— Вонючезадый гадёныш-горшколиз, — ругнулся я, взяв Хави в удушающий захват. Он был самым младшим из моих старших братьев, хотя всё равно оставался на три года старше меня. Матери у нас были разные, но никого это особенно не волновало. В ответ Тормонд, ещё один мой старший брат, зим пятнадцать от роду, со смехом сам взял меня на удушающий. Зря я вообще учил его делать этот приём правильно, так как захват у него вышел что надо. Хави барахтался у меня в руках, а я упорно не отпускал его, и наш третий братец, Хальфдан, воспользовавшись тем, что мне сейчас не до него, уселся над нами на корточки и принялся раз за разом хлопать меня по лицу, не желая оставаться в стороне от общего веселья.
Братья – это такой отстой. Мысль эта приходила мне в голову далеко не впервые и, подозреваю, далеко не в последний раз.
— Сдавайся! — прохрипел я, принимая удары как настоящий чемпион. Я должен был одолеть хотя бы одного из них. Хотя бы одного. Ради гордости. Ради награды от богов!
Хави, этот непроходимый тупица, выкрикнул:
— Хрен тебе!
И, словно желая придать вес своему заявлению, принялся кататься по земле в попытке вырваться из моего захвата. Двигала им вовсе не гордость. Тут скорее был обыкновенный шкурный интерес: сдайся он сейчас, и наши братья-придурки тут же переключились бы на него, сделав его новым мальчиком для битья. А это, пожалуй, судьба хуже всякой смерти. За то, что он сопротивлялся своей участи, винить его было нельзя. Но раздражаться мне это нисколечки не мешало.
— За руками поглядывай, Хальфдан. А то ещё куснёт их тебе, — предупредил Тормонд, пока я одновременно пытался вырваться из его захвата и как раз именно это и сделать. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Щёки у меня защипало от очередных шлепков Хальфдана – он бил ровно настолько сильно, чтобы унизить, но не причинить настоящего вреда. И всё это с широченной ухмылкой на его харе.
Развлечений у нас было немного, так что мы, мальчишки, развлекались тем, что мутузили друг друга до посинения. Понятия не имею, чем тогда занимались девчонки.
— Мальчики! Что вы тут устроили? У вас вообще-то работа есть! — донёсся знакомый голос Иды, отцовской наложницы.
Я посмотрел на неё и послушно отпустил Хави. Ей было где-то под тридцать или чуть за тридцать, у неё были коротко остриженные каштаново-рыжие волосы. Признак трэлла, так как все свободные люди носили длинные волосы. Так беглого раба было проще опознать. На губах у неё играла лёгкая улыбка, а смотрела она на нас с теплотой. Настоящей матерью она мне не была, но к этому моменту почти ею стала.
И всё же видеть её я был не рад. Стоило Тормонду меня отпустить, как в ушах у меня раздался знакомый звон.
Задание провалено: Победить одного из братьев.
Награда: 50 опыта. 10 опыта Военного дела.
Дополнительное задание: Продержаться до конца драки.
Награда: 25 опыта. 5 опыта Военного дела.
Я провалил задание победить брата и лишился возможности доказать себя перед богами. Задание поменьше выполнить мне удалось, но награда за него в сравнении выглядела жалко. Я подавил вздох. Хотелось бы мне иметь какой-нибудь способ получше заслужить благосклонность богов, чем получать тумаки от старших братьев, но для этого мне пришлось бы покинуть ферму. Деревня Айварстед находилась не так уж далеко, всего в нескольких часах ходьбы, однако награды там были такими же скудными, как и на ферме. Такая маленькая деревня почти не привлекала внимания богов.
С самого моего рождения боги проявляли ко мне особый интерес, разговаривая со мной через маленькие изображения и окошки, которых больше никто не видел. Поначалу я не понимал, что это такое. Из любопытства я спрашивал остальных про их собственные изображения с окошками, желая узнать, что они означают, и лишь тогда выяснил, что есть они только у меня. После чего меня побили за выдумки и небылицы. Но мама всё равно помогла, когда я попросил научить меня читать послания. Мне понадобилось немало времени, чтобы освоить руны, которыми были исписаны эти странные письмена, но в конце концов я справился. А поскольку мне всё равно никто не верил, я больше никому не рассказывал, что там написано. Ни о заданиях, которые давали мне боги, ни о благосклонности, которую я заслуживал за их выполнение.
