День после дождя

Сора проснулся от того, что Солнце светило прямо в лицо – яркое, настойчивое, будто требовало, чтобы он немедленно вставал. Он прищурился, перевернулся на бок, но луч уже пробрался сквозь веки и рисовал тёплые пятна где-то на границе сна и яви. Часы на запястье показывали начало девятого. Выходной. Воскресенье.

Он сел на футоне и оглядел комнату. Всё та же чистота, которую он навёл вчера, всё ещё держалась – вещи не разбросаны, манга стоит на полке, стол протёрт. Но воздух в комнате был слегка спёртым, душноватым, как бывает после дождливой ночи, когда окна закрыты слишком долго. Сора встал, потянулся, хрустнув плечами, и подошёл к окну.

Он взялся за раму и потянул в сторону – раздвижное окно мягко поехало по направляющим, и в комнату хлынул утренний воздух.

Он был свежим, прохладным и влажным – после вчерашнего ливня земля ещё не просохла, и запах мокрого асфальта смешивался с ароматом молодой листвы. Где-то вдалеке щебетали птицы. Капли вчерашнего дождя ещё блестели на листьях деревьев и на карнизе соседнего дома. Сора глубоко вдохнул и почувствовал, как остатки сна окончательно выветриваются из головы.

Он прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной водой и поднял глаза на своё отражение. Взъерошенные волосы торчали во все стороны – как всегда. Он взял расчёску и попытался пригладить их. Обычно после трёх-четырёх попыток он сдавался, но сегодня что-то изменилось. Может быть, из-за того, что он делал это каждый день уже почти неделю, – волосы наконец поддались. Не идеально, но хотя бы не напоминали воронье гнездо. Сора хмыкнул и отложил расчёску.

В голове всплыли обрывки вчерашнего вечера. Дождь. Хина под его ветровкой. Их молчание по дороге домой. Её голос: «Выбирай. Я или она». И то, как она улыбалась потом – уже не холодно, а почти тепло. И Ёру, которая сказала: «У нас теперь есть время». Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас не время для этого. Сейчас – завтрак.

На кухне было тихо. Нано, судя по всему, ещё спала после вчерашнего – они с Хиной, кажется, проговорили допоздна. Сора на секунду замер у холодильника, и в голову закралась непрошеная мысль: «Надеюсь, Хина не сболтнула Нано ничего лишнего. Та потом будет подкалывать до конца недели». Он тряхнул головой, отгоняя тревогу, и открыл холодильник. Омурайсу. Давно он его не готовил. И если уж делать – то на всех.

Он достал яйца, остатки риса, куриное филе, лук, кетчуп. Засучил рукава и принялся за работу.

Сначала – рис. Он разогрел сковороду, плеснул масла, высыпал мелко нарезанный лук. Тот зашипел, и по кухне поплыл сладковатый аромат. Когда лук стал прозрачным, Сора добавил кусочки курицы и обжарил их до золотистого цвета. Затем – рис. Он высыпал его в сковороду и начал быстро перемешивать, добавляя кетчуп, соль, перец. Рис окрасился в тёплый оранжевый цвет, впитал ароматы лука и курицы, стал рассыпчатым и глянцевым. Сора снял сковороду с огня и отложил рис в миску – ждать своей очереди.

Теперь – омлет. Самое сложное. Он разбил яйца в миску, добавил щепотку соли, каплю молока и взболтал вилкой до однородной пены. Маленькую сковороду он смазал маслом и поставил на слабый огонь. Когда поверхность нагрелась, он вылил половину яичной смеси и начал аккуратно помешивать палочками, формируя тонкий слой. Омлет схватывался быстро, и Сора, задержав дыхание, выложил порцию риса на середину. Теперь – самое ответственное: одним движением перевернуть края омлета, чтобы они обняли рис, и скатить получившийся овал на тарелку. Первый омурайсу лёг на блюдо, слегка подрагивая – нежный, золотистый, почти идеальный.

– Выглядит вкусно, – раздался голос за спиной.

Он обернулся. Хина стояла в дверях кухни, всё ещё в домашней футболке Нано, закутанная в тот самый плед. Волосы были слегка растрёпаны после сна, но бантик уже сидел на своём месте – она, кажется, поправила его первым делом.

– Доброе утро, – сказал Сора.

– Доброе, – она подошла ближе и заглянула через его плечо. – Это омурайсу? Я сто лет его не ела.

– Я решил, что на всех хватит. Нано тоже скоро проснётся.

– Ты сам готовишь? – в её голосе прозвучало искреннее удивление. – Я думала, ты только кофе умеешь варить.

– Я много чего умею, – буркнул он. – Просто обычно ленюсь.

– Значит, сегодня не ленишься? – она улыбнулась.

– Сегодня – нет.

Хина облокотилась на столешницу и стала наблюдать, как он готовит вторую порцию. Омлет снова зашипел на сковороде, и кухня наполнилась тёплым, домашним запахом. Сора чувствовал на себе её взгляд, но ничего не говорил. В этом молчании было что-то уютное – не неловкое, а скорее привычное.

