Несмотря на мои надежды, когда мы въехали в Алабу, город уже вовсю кипел жизнью. Не так, как во время моего первого визита, но всё равно казалось, будто людей здесь раза в два больше, чем город вообще способен вместить. На меня посматривали с некоторым интересом, поскольку с высоты телеги и лошади я возвышался над толпой. Направлялся я к длинному дому, чтобы поговорить с ярлом – именно он мог разрешить мне поставить прилавок на рынке, и именно он мог купить мои излишки еды. Если по какой-то причине ему они не понадобятся, тогда мне можно будет попытаться продать их торговцам.
Один минус заключался в том, что заработанные деньги я всё равно не смогу оставить себе. Каждая унция серебра уйдёт ярлу в счёт свадебного дара за его дочь. И так будет ещё два или три года, пока она не станет женщиной в глазах людей. Оглядываясь назад, сделка для меня выходила довольно паршивая. Мне приходилось полагаться на набеги как на источник личного дохода, поскольку формально ферма пока вообще ничего мне не приносила.
Но заниматься ею всё равно стоило мне. Через несколько лет, когда я действительно начну зарабатывать на ферме, вся тяжёлая работа окупится.
— Поглядывай, не увидишь ли отца, ладно? — сказал мне Кирк, когда я спрыгнул с телеги, и плащ из волчьей шкуры опустился мне на плечи, едва не задев грязь. Каждую оттепель происходило одно и то же – тающий снег превращал всю землю в густую липкую жижу. Я понятия не имел, как люди терпят плащи, волочащиеся по земле. Да, выглядит это со стороны, может, чуточку красиво, но оно точно не стоит того, чтобы потом таскать на подоле полкило налипшей грязи.
— Ты тоже посматривай. Хотя они могут добираться сюда ещё несколько дней, — ответил я, кивнул братьям и оставил их у телеги. Держа путь к длинному дому, я увидел, что внутри уже собралась толпа. Я добрался до задних рядов и начал проталкиваться вперёд, но не успел далеко уйти, как услышал знакомый громогласный голос ярла Хоррика.
— Я услышал достаточно – обоих до этого видели пьющими вместе, а Биргера поймали на жульничестве. Это не убийство, — сказал он, к явному облегчению толпы, хотя, пока я пробирался вперёд, кое-где всё же послышалось недовольное ворчание. — Однако ты бежал с места преступления вместо того, чтобы остаться возле тела и объявить о своих намерениях...
— Я боялся за свою жизнь, ярл Хоррик! — возразил мужчина, и я как раз успел пробиться к передним рядам, чтобы увидеть, как ярл Хоррик мрачно на него смотрит.
— Как я уже начал говорить, такое нельзя оставлять без последствий. Наши обычаи существуют не просто так. Если б ты боялся мести, это я ещё мог бы понять, но нам пришлось тащить тебя сюда, пока ты брыкался и визжал как девчонка малая, вместо того чтобы самому прийти и по-мужски объяснить, что произошло. Поэтому город Алабу тебя поколотит. Участвовать будут все, без исключения, — с явным раздражением произнёс он, и одобрительный рёв толпы не смог полностью заглушить отчаянный стон осуждённого.
С таким же успехом это мог быть смертный приговор. Город был переполнен. Сам я ни разу не видел исполнения такого наказания, но приговорённому предстояло пройти сквозь живой коридор из людей, которые на каждом шагу будут бить его кулаками и ногами, швырять тухлую еду и камни.
Мужчину увели, а ярл Хоррик жестом позвал следующего. Вперёд вышел здоровяк.
— У тебя послание от короля Сигфреда. Есть какая-то причина, почему ты решил дождаться Сигурблота, а не передать послание раньше? — спросил он с явным недовольством. Притом настолько явным, что, похоже, вообще предпочёл бы не давать мужчине говорить, но убийства гонцов было вполне достаточно, чтобы начинались войны.
— Да, ярл Хоррик. Я пришёл говорить о франках и их короле, Карле Великом, — ответил мужчина, и хмурое выражение ярла Хоррика превратилось уже в настоящий оскал. — На юге король Видукинд вернулся в Саксонию, а саксонские ярлы подняли восстание. Король Сигфред пообещал отправить свои войска на помощь саксам, чтобы прогнать франков и их бога, — его голос разносился по длинному дому, и говорил он не только с ярлом Хорриком, но и со всеми нами.