Эта самая благосклонность принимала форму того, что боги называли «характеристиками» и что, как я был убеждён, соответствовало различным божественным сферам. Военное дело, Дипломатия, Управление, Интриги и Учёность. Каждая делилась ещё на три области поменьше, которые в моих посланиях назывались подкатегориями; у каждой были свои значения и странные полоски, заполнявшиеся по мере того, как я рос и развивал навыки. Военное дело включало Доблесть, Тактику и Физическую форму. Дипломатия – Обаяние, Запугивание и Переговоры. Управление – Управление имуществом, Управление экономикой и Управление ресурсами. Интриги – Заговоры, Соблазнение и Связи. Учёность – Естественные знания, Теоретические знания и Созидание.
За прожитые мной десять лет в одних характеристиках я продвинулся куда сильнее, чем в других. Военное дело развивалось неплохо, понемножку, но постоянно: тому здорово помогал странный ежедневный ритуал развлекать богов драками с моими старшими братьями. Следом шла Учёность – я узнавал названия вещей и учился читать руны, через которые со мной говорили боги. А вот Дипломатия, Управление и Интриги почти не использовались и практически не росли. Возможностей просто для такого не было.
Когда я накапливал достаточно божественной благосклонности, боги даровали мне особое благословение, которое весьма уместно называли «Навыком». За Военное дело я получил дар одинаково хорошо владеть обеими руками и особую атаку под названием «Мощный удар». За Учёность мне достался «Полиглот», позволявший намного легче осваивать другие языки. Правда, пока этот дар пропадал впустую: воспользоваться им мне ещё ни разу не довелось, потому что ни мама, ни кто-либо ещё в семье не знал ни слова ни на одном языке, кроме нашего. Но я надеялся, что в будущем этот навык пригодится. Другой мой навык, «Огородник», вложил мне в голову знания от Тора о том, как повысить отдачу от хозяйства.
Как обрабатывать почву, как следить за здоровьем растений, как заранее замечать болезни, как чередовать культуры и как делать нечто под названием «удобрение». Результаты не поражали воображение, зато каждый урожай теперь был стабильным и нам больше не приходилось бояться неурожая, как раньше. Тор не научил меня превращать землю в невероятную плодоносицу. Он научил меня добиваться от неё стабильной отдачи.
А вот выяснять, какая характеристика принадлежит какому богу, пришлось мне самому. Всеотец Один стремился к знаниям, поэтому я был уверен, что его характеристика – Учёность. Тор был богом силы, а значит, Военное дело явно принадлежало ему. А если всё же нет, тогда Тюру, богу героизма и войны. Дипломатия, скорее всего, относилась к погибшему сыну Одина Бальдру, ведь его любили все боги. Управление наверняка принадлежало его матери, королеве асов Фригг. А Интриги совершенно очевидно были вотчиной Локи, бога хитрости и проказ.
Значит, мне следовало преуспеть во всём. Мне нельзя было разочаровать богов.
— Своё-то я уже сделал, — запротестовал я и тут же получил тычок от Хави. Я бросил на него сердитый взгляд – не моя вина, что тебе было лень заняться своей работой. Дел на ферме хватало, а между всеми обитателями фермы обязанности распределялись довольно равномерно. Просто я свою часть выполнял с самого утра. И потом весь остаток дня мог заниматься чем хотел.
Ида одарила меня понимающим взглядом:
— Сходи проверь ловушки, Зигфрид. Ты ведь сам настоял, чтобы их поставить, — напомнила она.
Ну... тут и не поспоришь. На ловушках я и правда настаивал довольно сильно, хотя главным образом потому, что хотел развить своё ремесло. Поначалу я пытался ткать вместе с моими сёстрами и матушкой, но, когда отец узнал, что я захотел заниматься «женской работой», он пришёл в ярость, так что оно того не стоило. А вот ловушки считались мужским занятием, потому что с их помощью я убивал добычу и кормил семью.
— Ладно, — согласился я и, отправляясь в дорогу, напоследок посмотрел на братьев. — Хренолицые.
— Жополиз, — вот на каком ответе они в итоге сошлись.