Вторая порция легла на тарелку. Третья – следом. Сора выстроил три тарелки в ряд и взял бутылочку с кетчупом. На секунду задумался. Что нарисовать? Звёздочки? Смайлики? Он усмехнулся сам себе и быстро, пока не передумал, вывел на каждом омлете по сердечку.

– Сердечки? – Хина приподняла бровь.

– А что? – он отложил кетчуп. – Классика.

– Не ожидала от тебя, – она тихо засмеялась.

– Я полон сюрпризов.

В этот момент на кухню вплыла Нано – заспанная, в мятой пижаме, с растрёпанными волосами. Она потянула носом воздух и замерла на пороге.

– Пахнет... – она не договорила, увидев три тарелки с омурайсу. – Братик, ты приготовил завтрак? На всех?

– Ну да.

– И сердечки из кетчупа? – она перевела взгляд на Хину, потом на Сору. – Вы что, влюбились, пока я спала?

– Нано! – хором возмутились Сора и Хина и тут же переглянулись.

– Ладно-ладно, – она подняла руки в примирительном жесте и села за стол. – Я просто рада, что сегодня готовил не ты один, а ты – для всех. И выглядит это... мило.

Завтрак прошёл почти в тишине – только стук палочек и редкие реплики. Хина хвалила омурайсу. Нано соглашалась. Сора молча ел и думал о том, что надо бы сегодня доделать правки по тексту – Ёру вчера дала много замечаний.

После завтрака Сора отнёс тарелки в раковину, вытер руки и уже собирался направиться в свою комнату, когда его остановила Хина.

– Сора, – сказала она. – У тебя сегодня есть планы?

– Ну... я хотел пописать. Правки по тексту, Ёру вчера оставила...

– Ясно, – она опустила глаза. Потом подняла взгляд и выпалила: – Пойдём погуляем? В парк. Обычный парк, тут недалеко. Просто... вдвоём.

Сора замер с полотенцем в руках. Парк. Обычный парк. Не тот, где они с Ёру катались на колесе обозрения. Другой. Тихий. С аллеями и, кажется, прудом.

В голове пронеслось несколько мыслей. «Я должен дописать текст». «Я обещал Ёру, что не буду пропадать». Но Хина смотрела на него – и он не мог отказать. Не после вчерашнего. Не после всего.

– Ладно, – сказал он. – Пойдём.

Хина улыбнулась – тепло и просто, как раньше.

– Тогда я переоденусь. Моя одежда уже высохла.

– Моя тоже, – кивнул он.

Через двадцать минут они стояли у выхода. На Хине было её вчерашнее платье – уже сухое и отглаженное стараниями Нано. Белый бантик сидел на своём месте. Сора натянул ветровку, проверил телефон и сумку – плюшевый банан всё ещё висел на своём месте.

– Мы ушли, – бросил он в сторону гостиной.

– Хорошо вам... погулять! – донеслось в ответ с хитрой интонацией.

Они вышли из подъезда. Солнце уже поднялось выше, но воздух всё ещё хранил вчерашнюю влажность. На асфальте кое-где блестели лужи. Небо было чистым, без единого облачка, словно и не было никакого ливня. Только мокрая листва напоминала о нём.

Они вышли со двора и направились вдоль улицы. Парк находился в нескольких кварталах – не тот, где они с Ёру катались на колесе обозрения, а другой, тихий, с аллеями и старым прудом. Идти было минут пятнадцать, не больше. Сора думал о том, что это отличная возможность найти вдохновение. Может, пока будет редактировать текст, добавит что-нибудь новое. Сцену в парке, например. Или диалог у фонтана. Или...

– О чём думаешь? – спросила Хина.

– О работе, – честно ответил он.

– Ты всегда о ней думаешь?

– В последнее время – да.

Хина ничего не ответила, но уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Утро после дождя было наполнено тем особенным светом, который бывает только в японских городах весной: мягким, рассеянным, льющимся сквозь промытую листву. Капли вчерашнего ливня ещё блестели на листьях и карнизах, а в неглубоких канавах вдоль дороги тихо журчала вода, унося с собой лепестки отцветшей сакуры. Воздух был влажным и свежим, пах мокрой землёй, зеленью и отдалённо – нагретым асфальтом, на который уже легли первые солнечные лучи.

Сора шагал молча. Хина шла рядом – чуть медленнее обычного, будто нарочно растягивая путь. Она то и дело поглядывала на Сору, но не заговаривала, и он чувствовал, что молчание между ними – не пустое. Оно было наполнено вчерашними словами.

– Знаешь, – вдруг произнесла она, – я всё думаю о том, что ты сказал вчера.

– О чём именно? – спросил он, хотя догадывался.

– О том, что ты не хочешь меня терять.

Сора не ответил сразу. Он смотрел под ноги, на мокрый асфальт, на своё отражение в лужах. Потом тихо сказал:

– Я правда не хочу.

– Я знаю. Но этого мало, да? Ты не хочешь меня терять, но и не знаешь, что со мной делать.

Он хотел возразить, но не смог. Она была права.

– Прости, – сказал он вместо этого.

– Не извиняйся. Я не за этим спросила. Просто... я хочу понять. Что ты чувствуешь. По-настоящему.

