Я надеялся, что, раз уж путешествую вместе с дружиной ярла Хоррика, пусть сам в неё и не вхожу, то хотя бы примерно буду понимать, что происходит. Но когда начался поход, я не понимал вообще ничего. Почти сотня кораблей вышла из Алабу под пожелания удачи от примерно тысячи семей, и мы отправились уже знакомым путём на юг, к Саксонии. Ветер всю дорогу был попутным, пока наконец мы не достигли устья той самой реки, возле которой стояла разграбленная нами деревня.
На душе у меня стало тяжело, когда мы проплывали мимо неё, а на берег там не вышел ни один человек. Я мог лишь надеяться, что жители поступили разумно и прячутся, но следы оставленных нами разрушений никуда не исчезли. И всё указывало на то, что деревню эту бросили. Я ничего не сказал, даже когда отец ободряюще положил руку мне на плечо. В прошлом году мы пришли сюда грабить саксов, а теперь направлялись их освобождать. Ирония во всей красе.
В конце концов, я оставался таким же неведающим, как и все остальные, когда после некоторого времени пути вверх по реке нам наконец приказали высаживаться. Корабли оставили под охраной сотни воинов, а остальные двинулись на запад. Если у ярла Хоррика и был какой-то план, делиться им он не собирался. Я вызвался в разведчики, но ярл Хоррик отказал, так что я продолжал оставаться в полном неведении.
Мне оставалось лишь послушно выполнять приказы – идти, разбивать лагерь, спать, сворачивать лагерь и снова идти. Так я и узнал, что армии передвигаются невероятно медленно. Каждый день мы проходили много километров, но казалось, будто на установку и сворачивание лагеря уходит больше времени, чем на сам марш. Прошло два дня, прежде чем один из разведчиков вернулся с незнакомым мужчиной, который, как выяснилось, прибыл из лагеря короля Сигфреда, находившегося примерно в дне пути.
И мы продолжили марш. Ещё через день мы добрались до лагеря с множеством палаток – из-за густого леса их было трудно разглядеть даже вблизи. Нас провели внутрь, и два наших войска объединились. Саксонские и датские воины долго разглядывали друг друга, а когда мы добрались до центра лагеря, я впервые повстречал сразу двух королей.
Они стояли перед открытой палаткой: это были двое мужчин обычного телосложения, но при этом резко отличавшиеся друг от друга. У одного были угольно-чёрные волосы, короткая борода вдоль линии челюсти, а вместо короны на голове железный обруч. Нос у него был несколько длинноват и явно когда-то ломался, причём не один раз. На плечах у него лежала медвежья шкура, под ней была кольчуга, а на поясе у него висел меч. Первый меч, который я вообще видел, – в Скандинавии они были редкими и дорогими. Меч служил знаком высокого положения и принадлежал важным тэнам, ярлам или королям.
Второй мужчина был старше. Густая бурая борода по цвету подходила к его коротким коричневым волосам. Глаза у него были ярко-зелёными, а на голове сидела золотая корона. На груди у него был застёгнут красный плащ с заколкой в виде дубового листа, а под ним виднелся чешуйчатый доспех. На ногах у него были дорогие кожаные сапоги и штаны, а на поясе, как и у стоявшего рядом мужчины, висел меч.
Я не понимал, кто из них кто, но всё быстро прояснилось, когда темноволосый сделал шаг вперёд, протянул руку и заговорил по-норманнски:
— Ярл Хоррик. Давно не виделись! Вижу, на наше приглашение ты откликнулся во всю силу, — сказал король Сигфред, сцепляясь с ярлом Хорриком предплечьями.
— Верно, такую возможность я упустить не мог, — согласился тот, кивнув королю Сигфреду, а затем посмотрел на короля Видукинда и тоже слегка склонил голову. — Я привёл тысячу воинов, и все из них жаждут франкской крови. В ваших посланиях почему-то не было сказано, сколько людей приведёте вы.
Король Сигфред слегка улыбнулся:
— Всего со мной две тысячи воинов. У короля Видукинда – пятьсот, — ответил он, так что вместе у нас было три с половиной тысячи человек.
Ярл Хоррик внешне никак не отреагировал, но я заметил признак. Он явно ожидал куда больше. И, признаться, я тоже. Как вообще получилось, что именно саксы выставили меньше всего воинов?
