Том 1 Глава 9 – Как работает смерть
Тео умер на рассвете. Клейн нашёл его на крыльце таверны. Трактирщик сидел, прислонившись спиной к дверному косяку, и смотрел вверх. Глаза открыты. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно.
— Тео? — Клейн опустился перед ним на корточки.
Трактирщик моргнул.
— Я здесь, — голос тихий, далёкий. — Но уже не надолго.
— Что случилось? Ты же вчера был…
— Вчера я был дураком, — Тео усмехнулся. Кровь на губах — тонкая, тёмная, почти чёрная. — Думал, что смогу идти с тобой. А он услышал. Глаз услышал мою надежду и пришёл ночью. Сказал: «Ты хотел попытаться? Попробуй».
Клейн схватил его за руку. Холодная, серая, как у матери перед смертью.
— Держись. Я принесу лист. Он у Мартена, но я…
— Не надо, — Тео перехватил его запястье. Пальцы слабые, но хватка мёртвая. — Послушай. Ты хотел знать, как это работает. Я тебе расскажу. Пока ещё помню. Клейн замер.
— Глаз — не живой, — начал Тео. Голос его становился ровнее, будто он читал лекцию. — И не мёртвый. Он — механизм. Машина, которую кто-то запустил триста лет назад. И она до сих пор жрёт.
— Кто запустил?
— Не знаю. Может, люди. Может, не люди. Но суть не в этом. Суть в том, как он работает.
Тео замолчал. Закрыл глаза на секунду — и открыл снова. В них уже не было страха. Только усталость.
— Ты замечал, что люди становятся серыми? Кожа, глаза, даже волосы. Это не болезнь. Это он забирает цвет. Цвет — это жизнь, Клейн. Не кровь, не дыхание. Цвет. Когда человек рождается, он полный, яркий. А Глаз высасывает из него краску по капле. Каждый день. Каждый вдох.
Клейн вспомнил мать. Её серые щёки, бледные губы, тусклые волосы.
— А когда цвета не остаётся?
— Тогда Глаз забирает тепло, — Тео коснулся своей груди. — Сначала снаружи. Потом внутри. Человек становится холодным, даже если сидит у печи. Ему всё время зябко. Он кутается, дрожит, но согреться не может. Потому что Глаз уже добрался до сердца.
Клейн вспомнил кожевника. Тот говорил про тепло перед смертью.
— А последний этап?
Тео посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Последний этап — разум. Глаз забирает мысли. Не память — мысли. Ты перестаёшь хотеть, бояться, надеяться. Ты просто сидишь и смотришь. А потом он забирает и взгляд. Остаётся только тело. Живое, дышащее, но пустое. Как моё скоро.
Клейн сжал кулаки.
— Значит, железный лист…
— Он возвращает цвет, — кивнул Тео. — Ты приложил его к руке Мартена, и рука порозовела. Я видел. Но на один раз. Чтобы вылечить всех, нужно дерево. Настоящее. Которое растёт, а не просто лист, который сохнет.
— Лист сохнет?
— Посмотри.
Клейн достал из-за пазухи железный лист. Тот, что принёс из Башни.
Лист потускнел.
Раньше он блестел, как полированная сталь. Теперь на нём появились тёмные пятна, похожие на ржавчину. И пульсация стала слабее — едва заметная дрожь, а не ровный, живой ритм.
— Он умирает, — прошептал Клейн.
— Как и всё, что приходит в этот мир, — сказал Тео. — Кроме Глаза. Он замолчал. Долго. Так долго, что Клейн подумал — всё, конец. Но Тео открыл глаза.
— Слушай, Клейн. Глаз злится не потому, что ты что-то унёс. Он злится, потому что ты вернулся. Понимаешь? Никто не возвращается из Топей. Ты первый за триста лет. Ты сломал правило. А машины не любят, когда ломают правила.
Клейн слушал. Краем глаза он видел, как на горизонте медленно вставало багровое солнце — или Глаз просто стал ярче, уже не различить.
— Поэтому он начал жрать быстрее, — продолжил Тео. — Не по одному, а пачками. Он хочет показать тебе, что ты бессилен. Что каждый, кого ты знаешь, умрёт. Что твоя надежда — просто лист, который засохнет.
— Не засохнет, — сказал Клейн.
— Уже засыхает.
Клейн посмотрел на лист. Пятна расползались. Металл становился хрупким, как старая бумага. Он сжал лист в кулаке и зажмурился. В голове — пустота. Только слова Тео: «Цвет — это жизнь. Глаз забирает цвет». Клейн открыл глаза.
— А если отдать ему не цвет, а что-то другое? Тео не понял.
— Что ты имеешь в виду?
— Если Глаз жрёт жизнь, потому что она сладкая… может, он подавится чем-то горьким. Клейн встал. Подошёл к Тео, приложил ладонь к его лбу. Холодный. Мраморный.
— Что ты делаешь? — спросил трактирщик.
— Проверяю теорию. Клейн закрыл глаза. Представил не цвет. Не тепло. Не радость. Представил Топи. Грязь, чавкающую под ногами. Кости, которые складываются в скелеты. Деда, уходящего в болото. Мать на холодной кровати. Тела на площади. Всё, что Глаз сделал. Всю боль, которую Клейн проглотил, не прожевав. Он представил, что эта боль — жидкая, чёрная, кипящая — течёт из его рук прямо в Тео. Не как лекарство. Как противоядие. Тео дёрнулся. Глаза распахнулись — в них мелькнуло что-то живое. Не надежда. Злость.
— Что… что ты делаешь? — голос сел до хрипа.
— Кормлю Глаз его же дерьмом, — сказал Клейн. Он не знал, работает ли это. Не знал, есть ли в этом хоть капля смысла. Но лист под его рубахой вдруг забился чаще — сильнее, чем за последние часы. Будто что-то подпитывало его изнутри. Тео закашлялся. Кровь на губах стала алой, не чёрной. Щёки порозовели — на секунду, на одно короткое мгновение.
— Ещё, — прошептал трактирщик. Клейн сжал зубы. И дал ему ещё. В «Хромом псе» они сидели до полудня. Клейн не знал, сколько силы он отдал. Не знал, работает ли это вообще или Тео просто показалось. Но трактирщик перестал дрожать. Дышал ровнее. Глаза уже не закатывались.
— Ты выглядишь хреново, — сказал Тео.
— Я всегда выгляжу хреново, — ответил Клейн. — Но это неважно. Важно другое. Ты сказал, что Глаз — машина. А у машин есть слабые места.
Тео кивнул.
— И ты хочешь их найти.
— Я хочу не просто найти. Я хочу их сломать.
Клейн встал. Подошёл к окну.
Глаз висел в зените. Багровый, неподвижный, немигающий.
Но теперь Клейн смотрел на него иначе.
Не как на палача. Не как на судью.
Как на механизм, который можно разобрать.
— Сегодня я иду обратно в Топи, — сказал Клейн. — Один.
— Я с тобой, — сказал Тео.
— Нет. Ты останешься. Будешь следить за городом. Считать, кто жив, кто мёртв, кто на грани. И если я не вернусь через три дня…
— Не говори «если».
— Если я не вернусь через три дня, — повторил Клейн, не оборачиваясь, — бери лист. Он почти мёртвый, но может, ещё на что-то сгодится. И ищи другого дурака, который пойдёт в Топи. Потому что я не последний. И Глаз это знает. Он вышел на улицу. Глаз смотрел на него сверху. Клейн посмотрел в ответ.
— Я ещё вернусь, — сказал он тихо. — И не один. И шагнул в сторону городских ворот. Продолжение следует...