Они свернули на узкую улочку, где между домами висели провода, а под карнизами прятались от дождя пустые цветочные горшки. Впереди показался ничем не выделяющийся магазинчик со старыми пластинками. Чёрный кот с белым пятном на груди, как обычно, сидел у входа, а рядом, на низком деревянном стуле, расположился мужчина, который всегда там был, – мужчина лет тридцать пять – сорок, с резкими чертами лица и тёмными волосами. Он читал испанскую «El País» – кажется, единственный человек на весь район, кто вообще знал о существовании этой газеты, не говоря уже о том, чтобы её читать.

На нём была лёгкая светлая рубашка, а на шее – тонкий кожаный шнурок с амулетом в виде маленького солнца. Всё в его облике – от неспешной позы до едва уловимой улыбки, застывшей в уголках губ, – говорило о том, что этот человек когда-то побывал далеко отсюда и вернулся с привычками, которые здесь, на тихой японской улочке, казались чуть-чуть чужими.

– Buenas días, – произнёс он с лёгким акцентом, не столько иностранным, сколько... благоприобретённым. Так говорят люди, которые долго жили в другой стране и уже не помнят, на каком языке видят сны.

Сора кивнул в ответ. Хина чуть склонила голову. Мужчина проводил их спокойным взглядом и вернулся к своей газете.

Кот лишь лениво зевнул.

– Он всегда здесь сидит, – сказала Хина, когда они отошли на несколько шагов. – Сколько себя помню.

– Да, – ответил Сора. – Он часть этого места. Как фонарь на углу. Или как кот.

– Только кот не читает испанских газет, – заметила Хина.

– Может, он просто любит Испанию, – пожал плечами Сора.

Хина тихо фыркнула. Улица расширялась и переходила в небольшую аллею. Мокрые деревья смыкались над головой, образуя зелёный свод, сквозь который пробивалось солнце. Свет ложился на асфальт золотистыми пятнами, и в этих пятнах дрожали капли воды. Где-то за деревьями уже виднелся вход в парк – простая деревянная арка, увитая зеленью, и за ней – тишина.

Сора замедлил шаг. Он всё ещё думал над вопросом Хины. «Что ты чувствуешь. По-настоящему». Он не знал ответа. Но, возможно, прогулка по этому парку поможет его найти.

Деревянная арка, увитая зеленью, выросла перед ними неожиданно – будто ждала, когда они закончат разговор. Хина первой шагнула под неё, и Сора последовал за ней.

Парк встретил их тишиной. После вчерашнего дождя аллеи были усыпаны мокрыми листьями, а в воздухе висел тот особенный запах, который бывает только после сильного ливня: смесь влажной земли, свежей зелени и отдалённого аромата нагретого асфальта, который уже начал просыхать под утренним солнцем. Где-то вдалеке пели птицы, и этот звук казался здесь единственным напоминанием о том, что мир живёт и дышит.

Они прошли под деревянной аркой и оказались на центральной аллее. Это была та самая аллея, которую Сора помнил с детства: два ряда старых сакур тянулись вдоль неё, смыкаясь кронами над головой. Сейчас, в начале апреля, сакуры были в полном цвету – их бело-розовые лепестки покрывали ветви густой пеной, и когда налетал лёгкий ветерок, несколько лепестков срывались и медленно, кружась, опускались на дорожку. Аллея была устлана ими, как ковром, и шаги Соры и Хины звучали мягко, почти неслышно.

Хина остановилась и подняла голову. Солнечный свет пробивался сквозь лепестки, и её лицо на мгновение стало розоватым – не от смущения, а от этого мягкого сияния.

– Красиво, – тихо сказала она. – Каждый год одно и то же, а всё равно...

– Да, – согласился Сора. – Не надоедает.

Они медленно пошли по аллее. Сакуры шелестели над ними, и Сора вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему никуда не надо спешить. Он просто идёт. Просто смотрит. Просто рядом Хина.

Аллея закончилась, и перед ними открылся пруд – небольшой, окружённый плакучими ивами, чьи ветви почти касались воды. На берегу, у кромки, сидела стайка голубей – серые, с переливчатыми шейками, они что-то деловито клевали в траве. Хина, заметив их, вдруг оживилась.

– Смотри, какие толстые, – она присела на корточки и протянула руку. Голуби, вопреки обычной осторожности, не разлетелись, а наоборот – заинтересованно заворковали и подошли ближе. – Они, наверное, думают, что у меня есть хлеб.

– А у тебя есть?

– Нет. Но они не знают.

Один голубь подошёл почти вплотную, и Хина тихо рассмеялась, когда он клюнул пустую ладонь и возмущённо встряхнул головой. Сора стоял чуть поодаль и смотрел, как она играет с птицами – легко, беззаботно, словно и не было вчерашнего тяжёлого разговора, ультиматума и дождя. На секунду ему показалось, что они снова дети: она – всё та же девочка с бантиком и двумя хвостиками, он – всё тот же мальчишка, который не знает, что сказать.

Они пошли дальше вдоль пруда. Ива задевала ветвями воду, и от этого по поверхности расходились круги. На другом берегу виднелся старый мостик – деревянный, чуть покосившийся, но всё ещё крепкий. Они перешли его и оказались на небольшой площади с фонтаном.