На этом мы пока разошлись, а я направился по хорошо протоптанной тропе прочь от дома. По обе стороны от неё тянулись поля нашей фермы. Полосы земли были примерно по тысяче шагов в длину и примерно вчетверо уже. Таких участков было несколько, и между каждым оставляли небольшие промежутки, чтобы болезни не перекидывались с одного на другой и чтобы было понятно, где что посажено. Вскоре поля закончились, и я углубился в лес проверять расставленные мной ловушки.
Делать их я начал несколько лет назад, и довольно быстро их обслуживание и проверка стали моей обязанностью. Меня это вполне устраивало. Каждая пойманная зверушка становилась едой для моей семьи – родителей, ещё живых братьев и сестёр, даже Иды, – а я получал благосклонность богов за сыновнюю почтительность.
Ида занимала странное положение в семье где-то между её членом и служанкой. Она была трэллом. Рабыней. Даже если временами казалась мне второй матерью. Когда я был младше, то однажды даже смело заявил, что освобожу её и сделаю настоящей частью нашей семьи.
Ида лишь рассмеялась, поцеловала меня в макушку и уложила спать, сказав, что мне вовсе не обязательно этого делать. Что её вполне устраивает положение нашего трэлла и отцовской наложницы.
Её забрали из родного дома, когда она была лишь немногим старше меня, продали на рынке, а отец купил её за несколько монет. Двадцать лет она была собственностью нашей семьи и, насколько я мог судить, её это... устраивало. Похоже, такая жизнь её не тяготила. Она даже казалась счастливой. Для меня она была таким же членом семьи, как мои братья и сёстры.
В одном из силков я заметил кролика. Должно быть, тот попался совсем недавно, потому что всё ещё отчаянно дёргался, вися над землёй с затянутой вокруг задней лапы петлёй. Движениями, отточенными долгой практикой, я подошёл, ухватил кролика за загривок и резко повернул ему голову в сторону. Раздался сухой хруст – шея сломалась, а я получил два очка опыта за то, что убил его настолько безболезненно, насколько смог. Привязав тушку за уши к своему поясу, я снова насторожил силок и пошёл проверять остальные ловушки.
Три оказались пустыми, зато в четвёртой попался ещё один кролик. А своей верной пращой – всего лишь полоской кожи с шнуром из льна – я добыл ещё и нескольких белок. Каждая приносила немного опыта в мой общий «Уровень» – хотя что именно он означал, я понятия не имел, – и понемногу добавляла к Военному делу через Меткость. Спустившись по пологому склону, я оказался у бурного течения широкой реки. На другом берегу тянулась ещё одна покрытая лесом полоса земли, но там я никогда не бывал. Порогов на реке не было, однако течение всё равно неслось весьма бодро.
На берегу лежало несколько больших камней, к каждому была привязана верёвка. Верёвки я делал сам, и на каждую уходил целый день работы. Потянув за одну, я вытащил из воды тяжёлую клетку из прутьев, полную разной рыбы. Это было моё собственное изобретение: рыба заплывала внутрь за приманкой, а выбраться уже не могла, потому что отверстие оказывалось слишком узким, чтобы развернуться и выплыть обратно. Улов был неплохой, а когда я прошёл дальше вдоль берега, выяснилось, что две другие ловушки тоже сработали достаточно хорошо.
Забив рыбу ударами о камни, я подтащил санки, которые специально оставлял у реки для таких случаев, и принялся складывать на них улов. После чего заново наживил клетки и забросил их обратно в реку.
Рыбы набралась вполне приличная куча. Её засолят или закоптят, чтобы не испортилась, и еды нам хватит на добрую пару недель.
— Никто не будет голодать, — сказал я, безмолвно давая обещание самому себе и богам.
Земля, на которой мы жили, была суровой, и наша семья ей соответствовала. Мы уже теряли родных: один из нас умер зимой от болезни. Другой умер от голода ещё до моего рождения. Ещё двое отправились в викингский поход и погибли в бою.
До того как Тор одарил меня знаниями о том, как улучшить хозяйство, у нас случилось несколько неурожайных лет. Сам я никогда по-настоящему не голодал, но не мог не замечать, что зимой миски некоторых моих братьев или отца порой были наполнены не так щедро, как обычно. Поэтому каждая кроха еды была на вес золота. Дичь, рыба, орехи, ягоды – всё имело значение. Чем больше удавалось добыть и собрать, тем больше зерна мы могли оставить на зиму и тем меньше был риск голода.