Саксонский король-мятежник улыбнулся:
— Их станет больше, — произнёс он на ломаном норманнском. — Знать саксонская... осторожна, — последнее слово он произнёс на германском, обращаясь к Сигфреду.
— Осторожна, — подсказал я по-норманнски и заслужил слегка удивлённые взгляды обоих королей и ярла Хоррика.
— Ты знаешь язык моего народа? — спросил король Видукинд уже по-германски, и я слегка кивнул. Это явно его обрадовало. — Тогда передай своему ярлу, что после нашей первой победы моё войско станет значительно больше. Знать запугана франкской жестокостью, а после прежнего неудачного восстания опасается, что и это закончится поражением, — приказал он с той лёгкостью, с какой говорит человек, привыкший, что ему подчиняются.
Я повернулся к удивлённому ярлу Хоррику и перевёл сказанное, отчего тот глубоко нахмурился.
— Ты говоришь о франкском гарнизоне в Зигибурге, — сказал он, и, хотя я совершенно не представлял, где это находится, перевёл его слова королю Видукинду.
Похоже, я сам вызвался стать переводчиком между ними. Ярл Хоррик, судя по всему, не знал ни слова по-германски, а норманнский короля Видукинда был довольно плох. Объясниться он мог, но явно чувствовал себя куда увереннее, говоря на родном языке.
Король Видукинд кивнул:
— Именно так. Король Карл оставил там тысячу воинов, чтобы при необходимости усмирить область. Если хотим двигаться дальше, сначала нужно разобраться с этой армией, иначе, когда он соберёт свои силы против нас, мы окажемся в окружении, — объяснил он и жестом указал на палатку, пока я переводил.
Ярл Хоррик последовал за двумя королями внутрь, а заодно протянул руку и потянул меня с собой.
Пока мы шли, он тихо приказал мне:
— После этого послушай, что говорят саксы.
Внутри палатки на столе стояли две модели из палочек и камней, обе изображали крепости. Ничего подобного я прежде не видел, особенно если модели хотя бы приблизительно соответствовали действительности, – это были высокие каменные стены на вершинах крутых холмов.
— Зигибург и Эресбург. Две крепости, которые наши предки возвели для защиты границы, а теперь король Карл использует их против нас. Моя родня и мой народ не восстанут, пока ощущают франкский кинжал у горла. Чтобы восстание вообще получило поддержку, обе крепости должны пасть, причём быстро, — сказал король Видукинд, а мне пришлось поспешно переводить каждую его фразу. — В каждой такой крепости по семьсот человек и много припасов, поэтому осада сыграет только против нас.
Король Сигфред кивнул:
— Скорость – вот наш союзник. Разведчики короля Карла, скорее всего, уже докладывают о нашем появлении. Саксония должна открыто восстать, собрать войска и подготовиться к войне прежде, чем франки выступят против нас.
Ярл Хоррик нахмурился:
— Штурм обойдётся нам дорого. Штурм, затем форсированный марш, а потом ещё один штурм... это уже смахивает на потворство смерти и катастрофе.
Я перевёл слова короля Сигфреда и ярла Хоррика, заслужив кивок от короля Видукинда.
— Всё так. Поэтому я предлагаю разделить силы. Вашими объединёнными армиями возьмите Зигибург как можно быстрее, а я выступлю на Эресбург. Я знаю тамошнего командира – пылкий молодой человек, которому не терпится себя проявить. Моя голова станет для него слишком соблазнительной добычей. Он выйдет из крепости, а я отойду сюда, — говоря это, он достал ещё одну модель: густой лес на пологих холмах, через которые протекала река.
— От крепости сюда около часа марша. Я отойду к броду, одна из ваших армий зайдёт ему в тыл, а вторая захватит крепость, пока там останется лишь часть гарнизона, — сказал он, расставляя модели так, чтобы показать примерные расстояния.
— Если ошибёмся со временем, тебя раздавят у реки, — сразу заметил слабое место в плане ярл Хоррик. — И нет никакой гарантии, что он вообще выйдет из крепости.