Фонтан был старым, каменным, с чашей в виде раковины, из которой поднималась фигура танцующей девушки – кажется, какой-то местный скульптор изваял её ещё до того, как Сора родился. Вода журчала тихо, умиротворяюще, и на поверхности плавали несколько лепестков сакуры, занесённых сюда ветром. Вокруг фонтана стояли низкие каменные скамейки, мокрые после вчерашнего дождя, но уже высохшие с краёв.

– Помнишь этот фонтан? – спросила Хина.

– Конечно, – ответил Сора. – Мы с тобой здесь...

– Ты толкнул меня в воду, – закончила она с притворной обидой.

– Я не толкал. Ты сама поскользнулась, когда пыталась достать монетку.

– Я пыталась достать твою монетку, которую ты уронил. И ты всё равно сказал, что это я виновата.

– Потому что ты виновата, – он усмехнулся.

– Вот так всегда, – она покачала головой, но в глазах плясали смешинки. – Ты даже тогда был главным злодеем.

Они обошли фонтан и сели на скамейку неподалёку. Солнце поднялось выше, но здесь, под кронами деревьев, было всё ещё прохладно. Хина вытянула ноги и посмотрела на небо, проглядывающее сквозь листву.

– Сора, – сказала она после долгой паузы. – Я хочу кое-что спросить.

– Спрашивай.

– Когда ты с ней... когда вы работаете над мангой – ты счастлив?

Он ожидал другого вопроса. О Ёру. О том, что между ними. О выборе. Но она спросила не об этом. И прежде чем он успел ответить, Хина вдруг положила ладонь на его руку – легко, едва касаясь, всего на секунду. Её пальцы были прохладными после прогулки, и от этого неожиданного прикосновения у Соры что-то сжалось в груди. Она тут же убрала руку, будто передумала, будто он мог неправильно понять. Но он понял. И запомнил.

– Да, – ответил он, помедлив. – Я счастлив. Я пишу, Хина. Впервые за долгое время я чувствую, что делаю что-то важное. Не просто «пытаюсь», а действительно делаю. И у меня получается. Может, не идеально, но получается.

– Это хорошо, – тихо сказала она. – Я рада.

– Правда?

– Правда. Я же говорила: я хочу, чтобы ты нашёл себя. Просто... – она замолчала, подбирая слова. – Просто я думала, что помогу тебе в этом я. А не кто-то другой.

Он не ответил. Да и что тут можно было сказать? Она была права. И в то же время – неправа. Потому что никто не может помочь человеку найти себя, кроме него самого. Но иногда нужен кто-то, кто просто окажется рядом в нужный момент. И этим кем-то оказалась Ёру.

Хина, словно прочитав его мысли, поднялась со скамейки.

– Ладно, – сказала она. – Пойдём?

– Пойдём.

Они вышли из парка, когда солнце уже начало клониться к горизонту. День незаметно перетёк в оранжевый вечер – тот самый час, который Сора любил больше всего. Воздух стал мягче, тени – длиннее, а свет приобрёл тот тёплый, золотистый оттенок, какой бывает только в апреле. Пахло нагретой за день землёй, свежей зеленью и отдалённо – речной водой, которую ветер доносил откуда-то издалека. Улицы ещё не заполнились вечерними прохожими, и город казался тихим, почти безлюдным.

Они остановились на перекрёстке – том самом, где расходятся две дороги.

– Спасибо за сегодня, – сказала Хина. – Это было... хорошо.

– Да, – согласился он. – Хорошо.

– У тебя сегодня встреча? – спросила она, и в голосе её не было ни упрёка, ни ревности. Просто вопрос.

– Да.

– Тогда иди. Тебе ещё текст править.

– Ты помнишь?

– Я всё помню, Сора, – она улыбнулась – спокойно, без вызова и без грусти. – Ты говорил утром.

Она поправила бантик в волосах и махнула рукой:

– До встречи.

– До встречи.

Хина развернулась и пошла в сторону своего дома. Сора проводил её взглядом – два хвостика качнулись в последний раз и скрылись за поворотом. Он постоял ещё несколько секунд, затем проверил часы. 17:28. До встречи с Ёру ещё больше двух часов. Времени достаточно, чтобы дойти до дома, спокойно сесть за стол и подредактировать текст. Он поправил лямку сумки и зашагал в свою сторону.

Дом встретил его тишиной – Нано, кажется, куда-то ушла, оставив на столе записку: «Буду позже. Суп в холодильнике». Сора хмыкнул, снял ветровку и прошёл в свою комнату. Там всё ещё было чисто. Он сел за компьютер и уставился на текст первой главы. Строчки, которые они с Ёру обсуждали вчера, ждали правок. Прилагательные, которые она велела убрать, всё ещё были на месте – он так и не добрался до них. Но сейчас – самое время. Сора потянулся, хрустнул пальцами и начал перечитывать.

Правка заняла больше времени, чем он рассчитывал. Строчки, которые вчера казались приемлемыми, теперь резали глаз – он вычёркивал прилагательные, переписывал целые абзацы, двигал сцены. Один раз встал, чтобы размяться. Другой – чтобы налить кофе. За окном солнце медленно ползло к горизонту. Когда он наконец откинулся на спинку стула и перечитал готовый текст, часы показывали 19:12.