Брат, которого я потерял из-за болезни, заболел именно потому, что голодал. Он ел меньше, чтобы остальным досталось больше. Он ослаб. Потом заболел. А однажды зимним утром я понял, что всю ночь не слышал его надсадного кашля, и увидел, что он умер во сне.
Я поклялся себе, что больше такого не допущу.
Я настолько погрузился в свои мысли, что едва заметил краем глаза движение. Я уже хотел не обращать внимания, но вместе с ним донёсся и звук. Я повернул голову и замер с открытым ртом: по реке плыл корабль. Драккар. Вдоль его бортов висели щиты, а находившиеся внутри люди занимались своими делами, позволяя течению нести судно вниз по реке.
Викинги. Когда приходила оттепель и зима отпускала землю из своей хватки, наши мужчины и женщины садились на корабли и отправлялись в набеги на соседей. Ради чести и славы, но ещё и ради своих семей. Если еды не хватало, набег мог прокормить жён и детей, так как награбленное обменивали на припасы или попросту забирали чужой урожай себе.
На том корабле было около пятидесяти человек, и каждый носил какую-нибудь броню. Чаще всего стёганку и шлем для защиты головы, но предводитель – высокий широкоплечий мужчина со светлыми волосами – был облачён в кольчугу. Выглядел он внушительно, и, судя по ухмылке, с которой проплывал мимо вместе со своим кораблём, прекрасно это знал.
— Ещё четыре года, — сказал я себе, отворачиваясь, пока они плыли дальше.
Куда они направлялись, было очевидно – в Алабу, ближайший к нам город. Им владел ярл Хоррик, но о нём я ничего не знал. Только то, что мы подчиняемся какому-то ярлу Хоррику и что он, по всей видимости, дружит с моим отцом. Сам я там никогда не бывал, хотя пешком дорога туда занимала всего полдня.
Ещё четыре года, и меня уже можно будет называть мужчиной. Я смогу ходить в набеги. Смогу заслужить славу и честь и доказать свою доблесть перед богами, которые зачем-то удостоили меня своим вниманием, какую бы форму оно ни принимало.
И тогда я смогу сделать так, чтобы моя семья больше никогда не голодала.
— Мальчик, ты идёшь со мной, — ни с того ни с сего объявил отец, заставив меня замереть посреди отжиманий и посмотреть на него. Я даже не слышал, как он подошёл. Что было странно, потому что этот мужик был практически великаном. Ну, по сравнению со мной. Ростом он был около метра восьмидесяти, широкоплечий, с мощными руками. Кроваво-рыжая борода спускалась ему до середины груди, а остальные волосы у него были собраны в одну длинную косу. Виски у него были выбриты, по бокам его головы вытатуированы руны, и благодаря банному дню я знал, что они спускаются ему по шее и дальше вдоль позвоночника.
В его бороде и волосах, правда, уже пробивалась седина, выдавая его возраст. Ему было где-то под пятьдесят, а значит, считался он старым. Не старцем, просто старым человеком.
— Э-э? — вот и весь мой умный ответ. Мне очень хотелось закончить последние десять отжиманий и тем самым выполнить ежедневное задание. Я не понимал смысла этого странного ритуала, который боги требовали от меня каждый день, но отрицать его результаты на собственном теле было невозможно. — А куда идём? — спросил я, поднимаясь и отряхивая штаны от земли. Отец только хмыкнул, не дав ответа. Тут я заметил перекинутый через его плечо мешок, и это озадачило меня ещё сильнее. — Это... далеко?
Что вообще происходит?
Отец просто зашагал прочь, двинувшись к лесу. На улице ещё было темно – обычно все вставали с рассветом, поэтому я просыпался чуточку раньше, чтобы успеть выполнить свои ежедневные задания. Никто уже не спрашивал, зачем я это делаю – смысла в них всё равно никто не понимал – так что я занимался ими рано утром, пока остальные ещё спали. Так было проще. Я оглянулся на дом и увидел свою маму, стоявшую в дверях и с теплом смотревшую на меня. Она была невысокой женщиной, примерно на десять лет моложе отца. Светлые волосы, голубые глаза – красивая женщина, по которой ни за что не скажешь, что она способна родить шестерых детей. И что уже родила столько.