Посланник кивнул в сторону человека на троне:
— Король Сигфред уже давно уважает твою независимость, ярл Хоррик. Поэтому он просит тебя присоединиться к нему. У франков полно богатой добычи! Их женщины мягкие, а сами франки слабы...
— Будь оно и правда так, твоему королю не понадобилась бы моя помощь. И уж тем более мою независимость он уважает лишь потому, что прекрасно знает: отнять её у меня он не сможет. Мои воины сильнее и храбрее! Если дело дойдёт до битвы, они с лихвой компенсируют разницу в численности! — заявил он, и толпа ответила восторженным рёвом на эту похвальбу.
Похоже, его независимость уже давно была камнем преткновения между ярлом Хорриком и королём Сигфредом. Ярл Хоррик владел обширными землями и имел достаточно верных ему людей, чтобы король не спешил объявлять войну ему ради этих владений. Что же до того, почему Хоррик был ярлом, а не королём, всё упиралось в одно: ему не присягали другие ярлы. А Сигфреду – присягали.
Посланник даже не запнулся:
— Именно поэтому король Сигфред хочет, чтобы ты отправился с нами! Чтобы сражался вместе с нами! Вместе мы будем непобедимы! — последние слова он буквально прокричал, и толпа взревела в ответ не менее громко, чем до этого поддерживала ярла Хоррика. От его внимания это явно не ускользнуло. — Честь, слава и богатство будут нашими!
В каком-то смысле это была битва характеров. И пока толпа с жадностью поглощала каждое слово посланника. Все любят, когда их хвалят. Всем нравится считать себя самыми сильными, умными и быстрыми, а ещё больше нравится знать, что так же о них думают другие.
Но подобное решение нельзя было принимать сгоряча. Истории между ярлом Хорриком и королём Сигфредом я не знал, поэтому не мог судить, что там происходило. Зато я понимал, что война – это не то же самое, что набег. В Алабу жило больше тысячи человек, а в прошлый набег отправилось всего пятьдесят воинов. Капля в море, по сути.
Война же означала куда более серьёзную мобилизацию. Сотни воинов. Целый флот кораблей. Еду, чтобы всех их кормить. И отсутствовать мы будем гораздо дольше – недели или месяцы вместо нескольких дней. Я не знал, какие армии способны выставить франки, но, полагаю, больше наших, раз Саксонию все описывали как огромную страну.
— Ты складно толкуешь, тэн Уббе. Ты дал мне много пищи для размышлений. Какое бы решение я ни принял, можешь быть уверен: оно будет тщательно обдумано, — сказал ярл Хоррик, выигрывая себе время. Тэн Уббе слегка кивнул, понимая, что на этом его возможность закончилась. Он развернулся и направился к выходу, по пути окинув взглядом меня и остальных. Правда, увидев шрам на моей шее, он задержал взгляд на мне чуть дольше, чем на других, но ничего не сказал и покинул длинный дом.
— На сегодня всё. Я решу, куда поведёт нас путь, после того как поговорю с богами. Если у кого-то остались нерешённые споры, обращайтесь к Законоговорителю, — сказал ярл Хоррик и отпустил всех жестом. Я уже собирался уйти вместе с толпой, но ярл заметил меня и подозвал к себе. Он подался вперёд на троне, рядом с ним сидела одна из его жён. — Похоже, зима у тебя выдалась насыщенная, Зигфрид.
Я криво усмехнулся:
— Насыщеннее, чем у большинства. Пара волков меня поцеловала, — сказал я, демонстрируя шрам на шее.
— Я видела немало укусов, но ни разу не встречала следа от волчьих зубов такого размера, — заметила его жена Ойдис, и я перестал вытягивать шею.
— Это был не обычный волк. Вдвое крупнее самого большого в его стае, — сказал я, жестом указав на бело-серую шкуру, лежавшую у меня на плечах. — Я выбил ему глаз, но он ушёл.
Ярл Хоррик усмехнулся:
— Значит, зверь и вправду был грозный, Поцелованный Волком.
Не думаю, что он до конца мне поверил. Или, по крайней мере, считал, что я преувеличиваю.
— Был. Я искал его всю зиму, но следов так и не нашёл. Если к тебе когда-нибудь придёт кто-нибудь с рассказом об огромном чёрном волке без одного глаза, дай мне знать. Я собираюсь вернуть ему тот поцелуй, что он мне оставил, — сказал я, и оба, несмотря на напряжение в комнате, слегка улыбнулись. — В остальном зима прошла продуктивно. У меня двадцать пять бушелей ячменя, пятьдесят – репы и лука, десять – чеснока. Ещё есть древесина, готовые доски, корзины, резные изделия и шкуры.
