Почерк почти неразборчив, будто детектив пишет, сжимая ручку слишком сильно. Чернила местами густо размазаны, несколько строк перечёркнуты, слова набраны вперемешку с бессмысленными завитками. По краям страницы видны едва различимые отпечатки пальцев.
Я не знаю, когда я спал в последний раз. Мне кажется, что я живу в постоянных сумерках, как если бы солнце больше не вставало. Я начал отключать телефон, закрыл шторы и лампу включаю только иногда. Свет раздражает, больно бьёт в глаза, а тьма… она стала чем-то вроде лекарства. В темноте я лучше слышу шёпот дневника, раз за разом перечитываю его строки. Смешно, да? Тьма как лекарство от безумия, которое сам же пытаюсь побороть.
Сегодня я сделал глупость — или что-то, что раньше посчитал бы глупостью. Я взял нож (зачем? сам не знаю) и провёл им по руке очень легко, не до крови, просто чувствуя холод лезвия на коже. Это был секундный импульс. Может, мне хотелось понять, что он чувствовал, когда описывал свои действия. Нет, я не резал себя по-настоящему, но сам факт этого жеста пугает меня. Зачем мне сравнивать себя с ним в такой форме?
В какой-то момент, пока я сидел в полутьме и перебирал страницы, мне показалось, что между строк проступает новое слово. Я прищурился, поднёс страницу к лицу — и нет, конечно, там ничего не было, просто чернильные потёки. Но на миг я увидел его имя, хотя я его не знаю, у убийцы нет имени. Может, я сам его придумал. Пару согласных, гласных — и родилось странное имя, которое вертится на кончике языка, но я не могу его произнести. Как будто сам дневник не разрешает мне этого.
Я всё чаще замечаю за собой жесты, которые ему приписывал. Например, когда я сегодня наливал чай, я вдруг замер, глядя, как тёмная жидкость стекает по стенкам кружки. Мне на секунду показалось, что это кровь, и внутри шевельнулось странное удовлетворение. Я моргнул, прогнал эту мысль прочь, но осадок остался.
Если он когда-нибудь прочитает эти мои записи (а почему нет? Может, он уже их читает, через замочную скважину реальности), он, наверное, улыбнётся. Он увидит, что я на грани, что его план сработал. Я хотел найти логику, а нашёл свою слабость. Я хотел поймать убийцу, а поймал собственный страх.
Иногда мне кажется, что город вокруг меня меняется. Улицы стали тише. Люди ходят мельком, не задерживаясь. Или это я так воспринимаю? Может, они просто обычные прохожие, а я их не замечаю, фокусируясь на своей внутренней борьбе. Я стал смотреть на стены домов, искать знаки, трещины, надписи, которые бы сошлись в схему. Но ничего, кроме хаоса. Хаос, который, возможно, он и хотел мне показать.
Сегодня я задумался: а что, если этот убийца — не просто человек. Что если это идея, вирус, который подхватывают умы, открытые для него. Я посмотрел на себя в отражение окна. Лицо осунулось, глаза ввалились, и на мгновение мне показалось, что в отражении не я, а кто-то другой. Его тень.
Я понимаю, что звучит бредово. Но разве то, что я чувствую, не бред? Я уже не помню, каково это — проснуться с ясной головой. Я забыл вкус спокойствия. Я жадно ищу выход, но каждый мой шаг погружает меня глубже в его мир. Может, мне следует разорвать дневник на мелкие клочки и скормить их огню. Но тогда я отдамся бессилию. А если я не сдамся, то какой у меня план?
Планов нет. Есть только эта странная связь. И чем дольше она длится, тем яснее я понимаю, что я не просто пытаюсь поймать убийцу. Я пытаюсь поймать часть себя, которую он пробудил. Часть, которая хочет тишины, что бы это ни значило. Или я просто устал и ищу оправдания своему страху?
Я чувствую, что развязка близка. Но не знаю, какая она будет — моя победа или моё падение. Мне страшно сделать следующий шаг. Страшно, что он уже сделан за меня.
Скотт Хендерсон (или… кто-то ещё?)