— Иди с отцом, Зигфрид. Завтра вернёшься, — сказала она, и я тут же оживился. Неужели... я наконец увижу город?! Я улыбнулся и помахал ей рукой, а в ответ получил слабую улыбку.
— Пока! — крикнул я, помахав ей на прощание, и бросился догонять отца. Нагнал я его как раз у края фермы. Из всей семьи я, наверное, уходил дальше всех от дома, если не считать тех, кто отправлялся в набеги, но по-настоящему покидать ферму мне доводилось редко. Разве что ради ежедневной пробежки – примерно полтора километра, – но вот дальше...
В каком-то смысле наша ферма словно существовала в пустоте. Иногда к нам заглядывали гости, иногда по реке проплывали корабли, но ощущения оторванности это не разрушало. Даже маленькая деревушка Айварстед в этом не помогала, потому что бывал я там всего раз в год, на праздник Йоля, да и то лишь в последние годы.
Почему меня вдруг потащили куда-то вместе с отцом, я понятия не имел, потому что он ничего не говорил. На мои вопросы он не отвечал. Ничего не объяснял. Просто шагал вперёд, заставляя меня не отставать, и так мы шли с рассвета до позднего дня. В конце концов я сдался и просто стал любоваться видами. Лес постепенно сменился холмами, а те сменились уже равниной.
А равнина, в свою очередь, сменилась совершенно другим лесом, куда отец и вошёл, а я последовал за ним. Наверное, уже тогда мне следовало понять, что происходит что-то странное. Это не было дорогой в Айварстед. Но дошло это до меня лишь тогда, когда мы добрались до ветхой хижины посреди леса, где лозы и мох давно оплели старое полуразвалившееся строение. С ветвей окружавших его деревьев свисали всевозможные фигурки; обереги и подношения богам.
Я не знал, где нахожусь, но знал, что это за место. Передо мной был дом ведьмы.
А потом, будто желая наверняка не дать мне сбежать, отец положил руку мне на плечо. Для своего возраста я был в очень хорошей форме, даже заметно крепче большинства братьев, но отца в драке мне ещё ни разу одолеть не удавалось.
— Женщина Мудрая, нам нужна твоя помощь, — громко произнёс отец, обращаясь к тому, кто мог находиться внутри старого дома. Он снял с плеча холщовый мешок. — Мы принесли дары тебе, еду и богатство.
Он начал опустошать мешок, выложив часть пойманной мной рыбы, а затем золото и серебро. Откуда он всё это взял, я понятия не имел. Если «как» было очевидно, то вот «где» – уже не очень. Там был серебряный кубок, горсть монет, но сильнее всего выделялось золотое ожерелье. Тяжёлое, из маленьких тонких золотых пластинок, соединённых золотой цепочкой.
Такое ожерелье и король не постыдился бы носить.
— Эрик Сигурдсон, — донёсся из дома хриплый голос, назвавший моего отца по имени. — Зачем тебе понадобилась моя помощь?
И зачем ему могла понадобиться помощь ведь...?
— Мой сын... либо благословлён богами... либо околдован каким-то злым духом, — сказал отец, и вот об этом я ни разу не задумывался. Мог ли какой-нибудь дух... каким-то образом вселиться в меня? Какая-нибудь сила Хель, посланная обмануть меня? Я оглянулся на отца и увидел, что он ровно смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию. В его глазах была тревога. И страх. Интересно, что он видел в моих глазах? — Я не знаю, что именно. Младенцем он никогда не плакал. Дерётся, как взрослый муж. Знает то, чего не знает никто другой... а руки у него слишком уж умелые.
Всё это звучало замечательно, но бог Локи не раз доказывал, что не всякое благословение таково, каким кажется. Внешность обманчива. Теперь тревога отца передалась и мне. Я начал подозревать, что, возможно, ошибался. Что, возможно, задания, которые я получал, были частью замыслов какого-то злого существа.
