Том 1 Глава 17 – Кровь на столе
Клейн умер в шестой раз на закате.
Не от ножа. Не от теней. Не от яда. Он умер от женщины. Та самая торговка с рынка, которая подмешала ему яд в третьей петле, теперь смотрела на него с другого конца улицы. Глаза — чёрные, без белков. На лбу — багровая точка. Такая же, как у линз в Гриффгарде, но живая. Пульсирующая.
Она не подходила. Просто смотрела. И Клейн понял: она — не жертва. Она — охотник.
Он попытался свернуть в переулок, но ноги не слушались. Что-то держало его за щиколотки. Он посмотрел вниз — из брусчатки тянулись чёрные нити. Тонкие, гибкие, пульсирующие. Они обвили его лодыжки, колени, бёдра. Клейн рванулся — нити сжались. Кости хрустнули.
Он упал лицом в камень.
Успел подумать: «Шестая смерть будет медленной».
Потом женщина подошла, встала над ним, наклонилась и прошептала:
— Глаз хочет тебя живого. Не мёртвого. Живого. С кровью. С болью. Со страхом.
Она провела пальцем по его щеке. Палец был холодным, как лёд. Там, где он касался, кожа серела, трескалась, из трещин сочилась чёрная жидкость.
Клейн закричал.
И умер.
---
Предел. Чёрный зал. Тишина.
Клейн открыл глаза. Лежал на полу. Чёрный мрамор под щекой был холодным, но не таким, как пальцы женщины. Живым. Почти тёплым.
Он сел. Посмотрел на свои руки. Руки дрожали. На левом запястье — сломанная Печать, бледная, прерывистая. На правом — новая. Чёрная, идеально ровная, пульсирующая.
— Третья трещина, — сказал он вслух.
Голос был чужим. Хриплым. Будто он не говорил несколько дней.
Он поднялся. Прошёлся по залу. Стол. Трон. Семь мест. Шесть пустых. Одно — занято. Тень на седьмом месте смотрела на него. Молчала.
Клейн подошёл к Столу. Не постучал — ударил кулаком. Кровь брызнула на холодный камень.
Стол заговорил. Надписи проступали алыми буквами, пульсировали в такт его сердцу.
«Ты умер шесть раз. Ты помнишь каждую смерть. Ты носишь три трещины. Когда их станет семь — ты станешь Пределом. Или Предел станет тобой. Мы не знаем. Никто не доходил так далеко».
Клейн вытер кровь о штаны.
— Кто была та женщина?
«Клирик Глаза. Седьмой уровень. Она служит Глазу не из страха. Из веры. Для неё ты — еретик. Сломанная Печать — оскорбление. Твои смерти — кощунство. Она будет охотиться на тебя в каждой петле, пока не поймает живым. Или пока ты не убьёшь её».
— Как её убить?
«Кровью. Твоей кровью. Клирики Глаза боятся не стали, не огня, не магии. Они боятся того, кто умер и вернулся. Твоя кровь для них — яд. Потому что в ней — память о смерти. А Глаз не переваривает смерть. Только жизнь».
Клейн посмотрел на свои руки. На чёрные трещины. На кровь, которая всё ещё сочилась из разбитых костяшек.
— Значит, я — яд для них.
«Ты — яд для всего, что связано с Глазом. Но ты — наркотик для Предела. Чем больше ты умираешь, тем сильнее мы связаны. Ты не можешь уйти. Ты не можешь остаться. Ты можешь только умирать — или сесть на Трон».
Клейн посмотрел на Трон.
Большой. Чёрный. Пустой. Вблизи он был не просто камнем. Он был живым. Клейн видел, как под поверхностью движутся лица. Те самые, которые шептали со стен. Они были внутри Трона. Заключённые. Пойманные. Вечные.
— Трон — это тюрьма, — сказал Клейн.
«Да. Тюрьма для тех, кто не захотел умирать. Каждое лицо на Троне — тот, кто сел добровольно. Или не добровольно. Мы не помним. Они не говорят».