Стало лучше. Не идеально, но лучше. Он сохранил файл, скинул на телефон и потянулся. Пора.

Ветровка всё ещё пахла вчерашним дождём. Сора накинул её, проверил сумку – плюшевый банан на месте, – и вышел из дома. Нано ещё не вернулась, и в квартире было тихо. Он закрыл дверь и начал спускаться по лестнице.

Вечерний воздух был мягким и тёплым, без вчерашней сырости. Солнце уже клонилось к закату, и улицы окрасились в оранжевый. Он шёл знакомым маршрутом – через двор, мимо канавы с лепестками, вдоль ряда магазинчиков. Книжная лавка уже закрылась. Булочная – тоже. А вот магазинчик со старыми пластинками ещё не спал.

Сора замедлил шаг. Это было двухэтажное здание, старое, но ухоженное: первый этаж занимала сама лавка, а над ней, на втором, были жилые окна. Днём он никогда не замечал, что наверху кто-то живёт. Но сейчас в одном из окон горел свет – мягкий, жёлтый, уютный. За занавеской, колышущейся от сквозняка, угадывался силуэт. Кто-то стоял у окна – неподвижно, будто смотрел на улицу.

«Интересно, – подумал Сора, – это тот самый мужчина с испанской газетой живёт наверху? Или кто-то ещё?»

Силуэт шевельнулся. Сора тут же отвёл взгляд и ускорил шаг.

«Нехорошо смотреть в чужие окна», – одёрнул он сам себя.

Кофейня встретила его привычным звоном колокольчика. Внутри было почти пусто: только сонный бариста, как всегда, протирал кофемашину, да старик с газетой сидел в углу – такой же неотъемлемый элемент кофейни, как тот мужчина с испанской газетой у магазина пластинок. Два читающих человека на разных концах улицы, и оба, казалось, сидели там всегда. Запах кофе и корицы наполнил лёгкие. Сора занял их угловой столик и достал телефон. Пока Ёру не пришла, он решил ещё раз пробежаться по тексту.

Дверной колокольчик звякнул ровно в восемь.

Он поднял взгляд – и забыл выдохнуть.

Сегодня Ёру оделась иначе. Вместо привычной зелёной футболки и джинсов на ней было лёгкое тёмно-синее платье до колен, перехваченное на талии тонким ремешком. Кожаную куртку она не надела – видимо, погода позволяла, – и теперь её плечи были открыты, а на шее, на тонкой цепочке, поблёскивал маленький кулон, которого Сора раньше не видел. Светлые волосы она, кажется, даже немного уложила – они мягко обрамляли лицо, падая на лоб и виски. Но заколка-банан, неизменная и верная, сидела на своём месте, выглядывая из-за уха.

– Что? – спросила она, скользнув за столик. – У меня что-то на лице?

– Нет, – Сора отвёл взгляд и почувствовал, как щёки слегка потеплели. – Просто... ты сегодня как-то иначе выглядишь.

– В хорошем смысле? – она прищурилась.

– В неожиданном. Почему ты так оделась?

Ёру взяла трубочку от коктейля, который только что поставила перед ней официантка, и покрутила её в пальцах.

– У меня сегодня была встреча. Со старым другом.

– Старым другом? – переспросил Сора и тут же пожалел: прозвучало слишком заинтересованно.

– Да, – она усмехнулась, заметив его реакцию. – С тем, с кем мы когда-то начинали. Ещё до тебя. Он теперь популярный мангака, представь себе. Мы давно не виделись, и я решила, что джинсы и футболка – не лучший вариант для такой встречи.

– И как прошло?

– Нормально, – она пожала плечами и отпила коктейль. – Вспомнили прошлое. Поговорили о настоящем. Ничего особенного. Но платье я надела не для него, если ты об этом.

– А для кого? – спросил Сора и снова пожалел.

Ёру опустила трубочку и посмотрела на него долгим взглядом, в котором плясали всё те же знакомые искорки.

– Для себя, Сора-кун. Иногда полезно напомнить себе, что ты – не только художница с заколкой-бананом. Иногда хочется быть просто девушкой в красивом платье. А ты что подумал?

– Ничего, – быстро ответил он и уткнулся в чашку с кофе.

– Ну-ну, – она хмыкнула и перевела взгляд на телефон. – Давай текст. Хватит отвлекаться.

Сора тут же отправил файл. Телефон Ёру тихо пиликнул. Она погрузилась в чтение, и на несколько минут за столиком повисла тишина, нарушаемая только приглушённой музыкой из колонок и тихим звоном посуды за барной стойкой. Сора пил кофе и наблюдал за ней. За тем, как она хмурится на одной строчке и улыбается на другой. За тем, как её пальцы с коротко подстриженными ногтями скользят по экрану. За тем, как свет лампы падает на её волосы. Кулон на цепочке тихо покачивался в такт её дыханию.

Наконец она отложила телефон и посмотрела на него.

– Это намного лучше.

– Правда?

– Правда. Ты убрал половину прилагательных, как я просила?

– Почти две трети.

– Вот видишь, – она улыбнулась, на этот раз без усмешки – мягко и почти тепло. – Я же говорила: ты талантливый. Просто иногда тебе нужен пинок. Или две трети пинка.