...Но ведь это не имело особого смысла, нет? Я стал сильнее, а хозяйство – вообще лучше. Не могло быть никаких сомнений, что со мной говорили именно боги и именно они делились со мной своими знаниями, когда считали меня достойным. Может, это моим отцом какой-нибудь злой и завистливый дух завладел? Такое объяснение казалось мне куда правдоподобнее, чем то, что неправ был я... но и представить, что отца вообще можно околдовать, я не мог. Он же очень сильный!
И уж наверняка боги предупредили бы меня, случись такое.
Из дома послышался смешок.
— Обо всём таком люди вымаливают у богов, — заметила женщина, явно забавляясь моим положением.
Отец вдохнул и ровно посмотрел на меня:
— Да, всё так. Только с каких пор боги отвечают на наши молитвы настолько щедро? — спросил он. — Я надеюсь, что это богов рук дело. Надеюсь, норны сплели для моего мальчика великую судьбу. Но мне боязно, что здесь замешаны силы куда темнее.
— А когда дар перестаёт быть даром? — заметила женщина из дома. — Отправь мальчика ко мне. Я посмотрю на него и дам тебе ответ, Эрик.
После этого отец толкнул меня вперёд, и я едва не споткнулся о небольшую кучку золота. Я бросил на него взгляд, напрягшись всем телом и приготовившись рвануть прочь, если дело дойдёт до того самого. Затем я отвернулся, посмотрел в непроглядную тьму дверного проёма хижины и медленно пошёл вперёд.
Страх тяжёлым грузом давил на меня, потому что я не знал, что она скажет. Я не знал правды.
Переступив порог, я увидел, что внутри хижина эта ничуть не лучше, чем снаружи. Там стоял тяжёлый запах крови и трав, будто за долгие годы он намертво въелся в старое дерево. С потолка пучками свисали сушёные растения – некоторые, вроде чеснока и лаванды, я узнавал, но почти всё остальное оставалось для меня загадкой. Взгляд мой сам собой притянулся к женщине в главной комнате; та лежала на кровати в углу, заваленной всевозможными мехами.
Женщина с прямой спиной сидела в кровати, ноги её укрывала волчья шкура, и она была, наверное, самым старым человеком на свете. Иначе её было не описать. Казалось, будто она была достаточно древней, чтобы когда-то пировать с Имиром, первым великаном, а когда пришло время умирать, вместо этого просто продолжила стареть, стареть и стареть.
Волосы у неё были жёсткими, словно седая солома, лицо покрывали глубокие морщины, а глаза её запали в глазницы. Губы у неё были сухими и потрескавшимися, кожа напоминала выделанную. Она сидела с руками на коленях, и я заметил, что на одной руке у неё не хватает мизинца, половины безымянного пальца и верхней части большого.
Она смотрела на меня так, будто видела насквозь – прямо до души. Я застыл на месте и, глядя на неё, очень пожалел, что не сбежал.
Я настолько отвлёкся на совершенно невероятную старость этой старухи, что совсем не заметил другого человека в доме. Девочку примерно моего возраста – с угольно-чёрными волосами, впалыми от голода щеками и в простом грязном платье. Но сильнее всего выделялись её жёлтые глаза. Почти волчьи. Неестественный цвет становился ещё заметнее из-за чёрных пятен сажи или чего-то похожего, обрамлявших её глаза.
Старуха хихикнула, а девочка смотрела на меня так, будто решала, между какими рёбрами мне лучше всадить нож, и мне бы хотелось, чтобы это было преувеличением. Нож она в самом деле держала в руке, а сама пригнулась почти к полу, будто готовилась в любую секунду броситься на меня.
— Ах... цветом ты весь в отца, а вот лицом пошёл в мать, — заметила старуха. — Иди сюда, садись. Моя маленькая хижина неблизко от вашего дома. Наверняка ты устал.
Я намеренно обошёл девочку по широкой дуге, следя за ней как за свернувшейся кольцами змеёй. И когда я сел на предложенный табурет рядом с кроватью, проследил, чтобы не поворачиваться к ней спиной. Старуху это развеселило.
— Не бойся её. Она всего лишь одна из моих дочерей, эта пугливая малышка. Дожила до сего дня лишь потому, что осторожна со всем неизвестным, — сказала она, напрочь проигнорировав то, как девочка пробормотала себе под нос: «Я тебе не дочь». Старуха впилась в меня проницательным взглядом. — А ты? Ты тоже боишься неизвестного?
