Почерк становится всё более сбивчивым, строки слегка наклонены, будто написаны в состоянии крайнего изнеможения. Между абзацами появляются рваные пробелы, словно автор долго сидел, обдумывая каждое следующее слово.
19 апреля.
Я уже не помню, когда в последний раз нормально спал. Этот дневник стал для меня чем-то больше, чем просто уликой. Он как яд, который проникает в мою голову, затмевая всё остальное. Я не могу выбросить его из мыслей. Даже когда я откладываю его в сторону, закрываю, пытаюсь отвлечься, я всё равно слышу его шёпот.
Вчера я пытался заснуть. Я думал, что пара часов сна поможет мне упорядочить мысли. Но стоило мне закрыть глаза, как всё, что я прочёл в дневнике, ожило. Слова — эти ужасные, изломанные слова — начали звучать, как эхо, в моём сознании. Я видел сцены, которые он описывал, видел кровь, видел его "тишину". Она была пугающей, почти осязаемой.
Каждый раз, когда я засыпал, я просыпался через несколько минут, покрытый потом. Моя квартира казалась слишком тихой, слишком пустой. Я начал ходить по комнатам, проверяя замки и окна. Я чувствую, что он наблюдает за мной. Это абсурд, я знаю, но это чувство преследует меня. Иногда я ловлю себя на том, что смотрю на дневник, как на что-то живое. Как будто он дышит, шепчет мне.
Сегодня на работе я заметил, что не могу сосредоточиться. Коллеги что-то говорили, пытались обсудить дело, но их слова проходили мимо меня, как ветер. Все мои мысли были там, в дневнике. Я чувствую, что он начинает влиять на меня, разъедать мою способность мыслить рационально. Я задаюсь вопросом: это дневник, или сам убийца как-то это подстроил?
Я пытался написать отчёт о своих выводах, но всё, что вышло, — несколько несвязных предложений. Я не могу сосредоточиться. Мой разум словно застрял между строк этого дневника, пытаясь найти ответы, которые, возможно, там вовсе не существуют.
Но самое страшное произошло сегодня вечером. Я сидел за столом, перелистывая его записи, и почувствовал резкий, невыносимо сильный страх. Он был иррациональным, внезапным, как будто что-то в этом дневнике внушает мне, что я не должен продолжать. Я закрыл его, бросил на другой конец стола, но даже тогда я не мог избавиться от ощущения, что за мной наблюдают.
Я не могу сказать, связано ли это с бессонницей, стрессом или чем-то ещё, но у меня начинает появляться подозрение, что убийца знал, какой эффект этот дневник окажет на меня. Он хотел, чтобы я читал его, хотел, чтобы я чувствовал это. Может, он хотел, чтобы я понял его. Или чтобы я стал, как он.
Я должен взять себя в руки. Я должен держаться. Бессонница может разрушить мой разум, но я не могу позволить этому дневнику победить меня. Я не сдамся.
Скотт Хендерсон, детектив.