ладно, – сказала она и, чуть помедлив, добавила уже тише: – Давайте в беседку пройдём. А то вы мокрые уже насквозь. И если кто-нибудь из вас простудится, мне же потом придётся искать замену в группе.

Они зашли в беседку. Перед самым входом, всего в нескольких шагах, стояла одинокая тории – старая, деревянная, с облупившейся красной краской. Когда-то она отмечала вход на тропу к небольшому синтоистскому святилищу, которое давно снесли, но тории почему-то осталась. Теперь она стояла просто так – без смысла, без храма, без тропы. Как напоминание о чём-то, чего уже нет.

В беседке было сухо и уютно – старые деревянные скамейки, крыша, надёжно укрывающая от дождя, и тишина, нарушаемая только шумом капель. Сато и Судзуки сели на одну скамейку, Сора и Хина – на противоположную. Несколько секунд все молчали.

Сора, потирая спину, первым нарушил тишину:

– Я как посмотрю, вы ведёте себя не как в школе, – сказал Сора, переводя взгляд с Сато на Судзуки и обратно. – Как будто вы уже помирились и решили вопрос с фестивалем.

Сато и Судзуки снова переглянулись. На этот раз – с каким-то новым выражением. Не враждебным. Не напряжённым. Скорее – понимающим. Так смотрят друг на друга люди, которые прошли через что-то важное и теперь знают то, чего не знают остальные.

– Вообще-то, это так, – сказал Сато.

Повисла пауза. Дождь барабанил по крыше беседки, и этот звук вдруг стал единственным, что нарушало тишину.

– Что?! – Сора и Хина уставились на него в изумлении. Хина даже привстала со скамейки, но тут же села обратно.

– Подожди, – Сора выставил руку вперёд, будто пытаясь остановить поток информации, который уже было не остановить. – Вы помирились? Когда? Где? При каких обстоятельствах? Мы же всё это время планировали, придумывали предлоги, звонили вам, мокли под дождём, а вы... – он осёкся, не в силах подобрать слова.

– А я ещё на дерево залез, – добавил он тише, почти обиженно.

Хина, сидевшая рядом, переводила взгляд с Сато на Судзуки и обратно. Её глаза постепенно расширялись.

– То есть вы хотите сказать, – медленно произнесла она, – что вся наша операция была... напрасной?

– Не напрасной, – сказала Судзуки. Она поправила очки и отвела взгляд куда-то в сторону, будто разглядывая дождь за пределами беседки. – То, что вы хотели сделать... это было... – она запнулась, подбирая слово, – ...неглупо.

– «Неглупо»? – переспросила Хина.

– А ты думала, я скажу «гениально»? – Судзуки фыркнула, но кончики её ушей едва заметно покраснели. – Просто вы немного опоздали. Мы... уже всё решили. Вчера.

– Но как? – повторил Сора, подавшись вперёд. – Когда вы успели?

– Много вопросов, – перебил Сато с лёгкой усмешкой. – Сейчас всё расскажем.

Он откинулся на спинку скамейки и посмотрел на дождь за пределами беседки. Потом перевёл взгляд на Судзуки – короткий, почти незаметный, – и она, заметив это, тут же отвернулась и поправила очки, хотя те сидели идеально ровно.

– Ну? – сказала она, не глядя на него. – Ты рассказывать собираешься или так и будешь сидеть?

– Собираюсь, – ответил Сато, и в его голосе промелькнула тень улыбки.

Сато откинулся на спинку скамейки и посмотрел на дождь за пределами беседки. Капли барабанили по деревянной крыше, и этот звук – монотонный, успокаивающий – создавал странное ощущение: будто они вчетвером были единственными людьми на свете, а всё, что происходило за пределами этой беседки, не имело значения.

– Это случилось вчера, – начал он. – После собрания. После того, как мы снова поссорились и она ушла из кабинета.

Судзуки, сидевшая рядом, поправила очки и отвернулась к стене, но было заметно, что она слушает. Сато бросил на неё короткий взгляд и продолжил.

– Я ещё долго сидел в клубе. Сора-сан уже ушёл, а я всё не мог заставить себя подняться. В голове крутилось всё, что было на собрании. Наши споры. Её лицо, когда она уходила. И то, что ты сказал... – он посмотрел на Сору, – про «облажали они, а виноват я». Это застряло. Я понял, что мы действительно облажались. Оба. И что я не хочу, чтобы всё так закончилось.