Клейн отвернулся.
— Я не сяду.
«Тогда умри. Снова. Снова. Снова. Пока трещины не заполнят тебя целиком. Пока ты не станешь пустым. Пока в тебе не останется ничего, кроме Предела».
Клейн сжал кулаки. Кровь капала на чёрный пол. Прожилки под ногами задвигались быстрее, жадно впитывая каждую каплю.
— Сколько у меня времени до следующей смерти?
«В этой петле — пять минут. Ты умер на шесть минут раньше, чем в прошлый раз. Прогрессия ускоряется. Скоро ты будешь умирать за секунду до того, как родиться. И тогда петля замкнётся».
Клейн закрыл глаза.
Пять минут. Он должен успеть. Должен найти женщину-клирика. Должен убить её своей кровью. Должен выжить.
Он открыл глаза.
— Верни меня.
Тень на седьмом месте кивнула. Подняла руку — и мир рухнул.
---
Эрдайн. Ворота. Пять минут до первой смерти.
Клейн стоял на том же месте, где умирал шесть раз. Но теперь он знал, что будет. Знал, где ждёт женщина. Знал, что она придёт не сразу — сначала пошлёт нити, потом подойдёт сама.
У него было пять минут.
Он не пошёл к таверне. Не пошёл к дворцу. Пошёл к рынку. Прямо. Открыто. Глядя в глаза каждому встречному.
Они шарахались. Чувствовали в нём что-то чужое.
Клейн шёл и сжимал тесак. Обычный, ржавый, ни на что не годный. Но сегодня он был не оружием. Он был сосудом.
Клейн провёл лезвием по ладони. Кровь потекла по пальцам, капала на брусчатку. Там, куда падали капли, камень шипел, чернел, трескался.
— Иди сюда, — сказал он тихо. — Я знаю, ты чувствуешь меня. Я пахну смертью. Я пахну Пределом. Иди.
Она пришла.
Из переулка. Бесшумно, как тень. Чёрные глаза, багровая точка на лбу, длинные пальцы с чёрными ногтями.
— Ты глупый, — сказала она. — Ты мог бы спрятаться. Мог бы умереть быстро. А ты зовёшь меня сам.
Клейн улыбнулся.
— Я не хочу прятаться. Я хочу понять, как тебя убить.
Она шагнула ближе. Нити из брусчатки потянулись к нему — но остановились. Наткнулись на кровь. Шипели, плавились, отступали.
— Что ты сделал? — её голос дрогнул.
— Свою кровь, — сказал Клейн. — Ты сказала, что Глаз хочет меня живым. Но ты не сказала, что моя кровь для тебя — смерть. Ты боишься, да? Боишься того, кто умирал и возвращался.
Она отступила. Впервые — не вперёд, а назад.
— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Если я не приведу тебя живым — Глаз съест меня. Не тело. Душу. Я стану линзой. Вечно смотреть. Вечно молчать.
— А я что? — спросил Клейн. — Ты думаешь, я не стану? Ты думаешь, я не смотрю? Каждую смерть я вижу Глаз. Каждую смерть он смотрит на меня. И я смотрю на него. Мы уже связаны. Сильнее, чем ты с ним.
Он шагнул к ней. Кровь с ладони капала на брусчатку, оставляя чёрные следы.
— Убей меня, — сказал он. — Или отойди. Потому что я иду к дворцу. Я иду к вашему королю. И если ты встанешь на пути — я залью тебя своей кровью. И Глаз подавится твоей смертью.
Женщина замерла.
Потом развернулась и ушла. В переулок. В тень. В никуда.
Нити на брусчатке исчезли.
Клейн стоял посреди улицы, сжимал тесак, и кровь капала на камень.
— Пять минут, — прошептал он. — Я выиграл пять минут. Он пошёл дальше. К дворцу. К правителю. К ответам. В этот раз он не умер.
Продолжение следует...