Красные индикаторы на стенах пульсировали в такт нарастающей мигрени. Илай пытался локализовать источник вируса, который выводил из строя аватаров игроков, когда связь с Майклом возникла вновь, на этот раз с приоритетом «Совет Правления».
– Илай. Это уже не запрос, а официальное уведомление. Потеря доходов с аккаунтов премиум на вашем сервере за последний час составила 0.4%. В Отдел Качества поступило 17 прямых жалоб с угрозами судебных исков. По протоколу 7-Гамма, я вынужден инициировать внешний аудит стабильности сервера.
Илай замер. Внешний аудит. Это означало, что в его вотчину сунут свои носы посторонние админы. Они увидят всё.
– Ты знаешь, что это не просто вирус, Майкл, – голос Илая звучал неестественно ровно. – Это скоординированная атака. Сопротивление наносит удар по репутации «Синтона». Если ты сейчас запустишь аудит, они получат именно то, чего хотят – публичный скандал и доказательство нашей уязвимости.
На той стороне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким статическим фоном.
– Мои действия регламентированы. У вас есть два часа на подачу плана экстренных мер, – отчеканил Майкл. – В противном случае аудит будет запущен автоматически. Совет настаивает.
Связь прервалась. Завтра свидание. Илай не успевал подготовиться, а мысль о настоящем озере – с мутной водой и мусором по периметру – вызывала в нём раздражение.
Мысленным щелчком он бросил в роевой разум голубей пакет данных с идеальными ландшафтами парка, а сам продолжил работать.
– Настрой это, – прозвучал в сознании стаи его приказ. – Ни одного лишнего пикселя.
Этот ублюдок в своей стеклянной клетке наверху.
Путь от их гнёзд в вентиляционных шахтах до его кабинета был унизительным маршрутом. Лифт, сияющий холодным металлом, вёз их вверх, а за стеклом проплывали этажи «Синтона» – лаборатории с голубоватым светом, серверные с мерцающими огнями, офисы с людьми-муравьями, уткнувшимися в мониторы. Они даже не смотрели на голубей. Те были для них мусором, живым оборудованием.
Когда двери лифта открылись, Дона окутала стерильная тишина. Пол блестел так, что в нём отражались их жалкие фигуры. Их заставили надеть эти проклятые подгузники – унизительные, белёсые. Они шаркали по бесконечному коридору, и каждый их шаг отдавался гулким эхом.
Дверь в его кабинет была огромной, матовой плитой. Она бесшумно отъехала в сторону.
Они вошли. Трое. Дон Голубино и две его шестёрки. Воздух мгновенно пропах пылью, помётом и немытой птицей. Илай не приглашал их садиться.
– Явились, – сказал он, окидывая их взглядом. – Выглядите соответственно своей природе.
Дон был матёрым, облезлым самцом. Один его глаз, заменённый камерой, был мёртвым стеклянным шаром. Другой, живой, горел немой, птичьей яростью. Он стоял, сжавшись, его лапы нервно перебирали по глянцевому полу.
– Завтра. Парк у озера, – Илай вызвал в воздухе голограмму, и линии света выстроились в идеальную перспективу парка, каким он должен был быть. – Вы – мои кисти. Транслируете не то, что есть, а то, что должно быть. Идеальную воду без ряби. Идеальную зелень без пыли. Чистый, выверенный кадр. Романтическую сказку. Поняли?
Дон хрипло пробормотал что-то о протоколах, требующих передачи данных без искажений.
– Ваши протоколы – это мусор, как и вы сами, – Илай фыркнул. – Вы – жалкие просящие. Вас кормят из рук. Зачем вам честность, если вы даже свои инстинкты не контролируете?
Он поднял руку и мысленно щёлкнул. Один из шестёрок Дона, стоявший сзади, вдруг дёрнулся. Его глаза остекленели, тело сжалось в судороге. Он издал короткий, сухой щелчок клювом – последний звук перед тем, как безвольно рухнуть на идеально блестящий пол. Чип был переведён в режим энергосбережения. Достаточно, чтобы напомнить, кто здесь хозяин.
– Ваша награда за послушание, – Илай бросил на пол несколько виртуальных зёрен, активировав программу «Зерно+». Они материализовались у их лап. – Теперь убирайтесь. И помните. Я хочу видеть сказку. Ни пылинки. Ни случайной тени. Ничего, кроме сказки.
Они летели обратно вниз, в свои вентиляционные шахты. Молча. Дон чувствовал, как горит от унижения. Этот ублюдок... Он думает, что может их ломать. Думает, что смерть Кривого их сломит. Он не знает, что у унижения есть обратная сторона – ярость. И она копится.