Пока я говорил, веселье на лице ярла Хоррика исчезло, сменившись предельной серьёзностью:
— Прежний хозяин этой фермы приносил мне вдвое меньше даже в те времена, когда ещё исправно платил положенное. И на человека, который морил себя голодом, ты не похож, — заметил он, окинув меня взглядом с головы до ног.
— Следующий урожай должен быть больше. Самая тяжёлая часть – то есть привести ферму в порядок – уже позади. Земля там щедрая, — ответил я, и ярл Хоррик коротко рассмеялся.
— Похоже на то. Всё привёз сейчас? — спросил он, поднимаясь. — И где остальные земледельцы? Сомневаюсь, что Кальф настолько горит желанием позволить тебе представлять деревню Лейра, — добавил он, и у меня появилось чувство, будто я чего-то не понимаю.
Я несколько мгновений переводил взгляд с него на его жену:
— ...Я... должен был прийти с кем-то ещё? — спросил я, и вместо раздражения жена ярла тихонько рассмеялась.
— Да, должен был. Твоя ферма относится к деревне Лейра, — сообщил ярл Хоррик.
— ...Относится? — переспросил я, пытаясь понять, когда именно мне должны были это объяснить, потому что никто этого не сделал. Насколько я знал, я был сам по себе.
Ярл фыркнул от смеха:
— О, ещё как. В следующий раз сначала иди в деревню. Там всю произведённую еду собирают вместе, а затем деревня отправляет людей продавать излишки. Так все получают одинаковую цену и никто не обвиняет других в обмане из-за того, что кому-то удалось найти покупателя получше. Личные же вещи можно продавать свободно, — затем он посмотрел на меня уже без улыбки. — Ты молод, но теперь мужчина. Такая ошибка простительна лишь один раз. Повторится – станешь изгоем в городе и в деревне.
Я кивнул, запоминая услышанное. Быть изгоем в деревне меня, если честно, волновало не особо. Я её даже не видел и ни с кем оттуда не знаком. А вот с городом всё было иначе. Так что придётся мне играть по правилам.
— Больше не повторится, — сказал я. Я даже не думал об этом с такой стороны. Да и вообще никогда толком не воспринимал себя частью какой-либо общины.
Ярл Хоррик наклонился ближе:
— Похоже, у тебя появился враг в лице Кальфа. Именно он должен был рассказать тебе обо всём и принять тебя в деревню, — сказал он и подмигнул. И только тогда до меня дошло, что меня намеренно подставили, чтобы я выглядел дураком. Злости я не чувствовал. Скорее... разочарование в себе за то, что так легко попался.
Хотя это было враньём. Я злился, да ещё как.
— Понятно, — напряжённо ответил я, лениво размышляя, не вызвать ли этого человека на поединок и не отрубить ли ему голову. Оскорбление нынешнее было недостаточно серьёзным, чтобы очертить квадрат, особенно если всё можно списать на честную ошибку. Ошибкой это не было, но Кальфу ничто не мешало утверждать обратное. И пусть боги вынесли бы свой приговор через того, кто выйдет из квадрата живым, смертные всё равно не перестанут чесать языками о причинах поединка.
Убить его было вполне допустимым ответом. Нужно было лишь сделать всё как положено – по правилам ярла и богов.
— Хорошо. Поверю тебе на слово, что все бушели полновесные, и куплю их по честной цене... а учитывая, что древесина внезапно стала гораздо ценнее, за доски дам особенно хорошо, — сказал ярл Хоррик, даже не упоминая размер платы. Да и смысла не было. По сути, он платил самому себе. Плоды моего труда с таким же успехом могли быть бесплатными.
— Спасибо, ярл Хоррик, — сказал я и кивком принял предложенную цену. Отец говорил, что одно из самых основных правил торга – ты должен иметь возможность послать вторую сторону целовать тебе сраку. Если не можешь этого сделать, значит, и торговаться тебе не с чего. А я точно не мог торговаться сейчас.
— Остальное продавай сам, — сказал он, снова привлекая моё внимание. — Найди хорошую цену. Сколько прибыли оставишь себе, а сколько пойдёт в свадебный дар моей дочери, решай сам, — добавил он, и я сразу почувствовал очередное испытание.
Он хотел посмотреть, насколько выгодно я сумею сторговаться? Или проверить, сколько серебра я предпочту прикарманить вместо того, чтобы вложить в свадебный дар?