Он замолчал на секунду, глядя на дождь.

– Я вышел из клуба уже затемно. В коридоре было пусто и тихо – только лампы гудели под потолком и где-то вдалеке, на первом этаже, слышались голоса уборщиков. Я закрыл дверь, положил ключ в карман и пошёл. Просто пошёл, без цели. Думал, прогуляюсь до выхода, а там – домой. Сценарий дописывать.

Он усмехнулся и покачал головой.

– И тут я увидел свет. В одном из кабинетов в восточном крыле. Сперва хотел пройти мимо – мало ли, может, кто-то забыл выключить. Но потом остановился. Что-то меня держало. Я подошёл к двери и заглянул через окошко.

В кабинете горела только одна лампа – настольная, у стены. За столом, подперев голову рукой, сидела Судзуки. Без очков – они лежали на столе рядом с ней. Лицо уставшее, плечи опущены. Она не плакала, не писала, не читала. Просто сидела и смотрела в стену. Я никогда не видел её такой. Она всегда была собранной, строгой, с идеальной осанкой и этим вечным блокнотом. А тут – просто уставшая девушка, которая, кажется, забыла, что она староста.

Я хотел уйти. Честно. Думал: «Не сейчас. Она не хочет никого видеть». Но ноги сами толкнули дверь.

Кабинет оказался тем самым, который выделили под кофейню. Вдоль стен стояли столы, накрытые скатертями. На подоконнике – коробка с бумажными салфетками и стопка меню, которые кто-то уже начал сворачивать. На доске висел список задач – зачёркнутый только наполовину. Всё здесь напоминало о том, что мы не закончили.

– Чего тебе? – спросила она, не поднимая головы. Голос был уставшим, но не злым. Просто пустым.

Я не ответил сразу. Подошёл к столу, за которым она сидела. Посмотрел на список задач на доске. На салфетки. На очки, которые лежали на столе маленькие, в тонкой оправе. Без них она выглядела иначе. Младше, что ли. Беззащитнее.

– Я просто шёл мимо, – сказал я. – Увидел свет.

– Ну, увидел. Дальше что?

– Ничего, – я пожал плечами и сел на стул напротив неё, с другой стороны стола. – Просто решил зайти.

Она подняла голову. Без очков она слегка щурилась, но всё равно смотрела прямо на меня. В её глазах читалось что-то среднее между раздражением и усталостью. Но она не прогнала меня. Это было уже кое-что.

– Ты всегда такой? – спросила она.

– Какой?

– Везде лезешь. Даже когда не просят.

– Наверное, – я пожал плечами. – Но, знаешь... я подумал, что, может быть, тебе сейчас не помешает кто-то, кто просто посидит рядом. Без споров. Без фестиваля. Без всего этого.

Она ничего не ответила. Просто отвела взгляд. Но не встала. Не сказала «уходи». И это было важнее любых слов.

Я не знаю, сколько мы так просидели. Минуту. Может, пять. В кабинете было тихо – только где-то вдалеке, на первом этаже, слышались шаги уборщиков. Я смотрел на доску с задачами, на салфетки, на её очки. А потом сказал – просто чтобы что-то сказать:

– Красивые очки.

– Что? – она повернулась ко мне.

– Очки, – повторил я. – Они тебе идут. Без них ты тоже ничего, но в них – особенно.

Она уставилась на меня так, будто я только что сказал, что собираюсь бросить школу и уехать в Африку. Потом её щёки слегка порозовели, и она быстро взяла очки со стола и надела их.

– Ты вообще понимаешь, что говоришь? – спросила она, но голос прозвучал не резко. Скорее – растерянно.

– Понимаю, – сказал я. – Я давно хотел сказать. Просто не было подходящего момента. А сейчас – почему бы и нет? Ты всё равно на меня уже злишься. Хуже не будет.

Она открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала. Просто смотрела на меня. А потом вдруг... рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, но это был смех. Не злой. Не истеричный. Просто смех человека, который устал злиться.

– Ты невозможен, – сказала она.

– Я знаю.

– Ты споришь со мной по любому поводу.

– Я знаю.

– Ты упрямый, самодовольный и вечно лезешь куда не просят.

– Я знаю.

– И ты... – она запнулась. – Ты действительно так думаешь? Про очки?

– Да, – ответил я. – И не только про очки.