– Слушайте все, – передал Дон в общий чат, когда они добрались до своего гнезда – тёплого, пахнущего металлом и пылью места среди серверных стоек. – Завтра. Парк у озера. Операция «Сказка». Пухлый, ты на скамейке, крупный план на лица. Косой, ты на ветке, общий план. Остальные – в периметре. Никаких «курлыков» без команды. Транслируем то, что хочет видеть их «Бог». Идеальную картинку.
Утром перед свиданием Аля стояла перед шкафом в своей маленькой комнате и перебирала платья. Каждое казалось кричаще неподходящим. То слишком нарядное, то слишком простое. То обтягивающее, подчёркивающее её полноватые бёдра и неидеальную талию. То мешковатое, в котором она выглядела как переодетая картофелина.
– Надо выглядеть нормально, – твердила она себе, но руки предательски дрожали. Внутри всё кричало. Одни мысли шептали: «Ты сошла с ума. Проверяешь память по заметкам в телефоне? Это паранойя!». Другие настаивали: «Ты в симуляции. И сейчас ты получишь доказательство».
В конце концов она выбрала синее платье в мелкий белый цветочек. Оно было свободным в талии и хоть как-то скрывало её бёдра.
Аля подошла к старому, с потёкшей амальгамой, зеркалу в прихожей. Её отражение казалось чужим. Низковатая, чуть полноватая девушка с непослушными каштановыми волосами. Она попыталась пригладить их, но они вихрились, как живые. Пальцы дрожали, когда она наносила помаду – бледно-розовую, почти незаметную.
– Вот так... сойдёт, – соврала она своему отражению. Губы подрагивали.
Это свидание было прыжком в пропасть. Либо она сумасшедшая, либо всё вокруг – ложь. И почему-то первое казалось менее страшным. Потому что сумасшедших лечат. А что делать, если весь мир – обман?
Они были на позициях. Дон – на ветке старой липы, общий план. Пухлый – на скамейке неподалёку, его камера была настроена на крупные планы. Остальные – в периметре. И они транслировали. Не реальность. Его ублюдскую сказку.
Вода в озере была неестественно чистой, без единой ряби, словно растянутый голубой шёлк. Листья на деревьях – идеального, почти ядовитого оттенка зелени, без пылинки. Даже воздух, который они передавали через обонятельные сенсоры, пах не влажной землёй и водой, а стандартизированным «ароматом цветущих яблонь».
– Держим картинку, – передал Дон в общий чат, с ненавистью глядя на этот фальшивый рай. – Ни одного лишнего пикселя.
Пухлый доложил:
– Объект «Аля» на месте. Сидит на скамейке. Смотрит на воду. Активность низкая. Дыхание учащённое.
Дон видел её. Ту, из-за которой этот ублюдок-админ устроил весь этот цирк. Она сидела, сцепив руки на коленях, в своём синем платьице, и выглядела такой... маленькой и потерянной.
– Объект «Артём» приближается, – доложил Косой. – Улыбка. Шаблонная. Угол губ 34 градуса. Движения плавные, анимация [Уверенная походка_03].
Всё было чисто. Стерильно. Как в его проклятой голограмме. Пока она не задала свой вопрос.
Он был красивым. Гораздо лучше, чем на фото. Идеальная улыбка, идеально уложенные волосы, безупречный костюм. И всё вокруг было таким же – безупречным и безжизненным. Только жирный голубь выбивался из картинки, за него и держалось её сознание.
Они говорили о чём-то незначительном. О погоде. О виде на озеро. Его ответы были гладкими, как отполированный камень. Ни одной зазубрины, ни одной осечки.
И тогда она решилась. Запустила главный тест. Голос дрожал, но она заставила себя говорить чётко.
– Скажи, а если бы ты узнал, что всё вокруг – чужая, готовая история, а мы всего лишь... вспомогательные персонажи в ней, на которых даже не прописана сюжетная ветка... Что бы ты сделал?
Она впилась в него взглядом, ловя малейшее движение зрачков, малейшую судорогу лицевой мышцы. Сердце стучало где-то в горле.
Артём замер. Его взгляд стал абсолютно пустым, стеклянным. Процессор за кукольными глазами явно лихорадочно искал в базе подходящий скрипт.
– Роль... – наконец выдал он, и его голос звучал как устаревший синтезатор речи. – Знаешь, это напомнило мне одну историю про моего друга-режиссёра. Он как раз ставил пьесу, где тоже были... роли. Но там всё закончилось хорошо! Кстати, а ты любишь театр?
Аля сначала фыркнула. Потом рассмеялась. Но смех застрял в горле, когда она увидела его лицо. Не было ни капли понимания, ни искры мысли. Только пустота. Зловещая долина во всей её леденящей душу красе.