— Советую торговаться побыстрее, Зигфрид. В ближайшие дни времени будет мало, — сказал он и серьёзно посмотрел на меня, недвусмысленно намекая, к чему всё идёт. Я на мгновение замешкался, а затем кивнул, показывая, что понял.
В Алабу оттепель отмечали по-разному. Люди не только продавали свои товары, но и пили, встречаясь с теми, кого не видели месяцами или даже годами. Родственники встречались с родственниками, старые друзья наверстывали упущенное и так далее, и тому подобное. Поскольку остальных членов моей семьи в городе не было, а из Айварстеда я никого не заметил, моё внимание переключилось на состязания.
Бой был способом заслужить почёт у богов, а состязания – способом обрести почёт в глазах людей. По всему городу проводились разнообразные игры и соревнования вроде загадок, которых я избегал так же старательно, как и поэзии, но были и куда более физические испытания, которые привлекали меня сильнее. Перетягивание каната, борьба, метание камней и подъём камней. Именно в последнем я и решил поучаствовать.
Передо мной лежали округлые камни разных размеров и веса. Напротив них стояли старые круглые подставки разной высоты. Камни варьировались от размера человеческой головы до такого, что занимал бы голову, грудь и плечи взрослого мужика. Всего было двенадцать камней, которые требовалось как можно быстрее поднять и установить на деревянные подставки, соревнуясь ещё с дюжиной мужчин, каждый из которых тоже хотел выиграть первым.
Толпа кричала и приветствовала нас, пока зазывала объявлял начало состязания. Люди делали ставки, и я пожалел, что сам не поставил на себя. Можно было бы заработать немало серебра, потому что я был на голову, а то и на плечи ниже всех остальных и безусловно самым молодым среди участников.
— Участники! На места... приготовились... начали! — крикнул зазывала, и мы все рванули к первой подставке.
Ни у кого с первым камнем проблем не возникло. Если подумать, он был не таким уж тяжёлым. Второй весил примерно в полтора раза больше, но и его без особого труда водрузили на деревянный столб. Третий был ещё в полтора раза тяжелее второго, так же как четвёртый, пятый и шестой. Примерно на середине состязания некоторым участникам уже стало трудно поднимать камни и устанавливать их на подставки.
За зиму моё тело привыкло к тяжёлому труду. По годам я был молод, но обладал силой взрослого мужика. Главной проблемой для меня оставался рост. И всё же, пока некоторые начали мучиться уже с шестым камнем, я быстро перешёл к седьмому, потом восьмому и девятому, к немалому удивлению ревущей толпы. Чем тяжелее становились камни, тем выше были подставки, и больше всего хлопот мне доставил десятый. Мне пришлось начинать поднимать камни над головой, чтобы поставить их сверху.
В руках, груди и спине у меня приятно жгло, когда я перешёл к одиннадцатому камню и понял, что заметно вырвался вперёд. Один мужик уронил девятый камень, тот свалился с подставки, и участника сняли с соревнования. Единственный другой мужик, дошедший до десятого, с трудом поднимал его, весь покраснев от напряжения. Одиннадцатый камень мне пришлось поднять над головой, и я едва не опрокинул подставку, но она устояла, позволяя мне перейти к последнему камню.
Когда я водрузил его на подставку, толпа взорвалась криками, а боги наградили меня Доблестью и Престижем. Меня тут же окружили ликующие люди, и я увидел широкую улыбку Кирка.
— Ты сделал меня богатым, Зигфрид! — прокричал он, дав понять, что не забыл поставить на меня. Я улыбнулся в ответ, пока со всех сторон меня хлопали по спине и плечам.
— Молодец! Молодец! — услышал я чей-то крик и, обернувшись, увидел мужчину примерно возраста Тормонда, то есть ему уже исполнилось двадцать. Даже одного взгляда хватало, чтобы понять, кто он такой. Если его дорогая одежда ещё оставляла сомнения, то поразительное сходство с ярлом Хорриком их окончательно развеяло. Сын ярла протянул мне руку для приветствия, и, когда мы сцепились предплечьями, его ладонь почти полностью обхватила мою руку. — Я Торфинн Хорриксон. А ты тот самый мужчина, который женится на моей младшей сестре. Вижу, рассказы о тебе не преувеличены.