Она говорила что-то ещё, но Сора слушал не очень внимательно. Его взгляд то и дело возвращался к её руке, лежавшей на столе. Совсем близко к его руке. Если бы он подвинул пальцы на пару сантиметров – они бы соприкоснулись. Он не подвинул. Но подумал об этом. И, кажется, она заметила – потому что её пальцы чуть дрогнули, но тоже остались на месте.

– Спасибо, – сказал он, запоздало понимая, что она уже закончила.

– Не за что. Теперь дело за мной. Раскадровка. Это уже моя территория. Ты свою часть сделал.

– Значит...

– Значит, завтра я принесу готовую раскадровку. И мы посмотрим, как это выглядит вместе. Текст и рисунок. Если всё сойдётся – подаём на конкурс.

– Успеем?

– Должны. У нас ещё есть время, – она отпила коктейль и вдруг спросила: – А ты чего такой... не знаю. Взъерошенный, но не как обычно. Как будто целый день где-то ходил.

– Гулял, – ответил он. – С Хиной. В парке.

– О, – она опустила трубочку. – И как?

– Хорошо. Мы говорили. Она спрашивала... о разном.

– Обо мне?

– И о тебе тоже.

Ёру помолчала. Потом кивнула – коротко, скорее себе, чем ему:

– Это правильно. Она имеет право знать.

– Ты не злишься?

– На что? – она пожала плечами. – Она твоя подруга. Было бы странно, если бы вы не говорили. И потом... – она чуть склонила голову и посмотрела на него.

В её глазах плясал тот самый огонёк – знакомый, дерзкий, но сегодня в нём было что-то ещё. Что-то мягкое. Что-то, чего Сора раньше не замечал – или она не позволяла замечать. Её лицо в свете лампы казалось чуть уставшим после долгого дня, но уголки губ подрагивали в сдерживаемой улыбке. Кулон на цепочке тихо покачивался в такт дыханию. Она смотрела на него не так, как обычно – не с вызовом, не с усмешкой, а спокойно и открыто. Так, будто только что приняла какое-то решение и теперь проверяла: заметит ли он.

– Если бы ты не пошёл с ней гулять, ты был бы не ты, – продолжила она. – А ты мне нравишься именно такой. Какой есть.

Сора замер с чашкой в руке. Ему показалось, что воздух вокруг стал плотнее, а сердце пропустило один удар и забилось быстрее, нагоняя. Он не знал, что ответить. Да и нужно ли было что-то отвечать?

Официантка принесла счёт. Сора достал кошелёк и оплатил за обоих – в конце концов, она постоянно угощала его. Пора было возвращать долги. Или просто сделать приятно. Он ещё не решил, что именно.

– Ого, – прокомментировала Ёру. – Ты решил меня угостить?

– Ну... да.

– Сора-кун, – она подпёрла щёку рукой. – Это уже похоже на свидание.

– Ты сама говорила, что это не свидание.

– Я много чего говорила, – она подмигнула и поднялась из-за стола.

Они вышли из кофейни. Вечерний воздух был всё ещё тёплым, но уже чувствовалась лёгкая прохлада. Фонарь у входа горел, как всегда, бросая жёлтый круг на асфальт. Они медленно пошли в сторону перекрёстка – не спеша, будто оба хотели растянуть этот путь.

– Знаешь, – вдруг сказал Сора, – я тут подумал... Ты, наверное, где-то неподалёку живёшь?

Ёру бросила на него короткий взгляд и улыбнулась краем губ:

– Может, неподалёку. А может, и нет.

– Ты всегда так отвечаешь.

– Это потому что мне нравится, когда ты гадаешь, – она остановилась на перекрёстке. – Ну что? Мне – туда. Тебе – в другую. До завтра?

– До завтра.

Она развернулась и пошла по улице. Тёмно-синее платье почти сливалось с сумерками, но заколка-банан всё ещё поблёскивала в свете фонаря. Сора смотрел ей вслед, пока силуэт не растаял в вечерней дымке. Потом сунул руки в карманы и зашагал к дому. Мысли были тёплыми и немного сбивчивыми. Но впервые за долгое время среди них не было тревоги.

Утро понедельника встретило его ярким солнцем и чистым небом – от вчерашних облаков не осталось и следа. Будильник на смарт-часах завибрировал в привычные 6:30, и Сора, не открывая глаз, коснулся экрана. Вибрация стихла.

Он полежал ещё пару минут, глядя в потолок, потом встал. Ванна, умывание, расчёска – волосы сегодня снова поддались, хоть и не с первой попытки. «Прогресс», – подумал он и вышел на кухню.

Нано уже сидела за столом с кружкой чая и выглядела на удивление бодрой для раннего утра.

– О, братик, – она подняла взгляд. – Доброе утро. Как вчера погуляли?

– Нормально, – ответил он, доставая из холодильника яйца. – Парк, пруд, фонтан. Ничего особенного.

– «Ничего особенного», – передразнила она. – Ты провёл полдня с подругой детства, которая впервые осталась у нас ночевать, а потом умчался на встречу с другой. И говоришь «ничего особенного»?

– Именно так, – он разбил яйцо на сковороду.