Король Видукинд кивнул:
— Время здесь решает всё. Как только крепость падёт, отправьте ко мне гонца, и я приведу план в действие. Вам понадобится полдня, чтобы добраться до другой крепости, а потом до места сражения. Любая задержка здесь может стоить жизни моим людям, поэтому попрошу вас не мешкать, — сказал он, глядя на короля Сигфреда и ярла Хоррика. — Расстояние работает на нас, потому что разведчики, которые заметят передвижение ваших армий, не успеют добраться до другой крепости. Предупреждение о вашем марше придёт слишком поздно. Ну, что скажете?
Король Сигфред пожал плечами:
— По этому плану больше всех рискуешь ты. Если уверен, что он сработает, у меня нет причин тебе не верить.
Я перевёл его слова, после чего все посмотрели на ярла Хоррика. Тот нахмурился и тоже пожал плечами.
— Если сработает – план хороший. Если нет – плохой, — сказал он, тем самым молчаливо соглашаясь.
Так была определена стратегия нашего первого шага в войне, и мы выступили.
Я очень быстро понял, что способность работать переводчиком делает меня куда ценнее, чем я предполагал. Король Видукинд нарочито не спрашивал, откуда я знаю германский, понимая, что, скорее всего, выучил его у раба, захваченного в его землях. Я также выполнил приказ ярла Хоррика и прислушивался к разговорам саксонских воинов, некоторое время шедших вместе с нами. Это понемногу повышало мои Интриги, так что я был только рад этим заниматься.
Я выяснил, что саксы горят желанием сражаться. Каждый из них пришёл сюда из жажды мести, а вовсе не из какой-то особой преданности королевству Саксония, и за королём Видукиндом они следовали потому, что он жаждал мести сильнее всех. Плохого о нём почти никто не говорил – хороший предводитель, которого люди уважали. Когда я передал всё это ярлу Хоррику, тот только хмыкнул, явно недовольный, но не мной.
Я думаю, он искал какой-нибудь подвох. Не за добычей он сюда пришёл. Он защищал собственные интересы. Я подозревал, что Хоррик боится: если Саксония сумеет отбить франков... Видукинд отплатит королю Сигфреду за помощь и двинется на север, чтобы завоевать Алабу для королевства Сигфреда. По крайней мере, так мне казалось.
Из-за обязанностей переводчика я почти не видел семью. С отцом я пересекался лишь время от времени, когда передавал сообщения ярлу Хоррику. При марше армии возникала масса проблем со снабжением. Впереди шли разведчики, чтобы мы случайно не врезались лоб в лоб во франкское войско, фуражиры возвращались с ягодами, орехами и добытой на охоте дичью. Еда постоянно оставалась проблемой, особенно потому, что грабить попадавшиеся по дороге деревни было нельзя – это противоречило всей цели нашего похода.
Правда, некоторых это всё равно не останавливало. Я присутствовал, когда раз за разом приходили вести о том, что то одно, то другое датское войско разграбило деревню ради дополнительных припасов или какая-нибудь группа отделилась, чтобы разорить монастырь. Становилось очевидно, что настоящей дисциплины в армии нет. Как и настоящего единства. Среди датских войск хватало соперничества и кровной вражды – как между разными отрядами, так и внутри них самих. Саксы в большинстве своём не знали нашего языка, поэтому в лучшем случае держались от наших людей отчуждённо.
Всё это больше напоминало огромную ораву налётчиков, чем настоящую армию.
По крайней мере, пока мы не добрались до крепости Зигибург. Она стояла на вершине высокого крутого холма в окружении высоких стен из сложенного камня. Судя по всему, когда-то их белили, но теперь им отчаянно требовался новый слой побелки. Над главной дорогой возвышались две башни, между которыми находились ворота. Сама крепость представляла собой вытянутый прямоугольник, и я заметил несколько мест, пришедших в упадок. Где-то каменная кладка осыпалась, открывая людей на стенах и показывая, что ходят они по деревянному настилу, а не по камню.
Крепость не выглядела достаточно большой, чтобы вместить тысячу человек. Вокруг неё были заметны следы постоянной жизни, так что, надо думать, внутри сейчас было очень тесно.
