Страница выглядит ещё более хаотичной, чем раньше. Почерк скачет, чернила растекаются, некоторые строки выведены слишком глубоко, оставляя борозды на бумаге. Между абзацами пустые пробелы, как будто детектив останавливался, чтобы осмыслить происходящее.
***
1998 год. Эта цифра теперь горит у меня в голове. Я чувствую, как она разрастается, как пульсирует на фоне всех мыслей. Сегодня мне наконец перезвонили из архива. Голос на том конце линии звучал неуверенно, будто человек чувствовал, что что-то не так.
— Мы нашли дело, — сказали мне. — Убийство 1998 года. Мужчина, отец, был убит в своём доме. Подозреваемый… мальчик. Ему было 13 лет.
Я знал это. Нет, не знал, а чувствовал. Как будто дневник уже сообщил мне об этом раньше, шёпотом на границе сознания. Я попросил выслать мне материалы, но мне сказали, что дело засекречено. Однако упомянули одну деталь: убийство произошло в заброшенном доме на окраине города. Этот дом давно снесли. И вот странное совпадение: район, где стоял этот дом, пересекается с местами преступлений убийцы, описанных в дневнике.
Я не мог сидеть сложа руки. Я поехал туда, на место, где когда-то был дом. Сейчас там только пустырь, покрытый сорняками и мусором. Но воздух там другой. Он тяжёлый, вязкий, как будто напоён старой болью.
Я ходил по этому пустырю, стараясь представить, что могло произойти здесь несколько лет назад. В какой-то момент мне почудилось, что я слышу смех. Детский смех, звонкий, как колокольчик. Я обернулся, но никого не было. Конечно, никого. Просто ветер. Или мой разум, окончательно треснувший.
На земле я заметил что-то блестящее. Маленький кусочек стекла. Подняв его, я увидел своё отражение, и оно показалось мне чужим. Я был уверен, что моё лицо в зеркале улыбалось, хотя мои губы были неподвижны. Я отшвырнул стекло, будто оно обожгло меня.
Когда я вернулся домой, мне стало ещё хуже. Шёпоты стали громче. Теперь они не просто фоновый шум — я различаю слова. Они звучат как обрывки его записей: «тишина», «начни», «вырежи». Я схватил дневник, начал листать его, пытаясь найти связь. Но страницы будто смеялись надо мной.
Я не спал. Я не ел. В какой-то момент я заметил, что пишу. Пишу, не отрываясь. Только это не мои мысли. Это его слова. Они льются из меня, как чернила. Я не могу остановиться. Это не я.
Я чувствую, что он уже здесь. Может, за дверью. Может, в тени моей собственной комнаты. Я не знаю, как он пробрался так глубоко, но теперь он не просто в моём разуме. Он управляет моими руками, моими мыслями. Дневник был ключом, а я оказался той дверью, что открылась слишком легко.
Я пытался бороться, но что, если это борьба против себя самого? Что, если его голос — это теперь мой голос?
Мне кажется, я слышу шаги в коридоре. Он пришёл. Конечно, пришёл. Это было неизбежно. Он оставил дневник специально, чтобы я стал частью его игры. Теперь я понимаю. Это не я охотился на него. Это он охотился на меня.
Если я перестану писать, значит, он забрал дневник. Если вы это читаете, знайте: он победил. Я проиграл.
Скотт Хендерсон (если имя ещё имеет значение)
Запись обрывается. На следующей странице дневника пятно крови и следы размазанных чернил. Остальная часть страницы пуста.