Она замолчала. Я видел, как она пытается подобрать слова. Как её пальцы теребят край блокнота – тот самый жест, который я замечал тысячу раз и который всегда означал, что она нервничает.

– Почему ты всегда споришь со мной? – спросила она наконец. – Я серьёзно. Почему? Мы же могли бы просто работать вместе. Но ты каждый раз...

– Потому что иначе ты бы меня не замечала, – перебил я. – Когда мы соглашаемся, ты смотришь в свой блокнот. А когда спорим – ты смотришь на меня. Я лучше буду спорить с тобой каждый день, чем стану просто ещё одним человеком, с которым ты согласна.

Она замерла. Её пальцы перестали теребить блокнот. Она просто смотрела на меня – и в этом взгляде было что-то новое. Не раздражение. Не усталость. Что-то, чего я никогда раньше не видел.

– Ты... – начала она и осеклась. Потом вздохнула, сняла очки и потёрла переносицу – совсем как я, когда уставал. – Ты действительно невозможен.

– Ты уже говорила.

– Потому что это правда.

Мы помолчали. Я смотрел на неё, она – куда-то в сторону. Дождь за окном всё ещё шумел. Но в кабинете было тепло и тихо.

– Я не хочу, чтобы фестиваль провалился, – сказала она вдруг.

– Я тоже.

– И я не хочу больше спорить.

– Я тоже.

– Тогда... – она повернулась ко мне. – Что будем делать?

– Есть идея, – сказал я. – Мы оба хотим разного. Но, может быть, это разное можно соединить?

– Как?

– Кофейня в стиле постановки. Аристократическая кофейня. Со сценой. Или театральная кофейня. Или... не знаю, придумаем название позже. Но представь: официанты в костюмах, диалоги между столиками, декорации. Это и кофейня, и театр. И тебе, и мне есть чем заняться.

Она задумалась. Я видел, как её мозг – острый, быстрый, привыкший всё анализировать – прокручивает эту идею, ищет подвох, ищет недостатки. Но недостатков не было. И она это понимала.

– Аристократическая кофейня, – повторила она. – Это... звучит как что-то, что мог бы предложить ты.

– Так и есть.

– И это... – она запнулась, – ...неплохая идея.

Я улыбнулся. Она, заметив это, тут же нахмурилась:

– Не обольщайся. Я просто сказала «неплохая». Это не значит «гениальная».

– Я и не обольщаюсь.

– Вот и правильно.

Но я видел: уголки её губ дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно.

Сато замолчал и посмотрел на Судзуки. Она всё так же сидела, глядя в стену беседки, но теперь уголки её губ были чуть приподняты – та самая полуулыбка, которую он заметил вчера.

– Ну, примерно так всё и было, – сказал Сато, поворачиваясь к Соре и Хине.

Сора, который всё это время слушал молча, медленно кивнул.

– Вы решили просто соединить кофейню и постановку?

– Да, – ответила Судзуки. – Кофейня в стиле постановки. Или постановка в стиле кофейни. Как посмотреть.

– Аристократическая кофейня, – добавил Сато. – Со сценой, костюмами и официантами, которые играют роли. Гости приходят – и попадают не просто в кафе, а в спектакль.

– И вы пришли к этому... вчера? – уточнила Хина. – В пустом кабинете?

– Да, – сказала Судзуки. – Иногда, чтобы договориться, нужно просто перестать спорить. И начать слушать.

Она бросила короткий взгляд на Сато. Тот сделал вид, что не заметил.

– Ну, хорошо, что всё решилось, – сказал Сора, откидываясь на спинку скамейки. – Честно говоря, я думал, будет сложнее.

– А ты думал, мы до фестиваля не успеем? – спросила Судзуки.

– Примерно так и думал.

– Ну, – она поправила очки, – иногда даже самые безнадёжные ситуации разрешаются. Главное – чтобы кто-нибудь не лазал по деревьям без необходимости.

Сора вздохнул. Хина рядом с ним тихо рассмеялась.

Дождь за стенами беседки начал стихать. Где-то вдалеке, за пеленой облаков, угадывался первый проблеск солнца.

Суббота прошла. Вся эта история с парком, дождём и падением с дерева уже казалась чем-то далёким, почти нереальным – как сон, который помнишь смутно, но который оставил после себя странное, тёплое чувство. Сора после почти не выходил из дома, только вечером заглянул в кофейню. Она снова работала. Ёру сидела за их угловым столиком, рисовала что-то в блокноте, и они проговорили до закрытия – о парке, о дожде, о том, как глупо он выглядел, когда упал с дерева. Она смеялась, и от этого смеха всё, что случилось в субботу, казалось уже не таким нелепым.