Я подошёл вместе с ярлом Хорриком и королём Сигфредом, пока король Видукинд готовился продолжить путь к Эресбургу. Затем я передал их требование:
— Сдавайтесь без боя, и с вами обойдутся достойно. Ваша крепость уже обречена. Мы всё равно её возьмём, а если придётся платить за это кровью, то выжившие ответят за цену, которую нам придётся заплатить, — прокричал я в сторону ворот, заметив человека на стене.
Он был вооружён и одет заметно лучше солдат рядом. Грязно-светлую бороду он держал аккуратно подстриженной, а зелёный плащ у него был застёгнут золотой пряжкой. На нём был полный чешуйчатый доспех, защищавший куда лучше кольчуги или стёганки. Он презрительно посмотрел на меня сверху вниз:
— Удивительно, что псина умеет говорить на языке цивилизованных людей, — сказал он мне по-германски.
— Что он сказал? — спросил ярл Хоррик.
Я вздохнул:
— Поносит меня, — признался я, вызвав смешок у короля Сигфреда.
Затем я снова крикнул по-германски:
— Так вы сдаётесь или нет?
— Дважды Саксонию сокрушала мощь Франкской империи. Так будет и в третий раз, — ответил он, и я раздражённо выдохнул.
— Это да или нет? Мудак, — пробормотал я последнее слово уже по-норманнски, глядя вверх на командира гарнизона.
Его губы сжались, и я задумался, не знает ли он всё-таки норманнский.
— Подойдёте к этим стенам, и найдёте здесь свою смерть, северные псы! Я отрублю вам руки и ноги, прежде чем убить, и отправлю вас калеками в самые глубины ада! Мои люди будут пировать на ваших женщинах, наши тела будут скользкими от вашей крови, а они понесут детей от убийц собственных мужей! — мужчина плюнул в мою сторону, промахнувшись на добрых пятнадцать метров.
— Теперь понятно, почему христиан никто не любит, — не удержался я.
Вильфред был прав – похоже, им действительно нравилась жестокость. Хотя, с другой стороны, это мы пришли на них нападать, так что, возможно, ожидать более тёплого приёма было глупо.
Я повернулся к двум правителям, собираясь перевести, но король Сигфред поднял руку.
На его губах мелькнула лёгкая усмешка, выдававшая его веселье:
— Думаю, ответ я и сам понял. Возьмём крепость кровью и железом. Да будет так, — сказал он с явным предвкушением, после чего отошёл и начал отдавать приказы о подготовке.
Ярл Хоррик посмотрел на меня, сжав губы в тонкую линию.
— Поцелованный Волком, — обратился он ко мне прозвищем, которое стремительно набирало популярность. — Нам нужно взять стены быстро. Чем быстрее, тем лучше. Я хочу, чтобы ты шёл в первой волне.
Настоящей войны я почти не знал, но отец объяснил мне основы. Первую волну обычно отдавали берсеркам. Сам я ни одного такого никогда не встречал, но мать рассказывала мне множество историй о безумных берсерках – будто в них вселялись духи зверей, вроде волков или медведей, после чего они в слепой ярости нападали на всех вокруг.
Но их силу отрицать было невозможно. Именно поэтому они сражались впереди всей армии.
Их задачей было стать молотом, разбивающим вражеский строй. Доспехов они не носили. Шли в атаку первыми и, подобно ударным войскам, прорубали бреши во вражеской стене щитов, открывая путь остальным воинам, чтобы те ворвались внутрь и окончательно сломали строй. Это считалось почётным местом. Не носить доспехов означало показать свою храбрость, а место впереди всей армии свидетельствовало о том, что твоё воинское мастерство признано и тебе доверяют проложить путь для остальных.
Ярл оказывал мне огромную честь. И поручал огромную задачу.
— Каждый человек на счету, Зигфрид. Я не доверяю Сигфреду. Подозреваю, что этим походом он хочет ослабить наши силы и истощить нашу боевую мощь, — сказал ярл Хоррик, глядя на крепость. — Взятие этой крепости дорого нам обойдётся, и Сигфред собирается сделать так, чтобы основную часть потерь понесли мои люди. Поэтому я хочу видеть тебя в первой волне. Закрепись на стене. А ещё лучше – найди способ открыть ворота. Сделаешь это, и получишь мою долю добычи внутри. Если падёшь в бою, знай: я отдам её твоей семье.
