Том 1 Глава 13 – Живая грязь
Клейн ступил на границу Топей и сразу понял: здесь что-то изменилось. Грязь дышала. Не в переносном смысле. Буквально. Серая жижа под ногами пульсировала — медленно, тягуче, в такт его сердцу. Или в такт Глазу. Клейн замер, прислушался к себе. Сердце билось ровно. А грязь пульсировала чаще.
— Ты следишь за мной даже здесь? — спросил он вслух. Никто не ответил. Но пульсация участилась. Клейн сделал шаг. Сапог провалился по щиколотку, и грязь сжалась. Не чавкнула — сжалась, как живой жом. Клейн дёрнул ногой — не вытащить. Он посмотрел вниз. Из грязи торчали пальцы. Серые, длинные, с кривыми ногтями. Они обхватили его лодыжку и сжимали. Не сильно. Терпеливо. Будто проверяли на прочность.
— Дед? — позвал Клейн. Тишина. Потом голос — не извне, изнутри, прямо в позвоночник.
«Не зови его, — ответила грязь. Или тот, кто в ней жил. — Он далеко. Он не поможет. Здесь только я».
— Кто ты?
«Тот, кто не ушёл. Тот, кто остался. Тот, кто стал частью». Пальцы разжались. Клейн выдернул ногу. Отступил на шаг. Перед ним из грязи поднималась фигура. Мерзость Топей. Уровень 1 — «Тонущий» Клейн увидел её сразу. Не человека. Не животное. Нечто среднее. Тело — человеческое, но искажённое. Кожа серая, полупрозрачная, под ней течёт чёрная, густая жидкость. Глаза — два багровых огонька без зрачков. Руки длинные, до колен, с тремя пальцами, сросшимися вместе. Ног нет — вместо них грязевой шлейф, который тянется за фигурой, как юбка. Фигура замерла. Потом заговорила. Голос — её собственный, не через Глаза.
— Я ждал тебя, — сказала она. — Все ждали. Ты единственный, кто вернулся.
— Кто ты?
— Был человеком. Теперь — голос. Голос Топей. Я предупреждаю таких, как ты. Уходи. Не возвращайся. Здесь нет ничего, кроме смерти. Клейн сжал тесак.
— Я ищу железное дерево.
Фигура рассмеялась. Звук был мокрым, хлюпающим, как утопающий в грязи.
— Дерево? Ты думаешь, дерево растёт в грязи? Дерево там, где Глаз не достаёт. А здесь он достаёт везде. Даже под землёй. Даже в костях.
— Тогда где?
— Не скажу, — фигура шагнула вперёд. Шлейф грязи потянулся за ней, оставляя чёрный след. — Ты должен сам найти. Или умереть. Правила Топей. Клейн приготовился. Фигура атаковала. Система боя — Мерзость Топей Фигура не бежала. Она скользила по грязи, как по льду, беззвучно, быстро. Клейн едва успел уйти в сторону. Три пальца царапнули воздух там, где только что была его голова. Клейн рубанул тесаком. Лезвие прошло сквозь тело фигуры, как сквозь воду. Ни крови. Ни плоти. Только чёрная жижа брызнула в стороны — и тут же впиталась обратно.
— Меня нельзя порезать, — сказала фигура. — Я — грязь. Ты не можешь убить грязь. Клейн отступил. Пятился к камню — единственному твёрдому предмету в радиусе ста метров. Прислонился спиной.
— Тогда что тебя может убить?
— Ничего, — фигура скользнула ближе. — Я уже мёртв. Меня нельзя убить второй раз. Она подняла руку. Три пальца вытянулись, стали длиннее, тоньше, превратились в три чёрных шипа.
— Но тебя — можно. Правило первое — Грязь не резать, её нужно сушить Клейн вспомнил слова Тео: «Глаз забирает цвет, потом тепло, потом разум». Он посмотрел на фигуру. Сегодня она забрала у этого человека всё. Осталась только грязь. Но грязь — это вода. Вода боится тепла. Клейн не умел колдовать. У него не было огня, заклинаний, магии. Но у него была Печать. Сломанная Печать. И боль, которую он мог отдавать. Он закрыл глаза. Представил не тепло. Представил огонь. Не физический — внутренний. Ту злость, которая жгла его изнутри, когда он увидел мать на холодной кровати. Когда увидел Лейю с багровой точкой в зрачке. Когда услышал голос Глаза изо рта Тео. Он представил, что эта злость течёт по рукам, собирается в ладонях, становится горячей, почти обжигающей. Фигура замерла.
— Что ты делаешь? — спросила она. В голосе впервые появилось что-то, кроме насмешки. Беспокойство. Клейн открыл глаза. Ладони светились тусклым, красным светом. Не багровым — Глаза. Красным — крови.
— То, что ты не умеешь, — сказал он. — Страдать по-настоящему. Он шагнул к фигуре и коснулся её лица. Результат контакта Ладонь Клейна встретилась с серой кожей. И прожгла её. Не огнём — памятью. Фигура закричала. Впервые за всё время — по-настоящему, по-человечески, с болью и ужасом. Клейн не отнимал руки. Он вливал в неё всё, что накопилось за последние дни. Смерть матери. Смерть друзей. Пустые глаза Лейи. Багровую точку в зрачке Тео. Фигура корчилась, плавилась, как воск. Грязь стекала с неё чёрными ручьями, обнажая кости. Человеческие кости. Старые, жёлтые, с трещинами.
— Хватит! — закричала фигура. — ХВАТИТ.. Клейн отдёрнул руку. Перед ним стоял не монстр. Старик. Худой, голый, с серой кожей и пустыми глазами. Он смотрел на Клейна, и в его взгляде не было ни злобы, ни страха. Только благодарность.
— Спасибо, — прошептал старик. — Ты меня отпустил. Он упал на колени. Тело рассыпалось в прах — серый, сухой, мёртвый. Клейн стоял над ним, тяжело дышал и смотрел на свои ладони. Они перестали светиться. Но внутри всё ещё горело.
— Глаз не может забрать боль, — сказал он вслух. — Он может забрать цвет, тепло, разум. Но не боль. Боль — это то, что остаётся. Он поднял голову. Посмотрел на Глаз. Глаз смотрел в ответ. И впервые Клейн заметил: в его пульсации появилась новая нота. Не страх. Не гнев. Любопытство.
Продолжение следует...