Понедельник встретил школу привычной суетой, но сегодня в этой суете чувствовалось что-то новое. То ли воздух стал легче, то ли коридоры – просторнее, то ли ученики, ещё в пятницу ходившие с мрачными лицами, сегодня переговаривались чуть громче и чуть веселее. Может быть, дело было в том, что фестиваль всё-таки состоится. А может – в том, что два человека наконец перестали смотреть друг на друга как на врагов.

Кабинет 2-2 снова был забит до отказа. Парты сдвинуты к стенам, стулья расставлены рядами, и в воздухе витал всё тот же запах мела и старой бумаги, но теперь к нему примешивалось что-то ещё – предвкушение. Или облегчение. Ученики рассаживались, перешёптываясь, и Сора, сидевший в своём обычном углу, заметил, что даже Танака, вечно дремлющий в углу, сегодня хотя бы держал глаза открытыми. Хина сидела рядом, поправляя бантик, и выглядела так, будто знала что-то, чего не знают остальные. Впрочем, она действительно знала.

Вперёд вышли двое. Сато и Судзуки. Они больше не стояли в полушаге друг от друга, как раньше. Теперь они стояли рядом – не вплотную, но достаточно близко, чтобы было видно: это больше не противостояние. Это союз.

Сато откашлялся и обвёл взглядом кабинет. Выражение его лица было серьёзным, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка. Судзуки рядом с ним поправила очки и слегка кивнула – то ли ему, то ли самой себе.

– Дорогие друзья, – начал Сато, и его голос, обычно звучавший на собраниях либо устало, либо с вызовом, теперь звучал спокойно и ровно. – Знаю, у нас с Судзуки-сан были некоторые недопонимания. Мы спорили. Мы ссорились. Мы, честно говоря, вели себя не как старосты, а как... – он запнулся, подбирая слово.

– Как два идиота, которые не умеют слушать, – подсказала Судзуки, и по кабинету прокатился смешок.

– Именно, – Сато усмехнулся. – Но сейчас мы оба приносим извинения за то, что натворили. За то, что задержали подготовку. За то, что заставили вас волноваться. И за то, что подали не самый лучший пример.

Судзуки сделала шаг вперёд и продолжила:

– Мы много думали о том, как быть дальше. И пришли к решению. Мы не будем выбирать между кофейней и театральной постановкой. Мы соединим их.

По кабинету пронеслась волна обсуждений – кто-то удивлённо присвистнул, кто-то зашептался с соседом, кто-то, наоборот, закивал, будто давно этого ждал.

– Кофейня в аристократическом стиле, – сказал Сато. – Возможно, даже кофейня с театром. Официанты в костюмах, диалоги между столиками, живой спектакль, который разворачивается прямо перед гостями. Это будет не просто кафе. Это будет... опыт. Впечатление. То, что запомнится.

– Труды обеих групп не будут потеряны, – добавила Судзуки. – Ни одна идея не пропадёт. Мы возьмём лучшее из обеих и сделаем что-то, чего ещё не было.

В кабинете снова зашумели, но теперь этот шум был другим – не тревожным, а радостным. Кто-то уже начал обсуждать костюмы, кто-то – меню, кто-то – сценарий. Фестиваль снова оживал.

Сато поднял руку, призывая к тишине, и кабинет затих.

– И ещё кое-что, – сказал он, и его взгляд скользнул по рядам, пока не нашёл того, кого искал. – Я бы хотел поблагодарить Сору-сана.

Сора замер. «Чего? Я?» Мысль прозвучала в голове так отчётливо, будто он произнёс её вслух. Несколько голов повернулись в его сторону. Хина рядом с ним тихо хмыкнула.

– Иди, – шепнула она. – Не заставляй его ждать.

Сора поднялся. Ноги сами понесли его вперёд, мимо рядов стульев, к доске, где стояли Сато и Судзуки. Сато протянул ему руку – неформально, по-дружески, – и Сора пожал её, чувствуя, как ладонь Сато сжимает его пальцы чуть крепче, чем нужно для простого рукопожатия.

– Но я же ничего не сделал, – тихо сказал Сора, наклонившись чуть ближе.