— Для меня честь познакомиться с тобой, Торфинн, — ответил я, застигнутый врасплох и потому по привычке выбрав вежливость. Я просто не знал, как ещё себя вести. С ярлом Хорриком я сражался бок о бок и, пусть не слишком близко, всё же был знаком. А вот его старшего сына Торфинна я совершенно не знал.
— Взаимно, Зигфрид, — ответил он, после чего посмотрел на другого мужчину. Высокого, широкогрудого, с животом, натягивающим ярко-красную тунику. Густая борода совпадала цветом с его каштановыми волосами. Он смотрел на меня сверху вниз глазами, которые казались чуть слишком проницательными. — Хочу познакомить тебя с моим хорошим другом. Это Кальф, — представил его Торфинн, и все мысли о том, чтобы вызвать этого человека на хольмганг, мгновенно вылетели у меня из головы, когда я понял, что Кальфа только что назвали другом Торфинна.
— А ты похож на Эрика, — отметил Кальф, протягивая руку. Я лишь мгновение смотрел на неё, прежде чем всё же сцепил с ним предплечья и сжал его сильнее, чем требовалось, отчего его глаза едва заметно расширились. — И ты тоже. Кирк, если не ошибаюсь?
Кирк выпятил грудь:
— Да, не ошибаешься, — произнёс он, и по тону его было ясно, что он тоже понял, кто перед нами. Похоже, не я один не спал, когда родители обсуждали нападение на ферму.
— Кальф – один из крупнейших фригольдеров во владениях моего отца, — начал Торфинн, похоже, заметив зарождавшееся между нами напряжение.
Кальф выглядел совершенно спокойным и ничуть не удивлённым. Чего нельзя было сказать о Торфинне. Он что, не знал, что его друг пытался убить всю нашу семью? Стоило ли мне ему рассказать? Но доказательств никаких у меня не было. Жаль, что рядом нет отца. Он бы знал, как поступить.
— И пусть отец этого вслух не говорит, — продолжил Торфинн, — его впечатлило, как ты всего за полгода поднял ферму. Поэтому я решил, что вам с Кальфом стоит познакомиться и обсудить... чем там вообще занимаются земледельцы.
В его голосе слышалась нотка, ясно дававшая понять, что просьбой это на самом деле не было. Кальф хотел узнать, почему наши фермы – что моя, что отцовская – дают настолько много. А после того, что он сделал, я скорее дождусь его смерти, чем поделюсь этой информацией.
— Да ничего особенного, — вмешался Кирк, скрестив руки на груди и прищурившись на Кальфа. — Осенью и зимой нормально так гоняли рабов, расчистили лес и получили больше земли под пашню.
Было очевидно, что Кальф этому не поверил, но Торфинн улыбнулся и хлопнул его по спине:
— Вот видишь? Я же говорил. Тебе просто нужно купить побольше рабов, — сказал Торфинн и слегка кивнул нам с Кирком.
— Да, пожалуй, — согласился Кальф, внимательно оглядывая нас обоих. Напряжение между нами всё нарастало, пока не протрубил рог, объявляя очередное состязание. — Вам стоит идти. Участвуйте в играх, пока ещё можете, — сказал он, и я отчётливо услышал угрозу в его голосе.
— Пока ещё можем? — резко переспросил я, и Кальф явно растерялся от того, что я сразу зацепился за последние слова.
— Пока вы молоды, — ответил за него Торфинн. — Доживёте до его возраста – только и будете жаловаться на больную спину да на то, что не так поспали. Да будут с тобой боги, Зигфрид. Они тебе понадобятся, потому что в перетягивании каната я собираюсь тебя победить, — со смехом сказал он и увёл Кальфа прочь.
Мы с Кирком молча смотрели им вслед. Потом мы переглянулись, и Кирк озвучил то, о чём думал я:
— Нужно рассказать отцу.
Несколько дней я провёл на рынке, продавая всё как безумный. Мои братья в этом тоже помогали. Товаров было много, и одни расходились лучше других. Шкуры раскупили почти сразу, стоило мне их выставить. Зима закончилась совсем недавно, и люди ещё не успели забыть холод. Резные деревянные изделия тоже продавались хорошо. Мебель – тоже. А вот корзины шли хуже, потому что на рынке их и без того хватало.
С каждой продажей я получал опыт Управления и Дипломатии. Крупная продажа продовольствия тоже засчиталась, хотя серебра в руках у меня от неё не прибавилось, и принесла больше опыта разом, чем я когда-либо получал прежде. Одной этой сделки совсем чуть-чуть не хватило на новый навык. Но спустя два дня мой прилавок заметно опустел, а карманы мои стали гораздо тяжелее. А с последней продажей я получил сразу два очка навыка.