Я немного подумал, уже куда настороженнее разглядывая стены. Решение ко мне пришло быстро.
— И ферма достанется одному из моих братьев, — добавил я своё условие.
Ярл Хоррик рассмеялся и хлопнул меня по спине:
— Добро. И рад, что у тебя наконец прорезался голос. Никогда не доверяю человеку, если он не торгуется, — сказал он и оставил меня одного.
А я продолжил смотреть на крепость, выискивая на стенах место для атаки.
К бою все готовились основательно. Главным среди приготовлений были жертвоприношения. Я стоял неподвижно, пока меня раскрашивали сажей, кровью и белой известью. Рядом находились и другие, все намного старше меня. Среди тех, кому выпала честь идти в первой волне, я был самым молодым с огромным отрывом. Лицо мне раскрасили красным и чёрным, уши обвели известью, а на груди и плечах мне вывели закрученные узоры.
На мне оставались только штаны и сапоги, пока мои братья наблюдали со стороны – одни с облегчением, что выбрали не их, другие с завистью, что такой чести удостоились не они, а остальные переживали, что я не вернусь. Как только шаман закончил, Хальфдан протянул мне щит – тот самый, который подарила Джилл. Я воспользовался сделанной мною перевязью и тут же испортил нанесённый на спину рисунок, закрепив щит за плечами.
За поясом у меня висели два бородовидных топора, поскольку на тесных стенах требовалось именно такое оружие. Любое длинное оружие только мешало бы. Убедившись, что всё закреплено, я размял плечи и, глубоко вдохнув, посмотрел в небо. Опустив взгляд, я увидел собравшихся вокруг братьев, которые хотели провести со мной ещё мгновение.
— Покажи им врата Хель, Зигфрид, — сказал Хальфдан и кивнул.
— Я вчера был с рабыней и потянул спину. Так что всю тяжёлую работу придётся сделать тебе, младший брат, — сказал Хави, хлопнув меня по плечу. На лице у него была тревожная ухмылка. Кирк ничего не сказал, лишь кивнул. За всеми ними стоял отец, и лоб его прорезали морщины тревоги. Но когда протрубил рог, он всё равно кивнул.
— Иди и добудь себе славу, сын, — сказал он, отпуская меня.
Я напоследок задержал взгляд на каждом из них, затем ушёл и присоединился к остальным. Люди поднимали лестницы, но я шёл не с ними. Вместо этого я подошёл к концу длинного шеста, больше похожего на тонкое дерево. Я схватился за один конец и зажал его под мышкой, удерживая топоры свободной рукой. Остальные воины взялись за остальную часть.
Нам предстояло бежать к крепости вверх по склону, а хороших мест для атаки с земли почти не было. Густой подлесок замедлит нас, как и сам холм. Однако из-за запущенности стен имелось несколько подходящих целей. Лестницы понесут рядом с нами, а воины с шестами будут целиться в осыпающиеся участки укреплений, чтобы враги не смогли оттолкнуть лестницы от стены.
Мы выстроились, и я увидел противников на укреплениях: их луки были натянуты, стрелы направлены на нас. Я всё отчётливее осознавал, что на мне нет никаких доспехов. Пока они не стреляли, берегли боезапас, но долго это не продлится. На стенах виднелись щиты, короткие кинжалы, топоры и копья. Самые разные люди держали оборону.
Я снова глубоко вдохнул, готовясь, и стал ждать сигнала.
И тогда он прозвучал – протяжный зов рога.
Я рванул вперёд, и десять воинов позади сделали то же самое, устремляясь вверх по холму. Я увидел, как из направленных на нас луков вылетел первый залп. Даже с «Быстрым счётом» я не мог сосчитать все стрелы, медленно падавшие в нашу сторону, а затем они с глухими стуками посыпались вокруг. Почти сразу раздались крики, когда люди начали падать со стрелами в телах. Одна такая стрела едва не попала мне в ступню, другая пролетела совсем рядом и вонзилась в человека прямо позади меня. Он рухнул на землю, но останавливаться мы не могли.