– Всё понятно, – сказала она ровным, механическим тоном, вставая. Ноги были ватными. – Эксперимент завершён.
И тут случилось то, чего она не могла просчитать.
Артём, который секунду назад говорил о театре, вдруг дёрнулся. Всё его тело содрогнулось, как от удара током. Его лицо исказилось гримасой, совершенно не вписывающейся в красивый пресет. И затем, с неестественной, почти судорожной плавностью, он опустился перед ней на колени, уткнувшись лбом в идеально зелёную, искусственную траву.
Алю охватил чистый, животный испуг. Это было жутко. Она отшатнулась.
А потом он поднял голову.
И это был уже не он.
Глаза, которые секунду назад были стеклянно-пустыми, теперь горели белой, холодной яростью. В них не было ничего человеческого. Только всепоглощающий гнев.
И в этот миг его облик поплыл. Над его идеальной причёской на секунду, как мираж, возникли взъерошенные серебристые волосы. Черты лица исказились, стали резче, старше. Она увидела контуры другого, большего тела, будто пытавшегося вырваться из этой тесной оболочки. А в глазах, на месте карих радужек, вспыхнули пронзительные, холодные серые зрачки, в которых читалась вселенная боли и безумия.
– Ты... – прошипел он чужим, надтреснутым, знакомым до мурашек голосом.
Аля застыла, не в силах пошевелиться, пронзённая этим взглядом. Это был Он. Тот, кто дёргал за ниточки.
И тогда тело Артёма резко дёрнулось, поднялось с колен с нечеловеческой силой, развернулось и, не сбавляя шага, шагнуло с берега прямо в тёмную воду озера. Без всплеска, без борьбы. Оно просто исчезло под гладкой, идеальной поверхностью, оставив после себя лишь медленно расходящиеся круги.
Илай отключился.
Всплеск ярости был таким ярким, таким всепоглощающим, что система дала сбой. В кабинете замигал красный индикатор.
[СОЕДИНЕНИЕ РАЗОРВАНО. ПЕРЕГРУЗКА НЕЙРО-ИНТЕРФЕЙСА]
Илай тяжело дышал, сжимая подлокотники кресла так, что кожа трещала. Перед глазами стояло её лицо, которое с недавнего времени казалось милым в своей аналогичности. Но сейчас оно было… Испуганное. Живое. И в этом испуге, в этом прорыве сквозь все её защиты, была его победа. И его абсолютное поражение.
Она увидела его. По-настоящему. И она испугалась.
И он не мог её стереть. Мысль о команде [DELETE] вызывала в нём физическое отвращение, словно его просили отрубить себе руку. Каждая клетка его существа, гибридного, уродливого, взбунтовалась против этого жеста.
Он был побеждён. Унижен. Собственным творением. Но в этом унижении рождалась новая, слепая и животная программа, заглушающая логику «Архитектора»: «Она – моя. Только моя».
Аля не пошла. Она побежала.
Ноги подкашивались, сердце колотилось, вырываясь из груди. Она бежала по этим слишком идеальным дорожкам, мимо слишком зелёных деревьев, и ей казалось, что сейчас этот фальшивый мир треснет, как гнилая скорлупа, и она провалится в какую-то ужасную пустоту.
Все её подозрения, все «глюки», все странности с памятью – всё это вдруг обрело чудовищный, неоспоримый вес. Это была правда. И эта правда была ужаснее любого безумия. Безумие – это болезнь. А это... это был приговор.
Она просто бежала, задыхаясь, пытаясь убежать от этого знания, от этого взгляда с серебристыми волосами и серыми глазами, в котором не было ничего человеческого, только всепоглощающая, безумная ярость. Она бежала домой, в свою клетку, единственное место, где можно было спрятаться.
– Админ! Объект «Артём» деактивирован! Аномалия уходит! – Дон кричал в пустоту, зная, что его слышат.
Он видел всё. Его публичное унижение. Его вселение. Его ярость. И её шок. И в тот самый момент, когда он влезал в тело марионетки, их идеальная, фальшивая картинка на мгновение поплыла, зависла. Дон увидел настоящий парк – с пылью на тропинках, с облезлой краской на скамейках, с мутной водой у берега. И этот единственный, честный проблеск реальности был прекраснее всей его вылизанной, мёртвой сказки.
Он собрал стаю. Они молча летели прочь от озера, обратно в свои шахты.
– Всё, – передал Дон в зашифрованный общий чат. – Сливаем. Всё, что у нас есть. Про его сказку. Про его срыв. Про то, как он влезал в куклу.
Они не ответили. Но он знал – они уже ждут. Те, кто смотрит на Систему извне. Кто предлагает не зерно, а уважение.