– Если бы ты не поговорил со мной тогда в клубе, – так же тихо ответил Сато, – я бы, наверное, просто ушёл. И ничего бы не было. Ни примирения, ни фестиваля. Ничего. Так что – сделал.

Сора хотел возразить, но Сато уже отпустил его руку и снова повернулся к классу. Сора развернулся и пошёл обратно. И по пути – всего на секунду, почти случайно, его взгляд упал на знакомый силуэт у окна.

Кагари сидела на своём обычном месте, с папкой на коленях, и смотрела на него. Её чёлка, как всегда, закрывала глаза, но сегодня в её позе было что-то другое. Не страх. Не желание убежать. Скорее – ожидание. Или даже... уважение? Она не улыбалась, но её лицо больше не казалось испуганным. Просто тихим. Просто внимательным. Сора вдруг подумал, что за всё это время он так и не смог извиниться перед ней. Но, может быть, то, что он сделал сегодня, говорило громче любых слов. Может быть, она это поняла. Может быть, поэтому она смотрела на него так – без страха. Без упрёка. Просто смотрела.

Он сел на своё место. Хина бросила на него короткий взгляд и улыбнулась – тепло, почти по-сестрински.

– Как вы уже поняли, мы возобновляем работу над подготовкой к фестивалю, – сказал Сато, возвращаясь к деловому тону. – Группы будут работать вместе, под руководством обоих старост. Все идеи, все наработки, все предложения – всё идёт в дело.

– Если вопросов нет, – добавила Судзуки, поправляя очки, – то можете расходиться. Но имейте в виду: с этого момента мы работаем не покладая рук. Фестиваль уже на этой неделе, и мы должны успеть.

Вопросов не было. Ученики начали расходиться, обсуждая детали, и гул голосов постепенно смещался из кабинета в коридор. Впереди была неделя тяжёлой работы. Но теперь, когда проблема была решена, эта работа больше не казалась непосильной. Она казалась... правильной.

И вот, спустя несколько часов, Сора уже сидел в актовом зале, наблюдая за тем, как актёры пытаются не запнуться о собственные реплики. Подготовка шла полным ходом.

Актовый зал гудел. На сцене, под светом софитов, актёры повторяли сцену бала – ту самую, которую Сато дописывал до полуночи последние несколько дней. Девушка в пышном платье (кажется, его одолжили у театрального кружка) кружилась по сцене, а парень в строгом костюме пытался произнести свою реплику, но постоянно запинался. Сато сидел за столом перед сценой, делая пометки в блокноте, и время от времени бросал короткие реплики – «Пауза длиннее», «Не маши руками», «Повернись к зрителям, когда говоришь».

Сора сидел рядом с ним на соседнем стуле. Он был здесь с самого начала репетиции и за последние полчаса успел понять две вещи: во-первых, аристократическая драма – это гораздо сложнее, чем кажется со стороны, а во-вторых, ему отчаянно хотелось быть полезным. Он перебирал в руках лист со сценарием, но все правки уже были сделаны. Он предложил помочь с декорациями – декорации уже рисовали. Предложил проверить свет – свет уже настраивали. Предложил принести кофе – Сато сказал, что кофе он уже пил.

– Может, я хоть что-нибудь сделаю? – спросил он наконец, когда очередная сцена была пройдена, а актёры ушли на перерыв.

Сато, не поднимая головы от блокнота, покачал головой.

– Нет необходимости. Ты сделал уже достаточно.

Сора недовольно хмыкнул и откинулся на спинку стула.

– Я ничего не делал. Я просто сидел в клубе и слушал, как ты говоришь. А потом вы с Судзуки сами всё решили.

– Вот именно, – Сато поднял на него взгляд. – Ты слушал. А до того – ты предложил идею с аристократической темой. И свёл нас в парке, пусть и не совсем так, как планировал. Так что – достаточно.

Сора хотел возразить, но Сато уже снова уткнулся в блокнот. На сцене актёры возвращались на свои места, и репетиция должна была вот-вот продолжиться. Но Сато вдруг отложил карандаш и повернулся к Соре.

– Знаешь, мне тут интересно стало, – сказал он. – Что у вас был за план? Ну, тот самый. Который вы с Асахиной придумали.

Сора оживился. Наконец-то он мог рассказать. Он подался чуть вперёд и начал – тихо, чтобы не привлекать внимания:

– Ну, сперва мы хотели свести вас вместе, чтобы вы поговорили. Без класса. Без учителей. Просто вы вдвоём. Мы думали, что в неформальной обстановке вы хотя бы не будете спорить. Но, зная вас обоих, я понимал, что вы всё равно бы поссорились. Особенно с учётом того, как прошло собрание. И тогда...