Продолжая наступать, мы добрались до вершины холма и почти сразу после первого залпа пережили второй залп – теперь стреляли с другой стороны стены. Мы потеряли ещё одного человека, а одна стрела угодила в мой щит, но сам я остался невредим. Сердце грохотало у меня в груди, будто пыталось разбить рёбра, пока я шёл против этого потока вперёд, к стене. Вокруг падали всё новые люди. Но недостаточно, чтобы остановить наступление.
Третий залп обрушился на нас прямо перед стеной, и стрелы падали уже точно на наши головы. Меня снова не задело, но ещё двое рухнули. Через мгновение мы достигли стены, оставшиеся люди подняли шест руками, а я со всей силы прыгнул вверх. Инерция понесла меня к стене, и совместными усилиями, сделав всего два коротких шага, я оказался наверху. Там меня встретила сплошная стена людей, и оружие тут же блеснуло в мою сторону.
«Непробиваемая оборона» спасла мне жизнь. Оба топора, зажатые пока в одной моей руке, метались в стороны, отводя наконечники копий и кинжалы, рвавшиеся ко мне. Едва я оказался наверху и крепко встал на ноги, я перекинул второй топор в другую руку и начал наносить короткие, неглубокие Мощные удары, рубя стену тел перед собой. Люди падали на месте, а напиравшая сзади толпа толкала их трупы вперёд, сама пытаясь занять освободившееся место.
Это совершенно не походило на прежние битвы. Я рубил и кромсал, кровь лилась на меня, словно водопад, но людской поток ничуть не ослабевал. За считанные секунды я, должно быть, убил с дюжину людей, их тела громоздились у моих ног или падали со стены за спиной, однако продвинуться вперёд мне никак не удавалось. Пока внезапно не удалось. В сплошной стене тел, давившей на меня и пытавшейся сбросить вниз, образовалась крошечная брешь. Остальные оттягивали на себя часть внимания, пусть, насколько я мог судить, на самой стене пока находился только я.
Бросившись в проём, я повернулся спиной к одной стороне вражеской стены и почувствовал, как удары посыпались на щит за моей спиной. Выдержав их, я продолжил наступать и обнаружил невероятную мощь в сочетании своих способностей против орущей стены людей. Одним топором я поддерживал «Непробиваемую оборону», почти без усилий и даже не задумываясь перехватывая и отводя удары. Вторым же топором я рубил всех перед собой Мощными ударами. Мои топоры без малейшей заминки менялись ролями – один становился оружием нападения, другой защиты, и наоборот, позволяя мне быстро продвигаться вперёд, оставляя у ног всё новые трупы.
Крови было так, так много. Она пропитала мне штаны, наполнила сапоги и покрывала каждый сантиметр моего тела. Кровь впитывалась в деревянные настилы вдоль стен – дополнительные помосты, построенные, чтобы на укреплениях могло сражаться больше людей. Вокруг я слышал только крики – люди кричали от боли, страха, ярости и ужаса. Вонь дерьма от мёртвых и выпотрошенных была настолько сильной, что я буквально ощущал её вкус на языке.
От смерти мне всё равно не уйти. Она придёт за мной, что бы я ни делал. Если судьба решила, что сегодня мой день умереть, значит, сегодня я умру. Вот и всё. Поэтому я сражался не ради жизни. Я сражался ради славы. Ради богатства. Доля ярла – совсем не мелочь, а такая огромная битва наверняка привлечёт внимание богов. А если я всё же паду... тогда меня обязательно встретят в Вальгалле.
У меня из горла вырвался крик, слившись с хором вокруг, а давление на меня ослабло, когда на стены начали взбираться новые воины. Я добрался до запертой двери, рубя всех на пути. Ударом ноги, усиленным «Мощным ударом», я убил охранявшего её человека и проломился внутрь. Влетев в башню, я понял, насколько сильно разрушил дверь, уже по тому, что щит у меня за спиной ни за что не зацепился. Но внимания этому я не уделил, потому что на меня бросились находившиеся внутри – лучники, до этого стрелявшие через бойницы, и люди, отступившие в башню в поисках защиты.
Я убивал их. Даже не уверен, как. Всё превратилось в размытое месиво боя, лишённых мысли взмахов оружием и врагов, которые просто падали передо мной. Из-за такого большого количества Мощных ударов руки у меня начали ныть от перенапряжения. Усталость пробрала меня до самых костей, словно сами кости в моих руках натужно держали вес топоров при каждом замахе. Моё оружие будто становилось тяжелее с каждым ударом, но я не замедлялся. Я спускался по лестнице башни, убивая всех, кого мог, и прокладывал путь воинам, шедшим следом.