– И как прошла встреча с твоей «партнёршей»? – Нано выделила последнее слово с той самой интонацией, которая не оставляла сомнений: она всё понимает, но будет делать вид, что верит в «проект».

– Нормально. Она одобрила текст. Теперь дело за раскадровкой.

– Значит, две девушки, и обе говорят тебе «да»? – она отхлебнула чай. – Братик, ты стал пользоваться популярностью. Я беспокоюсь.

– О чём именно?

– О том, что ты сам не знаешь, кого выбрать.

Сора перевернул яичницу и ничего не ответил.

– Ладно, – Нано поднялась из-за стола и поставила кружку в раковину. – Дело твоё. Но я бы на твоём месте уже определилась. Хотя... – она вдруг ухмыльнулась, – ты не я. Ты у нас вечно сомневаешься.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста. Кстати, – он обернулся, – ты вчера где была? Я пришёл – тебя нет. И записка на столе.

Нано на секунду замерла, потом улыбнулась – как-то слишком невинно.

– Подружки позвали. На совместное свидание.

– На что?

– Ну, знаешь, когда несколько пар собираются вместе. Типа двойное, тройное... Я была пятой лишней, – она хмыкнула. – Но было весело. Не переживай.

– Пятой лишней на свидании? – Сора наконец повернулся от плиты и скептически оглядел сестру. – И кто тебя позвал? Такие же мелкие, как ты?

Нано возмущённо выпрямилась, что не сильно помогло: её макушка по-прежнему едва доставала ему до плеча.

– Мой рост не имеет никакого отношения к свиданиям! – заявила она, уперев руки в бока. – Между прочим, там был один парень, которому я очень даже...

– Которому ты очень даже доставала до плеча?

– Всё, братик, – она схватила со стола кружку и демонстративно направилась к выходу из кухни. – Ты только что лишился моей утренней поддержки. Разбирайся со своими двумя девушками сам.

– Нано, стой, – он обернулся. – Согласен. Шутка была дурацкая. Извини.

Она замерла на пороге и медленно повернулась, всё ещё держа кружку обеими руками.

– Хм, – она сделала вид, что задумалась. – Ладно. Так и быть. Поддержка восстановлена. Но с испытательным сроком.

– Справедливо, – согласился он.

Нано кивнула и вышла из кухни с видом победительницы. Сора проводил её взглядом и слабо усмехнулся. Из коридора донёсся приглушённый голос:

– И рост у меня нормальный!

– Конечно, – негромко ответил он, хотя она уже не слышала. – Просто все вокруг слишком высокие.

Через полчаса он уже стоял на остановке. Автобус пришёл почти пустой, и он привычно занял место у средних дверей, взялся за поручень. За окном проплывал всё тот же маршрут: мост, река, ряды домов, аллея, ведущая к парку. Вчера он шёл по ней с Хиной. Сегодня – едет в школу один.

Он проверил телефон. В LINE висело непрочитанное сообщение от Ёру: «Раскадровка готова. Покажу вечером».

– Быстро она, – пробормотал Сора себе под нос и коротко ответил: «Ок».

Убрал телефон в карман. Автобус подъехал к остановке. Сора вышел и направился к воротам школы. Понедельник начинался.

В коридорах школы было непривычно тихо – кажется, половина учеников ещё не проснулась после выходных. Сора поднялся на свой этаж, кивнул паре знакомых и скользнул в кабинет.

Звонок прозвенел, но учитель ещё не пришёл. Кабинет был тихим – точнее, приглушённым: кто-то листал учебник, кто-то переписывал домашку, несколько человек у окна обсуждали что-то вполголоса. Весеннее солнце заливало парты мягким светом, и в его лучах медленно кружились пылинки. За окном шелестели ветви сакуры – та уже начала отцветать, и лепестки, срываясь, пролетали мимо стекла, как редкие розовые снежинки.

Сора сидел у своего обычного места и рассеянно глядел в окно. За стеклом ветер гнал по асфальту лепестки сакуры – точь-в-точь как вчера в парке. Он вспомнил, как они с Хиной шли по аллее, как она играла с голубями, как они сидели у фонтана. А потом – кофейня. Ёру в тёмно-синем платье. Её взгляд. «Ты мне нравишься именно такой».

Вчерашний день казался слишком насыщенным для одного воскресенья. Как будто он прожил две разных жизни между завтраком и полуночью. И теперь, в тишине класса, эти две жизни никак не хотели укладываться в одну.

Дверь кабинета с тихим шорохом отъехала в сторону, и вошёл учитель – мужчина лет сорока, в тёмных очках, несмотря на отсутствие яркого солнца, и с лёгкой щетиной на подбородке. Он положил журнал на стол и обвёл класс взглядом.

– Тихо, – сказал он, хотя класс и так молчал. – Садитесь ровнее. У меня объявление.

Несколько человек, которые до этого негромко переговаривались, затихли.

– На следующей неделе – школьный фестиваль, – продолжил учитель. – Наш класс будет совмещён с параллельным, два-А. Будете готовить мероприятие вместе. Старосты, останьтесь после урока – обсудим детали.

