Том 1 Глава 12 – Три правила
Клейн вернулся в Гриффгард на рассвете.
Он не дошёл до Топей. Не потому, что Глаз остановил его стеной из света — а потому что понял: он не может уйти, не зная, что стало с городом. Он вернулся.
И увидел, что город изменился.
Люди стояли на улицах. Не двигались. Не говорили. Глаза открыты. В каждом зрачке — маленькая багровая точка. Клейн узнавал их. Лейя на крыльце. Мартен на скамейке. Тео в дверях «Хромого пса». Даже те, кого он не знал — женщины с пустыми вёдрами у колодца, мужчины, застывшие с инструментами в руках.
Они не были мертвы. Они стали линзами.
Клейн опустился на колени перед Лейей. Заглянул ей в глаза. Багровая точка пульсировала в такт его собственному сердцу.
— Что ты сделал с ними? — спросил он.
Голос пришёл не сверху. Изо рта Тео.
«Я дал им выбор, — ответил Глаз. — Умереть полностью. Или стать частью меня. Они выбрали сеть. Теперь они — мои глаза. Мои уши. Моя память».
Клейн повернулся к Тео. Трактирщик стоял, выпрямившись, опершись на косяк. Глаза открыты. Лицо спокойное. Слишком спокойное.
— Ты убил их, — сказал Клейн.
«Я наказал их за неповиновение. Твоё неповиновение, Клейн. Каждый твой шаг к Башне стоил жизни. Каждая твоя надежда высасывала кого-то из твоих близких. Они мертвы, потому что ты ослушался».
— А теперь они — твои рабы.
«Они — часть меня. Это не рабство. Это… единение. Они не чувствуют боли. Не чувствуют страха. Они видят всё, что вижу я. А я вижу всё. Даже тебя, Клейн. Особенно тебя».
Клейн встал. Прошёлся по улице. Заглянул в глаза Мартену — багровая точка. Незнакомой женщине — багровая точка. Ребёнку с деревянной лошадкой — багровая точка.
Сотни глаз. Сотни линз.
— Зачем тебе столько глаз? — спросил Клейн.
«Чтобы ты не спрятался. Чтобы я видел каждый твой шаг. Каждое твоё дыхание. Каждую твою мысль. Ты думал, что можешь бороться со мной? Ты даже спрятаться не можешь. Я — в каждом углу. В каждой тени. В каждом взгляде мёртвых».
Голос Тео сменился. Стал выше, мягче, теплее. Материн.
«Не ходи туда, сынок. Пожалуйста. Останься. Стань частью нас. Здесь не больно. Здесь тепло».
Клейн замер.
Он узнал этот голос. Интонации. Паузы между словами. Мать говорила через мёртвого трактирщика.
— Мама? — прошептал он.
«Да, сынок. Это я. Не совсем, но… достаточно. Он позволяет мне говорить. Иногда. Если я прошу. Присоединяйся к нам. Глаз добрый. Он просто голодный. А мы — его еда. Но если стать его глазами — тебя не съедят. Ты сам станешь голодом».
Клейн закрыл глаза. Стоял посреди мёртвого города, слушал голос матери из мёртвого трактирщика и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Не надежда. Не воля.
Граница между «свои» и «чужие».
— Ты не мама, — сказал он, открывая глаза. — Ты — воспоминание, которое Глаз использует, чтобы мной манипулировать.
«Ты всегда был умным, сынок. Слишком умным. Это тебя и погубит».
Голос замолк.
Тео снова стал просто Тео — мёртвым, с открытыми глазами и багровой точкой в зрачке.
Клейн посмотрел на улицу. На сотни открытых глаз.
— Ты хочешь, чтобы я боялся, — сказал он. — Боялся за них. Боялся за себя. Боялся смотреть тебе в глаза.
«Я хочу, чтобы ты понял правила, — ответил Глаз голосом Тео. — Первое: неповиновение карается смертью. Твои друзья ослушались — они мертвы. Ты ослушиваешься снова и снова — но ты жив. Потому что ты вкуснее. Пока что».
Клейн сжал кулаки.
«Второе: похоть одобряется. Рожайте. Чем больше людей — тем больше еды. Вы — скот. Скот должен размножаться».
— А третье?
«Третье: не ищи то, что не принадлежит тебе. Надежду. Башню. Железное дерево. Это — моё. Ты посмел взять моё — я забрал твоих. Теперь они мои. Каждый раз, когда ты будешь искать дальше — я буду забирать ещё. А забирать уже некого. Кроме тебя самого».
Клейн стоял посреди тихого города, смотрел на спящих людей, на их открытые глаза с багровыми точками, и понимал: Глаз снова выиграл.
Но у Клейна больше нечего было терять.
— Ты убил их, — сказал он. — Ты превратил их в своих кукол. Ты думаешь, это остановит меня?
«Я знаю, что это не остановит тебя. Ты слишком глуп, чтобы остановиться. Но теперь ты будешь знать: каждый твой шаг — это их глаза. Каждая твоя надежда — это их голоса. Ты не сможешь забыть их. Никогда». Клейн усмехнулся.
— Ты прав. Я не забуду. Я буду помнить их лица каждый раз, когда буду втыкать тесак в твою багровую рожу. Он развернулся и пошёл к Топям. За спиной — сотни глаз смотрели ему вслед. Глаз видел его со всех сторон. Клейн больше не пытался спрятаться.