И какой ответ здесь считался правильным?
— Ну да? — рискнул я, причём прозвучало это скорее как вопрос.
Женщина изобразила подобие улыбки:
— Это была ложь, — произнесла она так ласково, что голос у неё легко можно было принять за добрый.
— Старая ведьма всегда знает, когда кто-то врёт, — подала голос девочка, говоря тихо. Словно она угрожала мне. Я посмотрел на неё, потом на женщину. Ага. Ладно. Хорошо. С этим уж я как-нибудь справлюсь.
— Не боюсь, — признался я, слегка пожав плечами и встретившись со старухой взглядом. Она была жуткой и зловещей, но само по себе это ещё не делало её опасной. Главная угроза с её стороны заключалась в том, что именно её вердикт должен был решить, благословили меня боги или обманул злой дух. Возраст даровал ей мудрость, а как провидица она наверняка знала правду.
Женщина слабо улыбнулась:
— И что же, по-твоему, я скажу, м-м? О твоём бытии?
Что я чувствовал? Откуда мне было знать?
— Не знаю? То, что решит судьба? Ты же мудрая женщина, так что... поняла бы, если бы я был проклят, да?
Девочка шевельнулась, сузив глаза, но я смотрел только на женщину:
— Я начинаю понимать, о чём говорил твой отец, — отметила она, едва заметно прищурившись. — Но решаю не я, а боги. Они нашёптывают мне свои слова и через меня объявляют приговор, следуя воле норн, что прядут судьбы всех мужей и жён.
Я понимал это и подтвердил лёгким кивком. От судьбы не уйти. С самого твоего рождения норны начинали прясть твою судьбу, переплетая её с другими и создавая полотно мира. А когда твоя жизнь подходила к концу, три норны обрезали её нить. Вся моя жизнь и жизни всех, кого я знал и любил, были лишь крохотной частью этого полотна.
День нашего рождения определяла судьба, как и день нашей смерти. От неё нельзя было уйти. Даже боги подчинялись прихотям судьбы – та же смерть Одина была предрешена. Ему суждено погибнуть от Фенрира. Тору – умереть от яда Ёрмунганда, Мирового Змея. А затем наступит конец всего, Рагнарёк.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос. Если неизвестное тебя не пугает, то что ты к нему чувствуешь? Что оно для тебя значит? — спросила старуха, склонив голову так, словно слышала мои мысли и находила их любопытными. С её магией, возможно, так оно и было.
Я ненадолго задумался, почти не зная, что сказать.
— Я... хочу знать, — наконец сказал я, неуклюже облекая свои мысли в слова. Никаким поэтом я не был. — Я хочу познавать неизвестное.
— О-о, значит, ты желаешь уподобиться Одину, отдавшему левый глаз за знания? — вопросила она, подавшись вперёд, словно нашла во мне что-то любопытное. Я поёрзал на месте и неуверенно пожал плечами. — Говори, мальчик. В желании учиться нет ничего постыдного. Постыдной может быть причина. Так назови её, и будь судим.
Я открыл рот, затем на миг снова закрыл, пытаясь подобрать слова. Моя Учёность была такой низкой. Такой ужасно низкой. Я понятия не имел, насколько высоко она вообще могла подняться, но понимал, что значение этой характеристики показывало, как мало я на самом деле знаю. То же самое было с Военным делом, Дипломатией или Управлением. Все значения были такими низкими. А что, если они могли подняться до сотни? Или до тысячи? Или вообще не имели предела и могли расти вечно?
Я не знал, что уготовила мне судьба. Но я знал, чего хочу.
— Я хочу узнать всё. Хочу говорить на всех языках. Хочу знать абсолютно всё об этом мире, — начал я, и правда сама полилась с губ. — Хочу доказать себя в бою! Хочу стать великим воином... нет, хочу стать величайшим воином. И хочу путешествовать. Хочу повстречать самых разных людей: от... изгоев до королей. Даже богов повстречать, если смогу! Хочу, чтобы наше хозяйство процветало... и чтобы моя семья никогда больше не голодала. Хочу, чтобы они были толстыми, счастливыми и богатыми и прожили такие захватывающие жизни, чтобы им было чем впечатлить богов, когда мы все будем пировать в Вальгалле. Я хочу... — я умолк, только сейчас осознав, сколько всего хочу.