По классу пробежал лёгкий гул: кто-то радовался, кто-то стонал, кто-то тут же начинал придумывать, что можно сделать. Сора не придал этому особого значения. Фестиваль – значит фестиваль. Он уже слышал о нём. Кажется, Хина говорила. Или это было в прошлой жизни?

На перемене он остался в кабинете – не хотелось идти в шумный коридор. Он сидел у окна и смотрел на школьный двор: деревья, скамейки, стайка первогодок, спешащих куда-то. Ветер гнал по асфальту лепестки.

– Курокава-кун! – тихий голос раздался от двери.

Он обернулся. В дверном проёме, выглядывая из-за косяка, стояла Хина. Её лицо было радостным, но она явно сдерживала улыбку – так, будто принесла хорошую новость и ждала, когда он спросит.

– Что такое? – он подошёл ближе.

– Ты слышал про фестиваль?

– Ну да.

– Мы с тобой в одной группе! – она наконец улыбнулась. – Наш класс совмещают с вашим. Я только что у старосты узнала. Представляешь?

– Представляю, – он усмехнулся. – Значит, будем работать вместе.

– Я рада, – сказала она просто. – Может, хоть на фестивале ты не будешь пропадать по вечерам.

– Обещать не могу, – ответил он.

Хина вздохнула – тяжело, но с улыбкой, которая смягчала этот вздох почти до смеха.

– Ну вот, – сказала она. – Даже ради школьного фестиваля ты не готов поступиться своей таинственной «работой». Знаешь, Курокава-кун, ты иногда невыносим.

– Я знаю, – согласился он.

– Но я всё равно рада, что мы в одной группе, – добавила она, и в её голосе прозвучало что-то очень тёплое. – Ты уже придумала, что мы будем делать?

– Есть пару идей...

Она начала рассказывать что-то про кафе и костюмы, но Сора вдруг перестал слушать. Взгляд его скользнул дальше по коридору – туда, где у окна, в стороне от всех, стояла фигура. Невысокая девушка в школьной форме. Светлые волосы закрывали лицо, и она смотрела куда-то в сторону, будто не хотела, чтобы её замечали. В руке она держала папку – кажется, ту самую, что всегда носила с коробкой документов. На мгновение Соре показалось, что она смотрит на них. Или просто в их сторону.

– Сора? – Хина заметила его отсутствующий взгляд. – Ты меня слушаешь?

– Да, – он быстро повернулся к ней. – Прости. Кафе – отличная идея.

– Ты точно в порядке?

– Да. Просто задумался.

Хина проследила за его взглядом – туда, где он только что смотрел. У окна, вполоборота, стояла невысокая девушка со светлыми волосами и папкой в руках. Хина перевела взгляд на Сору. Потом снова на девушку. Потом опять на Сору. Её бровь медленно поползла вверх.

– Курокава-кун, – произнесла она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Ты на неё смотрел?

– Я не...

– Смотрел. Я видела. Сначала на меня не реагируешь, потом смотришь куда-то в коридор, а там – она.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – она скрестила руки. – Я думаю, что ты решил собрать коллекцию. Сначала художница с заколкой-бананом. Теперь – загадочная незнакомка с папкой. Что дальше? Гарем, как в низкопробных гаремниках? «Сора-кун и семь девушек, которые на него даже не претендуют»?

– Что? Нет! – он чуть не поперхнулся. – Какой ещё гарем? Я просто задумался и смотрел в ту сторону. Это случайно!

– Случайно, – Хина кивнула с таким видом, будто записывала это в воображаемый блокнот для будущих допросов. – Ну-ну.

Девушка у окна, видимо почувствовав на себе чужие взгляды, на секунду подняла глаза. Её щёки едва заметно порозовели, и она поспешила уйти, прижимая папку к груди.

– Это Кагари, – сказала Хина, провожая её взглядом. – Она из моего класса. Помощница старосты.

– Кагари? – переспросил Сора, и голос его дрогнул.

– Ну да. Кагари-сан. Тихая, скромная, всё время с бумагами. А что? Ты её знаешь?

– Нет, – слишком быстро ответил он. – Просто... слышал фамилию.

– Фамилию? – Хина приподняла бровь. – А, ну да. Кагари. Как у твоей «партнёрши». – Она чуть наклонила голову и посмотрела на него с лёгкой улыбкой, в которой читалось: «Я всё понимаю, но не буду давить». – Только не думай, что это она. Ты хоть видел её? Они абсолютно разные люди. Та – тихая, незаметная, ходит с папкой и ни с кем не разговаривает. А твоя Ёру... ну, ты сам знаешь. Она не бывает незаметной.

– Я знаю, – сказал Сора.

– Вот и не выдумывай, – Хина легонько стукнула его папкой по плечу. – У тебя и так хватает... скажем так, сложностей. Не прибавляй к ним ещё и теорию о двойной жизни однокурсницы.

– Ты права, – согласился он. – Наверное, просто показалось.

– Вот именно, – она улыбнулась уже теплее. – Ладно, иди на пару. А то опоздаешь.

Она развернулась и пошла по коридору. Сора ещё раз обернулся к окну – пусто.

Кагари. Помощница старосты. Из параллельного класса.

«Значит, они с Хиной учатся вместе», – подумал он.

И эта мысль почему-то не давала покоя до самого конца занятий.