Сора огляделся. Актёры на сцене всё ещё расставляли реквизит. Танака, сидевший в углу с блокнотом, кажется, задремал. Никто не слушал.

– Во втором этапе нашего плана, – продолжил он шёпотом, – только не говори Судзуки...

– Не скажу, – пообещал Сато.

– Мы хотели подстроить некую ситуацию. Ну, такую, в которой ты бы спас её. По-настоящему. Не на словах, а на деле. Чтобы она увидела тебя иначе. Чтобы она поняла, что ты не просто спорщик, а... ну, ты понял.

Сато отложил карандаш и посмотрел на Сору. В его глазах мелькнуло любопытство.

– Да? И что за ситуация?

Сора вздохнул. Он знал, что сейчас будет. Но отступать было поздно.

– Знаешь мост в парке? Тот, на котором сейчас ведутся работы. Где с одной стороны ограда отсутствует.

– Знаю, – медленно произнёс Сато. – И?

– Ну... – Сора потёр шею. – Мне не хочется тебе это говорить, но план был таким: Хина бы замаскировалась. И... как бы сказать... скинула Судзуки с моста.

Сато поперхнулся. Да так громко, что несколько человек в зале – актёры на сцене, Танака в углу, даже девушка, поправлявшая декорации, – обернулись. Сора замер. Сато, всё ещё кашляя, поднял руку и махнул в сторону сцены:

– Извините. Продолжайте дальше. Всё в порядке.

Актёры, переглянувшись, вернулись к репетиции. Сато подождал, пока шум на сцене возобновится, и повернулся к Соре. Его лицо выражало смесь ужаса и недоверия.

– Ты с ума сошёл?! – прошипел он.

– А что? – Сора развёл руками. – Это могло бы и сработать. Она бы упала в воду, ты бы прыгнул за ней, вытащил бы её на берег, она бы посмотрела на тебя и...

– Стой, – Сато выставил руку вперёд. – Просто... стой.

Он перевёл дух. Потом ещё раз. Потом снял очки (хотя он их не носил – это был жест Судзуки, который он, кажется, перенял неосознанно) и потёр переносицу.

– Давай забудем о том, о чём мы сейчас говорили, – сказал он наконец. – Навсегда. Вычеркнем это из памяти. Как будто этого плана никогда не существовало.

– Но...

– Никаких «но». Ты хотел скинуть Судзуки с моста. Ты понимаешь, как это звучит?

– Это звучит плохо, – признал Сора. – Но я же не со зла. Это был план. С благой целью.

– Благая цель не оправдывает сбрасывание человека с моста, – отрезал Сато. – Даже если этот человек – Судзуки. Особенно если этот человек – Судзуки.

Сора вздохнул.

– Ладно. Признаю. Идея была не очень.

– Не очень? – Сато покачал головой. – Это самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал. А я пишу сценарии. Я придумываю драмы. Но даже я бы до такого не додумался.

– Ну, значит, я превзошёл тебя в драматургии, – слабо усмехнулся Сора.

Сато посмотрел на него долгим взглядом. Потом – неожиданно – уголки его губ дрогнули.

– Знаешь, – сказал он, – если бы ты не был моим другом, я бы, наверное, сейчас вызвал полицию.

– Я рад, что мы друзья.

– Я тоже. Но дай мне обещание.

– Какое?

– Что ты больше никогда не будешь придумывать такие бредовые идеи. По крайней мере, без моего ведома.

– Обещаю, – сказал Сора. И, подумав, добавил: – Наверное.

– «Наверное» меня не устраивает.

– Ладно. Обещаю.

Сато кивнул и снова взял карандаш. Репетиция продолжалась. На сцене актёры начали новую сцену, и Сато, уже полностью погружённый в работу, делал пометки в блокноте. Сора остался сидеть рядом, глядя на сцену и думая о том, что, возможно, некоторые планы действительно лучше оставить нереализованными. Особенно те, что связаны с падением с моста.

Репетиция закончилась, когда за окнами уже начало темнеть. Сато хлопнул в ладоши, объявил, что на сегодня всё, и актёры начали расходиться – уставшие, но довольные. Сцена бала наконец-то начала складываться, и даже Такахаси, который обычно переигрывал, сегодня получил от Сато скупое «уже лучше». Это была почти победа.