Добравшись до нижнего этажа, я выбил дверь и увидел во дворе ещё больше людей. Они выстроились стеной копий, направив наконечники в мою сторону. На остальных стенах бой всё ещё продолжался: я видел, как людей там сталкивают с настилов, а наших воинов отбрасывают назад. Единственное место, где нам удалось добиться хоть какого-то успеха, – стена, через которую прорвался я. Они собирались удерживать единственный безопасный спуск со стен. Узкое место, пусть и временное.
Я рванул вперёд и врезался в строй, отбрасывая усталость прочь. Я сражался. Убивал. Убивал снова. И вырезал всё, что вставало у меня на пути.
Я продолжал рубить, а усталость с каждым моим взмахом становилась всё сильнее, пока наконец моя защита не дала слабину. Я почувствовал тяжёлый удар сбоку по голове и на миг пошатнулся. Когда я остановился, у меня возникло ощущение, будто дух вышел из моего тела и позволил мне разом увидеть всё вокруг. Я настолько сосредоточился на том, что происходило непосредственно передо мной, что почти не замечал самой битвы.
Я увидел человека, который держал собственные кишки, вываливавшиеся у него из живота, и тщетно пытался затолкать их обратно, крича на пропитанной кровью земле. Я увидел другого человека, бросившего оружие и кричавшего по-германски, что сдаётся, но норманнские воины не понимали ни слова. Мне на лицо брызнула кровь, когда топор вошёл ему в череп.
Я увидел воительницу, которую полдюжины раз ударили лезвием в живот, прежде чем вонзить оружие по рукоять ей в горло. Я увидел воина, кричавшего о валькириях – не от славы и восторга, а от страха, пока копьё не оборвало его крик, пробив ему горло. Я видел, как норманны и франки орали друг на друга во всё горло, проклиная и желая смерти противнику, обмениваясь ударами, хотя обе стороны были ранены настолько тяжело, что ни одной не суждено было пережить битву.
Я увидел всё. Мужество, храбрость, славу и честь. А вместе с ними страх, растерянность, мучение, ужас и смерть.
А затем без предупреждения меня словно силком швырнуло обратно в собственное тело. Оскалившись, я убил ударившего меня человека и продолжил свой путь.
Воины шли по моему следу, пока я проламывался сквозь строй врага, а стоило его линии разрушиться, как длинные копья стали противнику лишь помехой. Вокруг царила хаотичная свалка, и единственным ориентиром, благодаря которому я вообще понимал направление, – две башни, отмечавшие главные ворота. Я понятия не имел, сколько людей ещё стояло между мной и ними, знал я только то, что с каждым взмахом моего топора расстояние сокращалось на ширину одного человеческого тела.
И вдруг я оказался прямо перед воротами, прорубив путь через резервных солдат. Я заметил командира гарнизона и бросился к нему. Его охранники устремились мне навстречу, пытаясь защитить своего начальника, но воины, прорвавшиеся следом за мной, разобрались с ними. Я понятия не имел, кто именно был этот человек и насколько ценным пленником мог бы стать, поэтому крутанул топор и ударил его в висок, свалив на землю. В ушах у меня стояли крики и грохот дерева о металл. Я двинулся дальше, доверяя людям за спиной прикрывать меня, пока я вытаскивал клинья, удерживавшие ворота закрытыми.
С усилием я поднял засов и отбросил его себе за спину, а затем распахнул ворота. Наши воины хлынули внутрь, едва не затоптав меня.
Командира, которого я пытался пощадить, затоптали под ногами врывавшиеся через ворота люди, так что все мои усилия оказались напрасны.
Впрочем, долго скорбеть о его вероятной смерти я не стал. Я быстро вернулся в бой, снова бросившись в самую гущу. Сопротивление внутри крепости рушилось, хотя врагов оставалось ещё немало.