А ведь было ещё. Гораздо больше. Столько всего, что я хотел сделать, увидеть или испытать... Мне понадобилась бы тысяча жизней, чтобы успеть всё.
— Ах, теперь-то я вижу, — с довольным хохотом произнесла она. — Что ж тогда... Эрик! Твой мальчик то ли благословлён богами, то ли проклят ими. Только время явит правду, — сказала она, глядя прямо на меня. Затем она продолжила уже мягче: — Какая жалость, что я умру раньше, чем увижу, кем ты станешь. То-то ещё будет, столько всего тебя ждёт.
Я ничего не ответил и просто вскочил с табурета так быстро, что можно было подумать, будто тот меня обжёг. Дважды повторять, чтобы я убирался отсюда, мне не требовалось. Я снова покосился на девочку и увидел, что она по-прежнему сверлит меня взглядом. Я сделал шаг к выходу, но вдруг остановился, когда в голову мне пришла мысль. Раньше я об этом не подумал, потому что слишком переживал о той страшной участи, которая могла ждать меня, если бы всё пошло не так.
— Ты чего-то хочешь, дитя? — спросила старуха так, словно могла слышать мои мысли, когда я обернулся к ней.
Здесь было полно трав и всякого такого. Лекарства и магия. Кто знает, чему она могла бы меня научить?
Ещё мгновение посмотрев на неё, я спросил:
— А я могу сюда возвращаться? Учиться у тебя?
— Не можешь, — тут же ответила женщина. — Моим путям могут учиться лишь мои дочери. У тебя множество даров, Зигфрид. Но общение с богами к ним не относится.
Ну, попытаться стоило.
Я подошёл к двери и увидел отца, стоящего на коленях. Выражение его лица можно было описать только как облегчение. Будто всю мою жизнь на него давил огромный груз, а теперь тот наконец свалился с его плеч. Он протянул ко мне руки, его глаза наполнились слезами.
— Мой мальчик! — сказал он, ожидая, что я побегу к нему.
Я и побежал.
Он без всякого труда поднял меня на руки и, явно пребывая в замечательнейшем настроении, повёл обратно по той же дороге, которой мы сюда пришли. По пути я обернулся и встретился взглядом с той девочкой из дома, которая выглядывала из-за угла и смотрела нам вслед. Её глаза сузились, а затем её макушка быстро скрылась внутри.
Причин для этого вообще не было, но я никак не мог избавиться от ощущения, что мне ещё суждено увидеться с ней.
Примечание автора:
Приветствую всех в книге «Легенды не умирают»! Эта идея уже довольно давно крутилась у меня в голове, так что классно наконец перенести её на бумагу, так сказать.
Сразу отмечу, что в истории будут присутствовать самые простецкие элементы из «Crusader Kings», а сама история будет немного отходить от реальной истории. Что касается элементов CK, то здесь появятся ненавязчивые фэнтезийные вещи вроде реально работающей ритуальной магии или демонических обрядов. По сути, всё то, что можно вытворять во второй и третьей частях CK. Также тут будут истории, вдохновлённые моими игровыми партиями, например тот случай, когда Папа похитил и съел десятерых моих детей ради их божественных генов, а затем объявил против меня крестовый поход, к которому присоединились вообще все, потому что Папа внезапно стал красивым, сильным и гениальным.
Что касается отступлений от реальной истории, я просто оставляю за собой право понемногу двигать временную шкалу, перенося некоторые события вперёд или назад, при условии, что они всё равно произошли в том же столетии, в котором разворачивается сюжет. И, разумеется, только если это действительно имеет смысл – например, Альфред Великий вряд ли сможет стать тем, кем он стал, если викинги ещё не успели разорить Англию. Но если какое-нибудь событие произошло лет за двадцать до появления главного героя, а мне покажется, что для истории с ним будет лучше, если оно случится как раз тогда, когда ГГ появился, я просто немного подправлю хронологию.
И наконец, эта история будет о викингах, которые занимаются типичными викингскими делами. Для меня-то такое очевидно, но я решил всё же упомянуть об этом.