Сора поднялся со своего места и потянулся. Сато, собиравший бумаги за столом, бросил на него короткий взгляд.

– Ты сегодня какой-то тихий, – заметил он. – Даже тише обычного.

– Просто устал, – ответил Сора. – Длинный день.

– Длинные выходные, – поправил Сато. – Но теперь, кажется, всё налаживается.

– Кажется, – согласился Сора.

Они попрощались – коротко, по-дружески, – и Сора направился к выходу. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Школа затихала, погружаясь в вечернюю дремоту, и в этой тишине мысли звучали особенно громко.

Эти выходные были странными. Сперва – отчаяние после собрания. Потом – разговор с Сато в клубе, который перевернул всё. Потом – встреча с Ёру в круглосуточном магазине, которая дала ему тот самый совет. Потом – утро субботы, онигири, план, звонки, парк, дождь, падение с дерева, беседка и рассказ Сато о том, что всё уже решено. А потом – сегодняшнее собрание, на котором Сато поблагодарил его перед всем классом. И взгляд Кагари – короткий, но почему-то не выходящий из головы.

Он толкнул тяжёлую входную дверь и вышел на улицу.

Вечерний воздух был свежим и прохладным. После вчерашнего дождя земля ещё не просохла, и запах мокрого асфальта смешивался с ароматом молодой листвы. Небо над головой было глубокого синего цвета – того самого, который бывает только весной, когда день уже ушёл, а ночь ещё не наступила. Фонари вдоль дороги уже горели, и их свет мягко ложился на старый асфальт, рисовал длинные тени и отражался в лужах, оставшихся после дождя. Где-то вдалеке гудел последний автобус. Ветер шелестел листьями, и этот звук был похож на шёпот – тихий, успокаивающий, почти родной.

Сора засунул руки в карманы и уже собирался направиться к остановке, когда заметил кое-что странное.

У ворот школы, в нескольких метрах от него, стоял силуэт. Невысокий, тонкий, с папкой в руках – он был там всего секунду. А потом – исчез. Растаял в вечерних тенях, будто его и не было. Но на том месте, где он только что стоял, что-то осталось.

Сора подошёл. На земле, придавленный маленьким камешком, чтобы не унесло ветром, лежал сложенный лист бумаги. Он наклонился и поднял его. Бумага была чуть влажной от вечерней сырости. Почерк – аккуратный, почти каллиграфический, но слегка дрожащий, будто тот, кто писал, спешил или нервничал.

「Курокава, давай встретимся после фестиваля. В кабинете 3-3」

Ни подписи. Ни имени. Только эти несколько слов. Но Сора знал, кто это был. Он знал этот почерк.

Он поднял взгляд и посмотрел в ту сторону, куда убежал силуэт. Улица была пуста. Только фонари горели, и их свет дрожал в лужах. Где-то вдалеке, за поворотом, мелькнула тень – и исчезла. Кагари. Или Ёру. Или кто-то, кто был и той, и другой одновременно.

Сора стоял у ворот и смотрел в темноту. В голове крутились вопросы – те самые, которые он задавал себе с самой первой встречи. Кто ты? Почему ты прячешься? Почему ты не можешь просто подойти и сказать? Но теперь к этим вопросам добавился ещё один – тот, что был написан на сложенном листе бумаги, который он всё ещё держал в руке.

«После фестиваля».

Что она хочет рассказать? О себе? О них? О той тайне, которую она не могла доверить ему раньше? И почему именно после фестиваля? Может быть, она ждала, пока всё уляжется. Может быть, ей нужно было время. А может быть, она просто боялась – и теперь, наконец, решилась.

Он не знал ответов. Но одно он знал точно: фестиваль только что стал чем-то гораздо большим, чем просто школьным мероприятием. Теперь это была не просто дата в календаре. Это был срок. Обещание. Точка, после которой всё изменится.

Он аккуратно сложил записку и убрал во внутренний карман пиджака. Потом поправил сумку на плече и зашагал к остановке. Ветер всё так же шелестел листьями. Фонари всё так же горели. Но теперь всё было иначе. Теперь у него был ответ – или, по крайней мере, надежда на него. И он был назначен на день, который ещё не наступил, но уже стал самым важным днём в его жизни.

«После фестиваля». Он повторил эти слова про себя ещё раз и, сам не зная почему, улыбнулся.