Я заметил нескольких наших воинов, рубивших деревянную дверь внутри крепости. Присоединившись, я ударил ногой, и доски треснули – не от Мощного удара, а просто от моей грубой силы. Остальные воины снова принялись рубить, а после ещё одного пинка дверь слетела с петель. За ней находилось большое, богато украшенное помещение. От количества красок на стенах у меня едва не заболели в глазах – от самого пола до высокого потолка тянулись изображения мужчин и женщин.
Перед каменным алтарём молилось больше дюжины людей, и в животе у меня неприятно сжалось, когда норманнские воины набросились на них, рубя без малейшего милосердия или сожаления. Кровь забрызгала расписанный интерьер церкви, а верующие кричали своему Богу, моля о пощаде. Зрелище это было ужасным. Один человек пополз прочь по трупу, но получил топор в спину. Другой вцепился в ноги воина, умоляя сохранить ему жизнь, и в ответ тому перерезали горло. Ещё один схватил подсвечник и начал размахивать им, осыпая нас проклятиями, отчего наши воины рассмеялись.
Мне было трудно им сочувствовать. Я не знал, кто эти люди, но они сидели здесь и молились своему Богу вместо того, чтобы сражаться снаружи. Хуже того, своим страхом и мольбами они доказали, что трусы. Единственным, кого я хоть немного уважал, был дряхлый старик, твёрдо решивший перед смертью проломить хотя бы одному датчанину голову подсвечником. Я не знал, верят ли христиане в Вальгаллу, но был уверен, что его там примут.
Я прошёл мимо бойни к алтарю. На нём стоял какой-то предмет – крест с мёртвым человеком на нём. Странная вещица, но на забрызганных кровью изображениях на стенах я увидел того же мужчину, несущего крест, на котором потом умер. Любопытно. Но сильнее всего моё внимание привлекло то, из чего были сделаны крест и мёртвый человек, – серебро. Более того, в крест были вставлены драгоценные камни. Без сомнения, это была самая ценная вещь, которую я когда-либо видел.
Я взял крест и ощутил его вес. В нём было не меньше двух килограммов серебра и драгоценностей. Больше денег, чем я заработал за всю свою жизнь.
— Они и правда поклоняются мёртвому богу, — пробормотал я, глядя на мужчину в терновом венце. Я не понимал. Это просто не имело смысла. Я думал, что Вильфред, возможно, всё выдумал, но он говорил правду. Они не просто поклонялись мёртвому богу – их подношения были невероятно богатыми. Килограммы серебра, серебряные и золотые подсвечники с дорогими на вид свечами. И само помещение было настолько богато цветами...
Какой силой он мог обладать, будучи трупом, чтобы заслуживать такое поклонение и такие дары?
— Нет! Не трогай крест! — услышал я крик.
Мужчина выскочил из укрытия за алтарём, наглядно показав, что мне стоило сперва зачистить помещение, а уже потом заниматься грабежом. Он бросился на меня, протягивая руки к кресту. Я ударил его древком топора в горло, сбил с равновесия, а затем повалил его на землю ударом креста.
Щека у него кровоточила, рассечённая моей священной дубинкой, и мужчина прижал к лицу руку, с ужасом глядя на меня снизу вверх. Я быстро осмотрел его – причёска, одежды, шарф, свисавший с плеч... Наклонившись, я провёл окровавленными пальцами по ткани его одежды и обнаружил, что это самый мягкий материал, которого я когда-либо касался. Я прищурился, продолжая изучать мужчину: тёмные волосы, тёмные глаза, слегка полноватое тело и намечавшийся второй подбородок. На лице у того застыл чистый ужас, и было понятно почему. Я был с головы до ног залит кровью. Я буквально чувствовал, как она засыхает на моей коже с каждой секундой.
Один из воинов подошёл и поднял топор, но я остановил его, вскинув руку. К моему удивлению, он послушался и с вопросом посмотрел на меня. Я присел и приставил лезвие топора к шее священника.
— Ты франк? — спросил я, заставив его тяжело сглотнуть.
Он, дрожа, кивнул. Пока всё неплохо.
— Значит, ты говоришь по-франкски?
Он открыл рот, но слова не выходили из него несколько мгновений.
— Я... я говорю... зачем? — спросил он дрожащим от страха голосом.
Я улыбнулся ему так, что он обмочился.
Похоже, я нашёл себе нового учителя.