Первое моё новое очко было в Дипломатии, в характеристике Переговоров. На выбор мне предлагались «Подвешенный язык» и «Распознавание лжи». Оба варианта были хороши: первый помогал не ляпнуть лишнего, второй – замечать, когда человек врёт. Учитывая обстоятельства, я выбрал «Распознавание лжи».
А в Управлении, в Экономических ресурсах, мне предложили «Оценку стоимости» и «Искажение стоимости». Первая позволяла мне при осмотре инстинктивно понимать, сколько стоит предмет. Вторая способность делала стоимость принадлежащих мне вещей более зависимой от чужого восприятия, позволяя мне немного завышать цену. Я выбрал «Оценку стоимости». Немного лишнего серебра, конечно, приятно, но не менее приятно не пройти мимо вещи, решив, что она ничего не стоит, когда на самом деле за неё можно выручить целое состояние.
В город стекалось всё больше людей, усиливая конкуренцию, но одновременно в обороте становилось больше денег. Уже ко второму дню я продал все товары, накопленные за зиму, и получил с этого неплохую прибыль. Всё ещё меньше, чем когда продавал кольчуги, но прибыль эта оставалась вполне достойной.
За это время я вновь встретился с отцом и Хальфданом, которые принесли новости с фермы. За зиму я стал дядей. У Брандра и Асты родился ребёнок, и, по всем словам, это был здоровый мальчик, которого назвали Арне в честь отца моего отца. Остальные передавали, что скучают по нам и любят нас. После полугода бесконечной работы на ферме было приятно снова их увидеть, несмотря на то что расстояние между нами было совсем небольшим. Одна только поездка в гости означала бы потерю целой недели работы.
Брандр остался дома заботиться о семье. А Хальдур, как оказалось, перебрался на другую ферму и работал там. Свадьба Хельги должна была состояться через несколько месяцев, так что мне требовалось приготовить подарок...
Странное это ощущение. Столько лет я прожил на семейной ферме, а всего за полгода почувствовал себя совершенно оторванным от происходящего.
Но до свадьбы оставалось ещё несколько месяцев. И всё сильнее казалось, что я всё равно на неё не попаду. Слухи о предложении отправиться на войну против франков уже разошлись повсюду. А поскольку прошлогодний набег на юг оказался настолько прибыльным, люди считали те земли невероятно богатыми. Естественно, о франках, которые будут эти богатства защищать, почти никто особенно не думал.
Общее мнение всё сильнее склонялось к войне. Ещё до официального решения намерения ярла Хоррика уже были известны. Его дружине и тэнам – к первым относился и мой отец – велели готовить оружие. Точить топоры, мастерить щиты, подготавливать хозяйства к долгому отсутствию и перед уходом постараться зачать жёнам ещё по одному сыну. В моём случае я отправил Кирка обратно на ферму за моим оружием, а отец сделал то же самое для Хальфдана.
Когда мы стояли в длинном доме на одном из балконов над битком набитой толпой, всё происходящее уже было простой формальностью.
— Тэн Уббе, я обдумал твоё предложение. Поначалу я решил, что это очередная попытка твоего короля лишить меня власти. О, как же давно он мечтает о городе Алабу... — сказал ярл Хоррик, и улыбка на его лице ничуть не смягчала яда в его словах. — Я обратился к богам, говорил с провидцами и искал знамение. Нерешительность мне несвойственна, но на этот раз я никак не мог поступить иначе.
Его улыбка стала шире:
— А потом сам Один послал мне знак. Я смотрел на свой город и увидел, как ворон облетел его не один... не два, а три раза, прежде чем взял курс на юг. Боги ясно объявили свою волю, и их голос услышан! Мы выступим вместе с королём Сигфредом на помощь саксам! Призыв к оружию уже разослан! Мир содрогнётся, а франки заплачут, завидев наше войско! — выкрикнул он и вскинул кружку с элем, а множество людей последовало его примеру, наполнив зал одобрительными криками.
Отец наклонился ко мне и заговорил, практически перекрикивая толпу, но я всё же едва разобрал его слова:
— Смотри внимательно, сын. Вот как нужно вести за собой людей, — сказал он и снова выпрямился. Я ничего не ответил.
Потому что ярл Хоррик солгал. Почти незаметно. Я бы точно не заметил, если бы специально не искал признаков лжи. Там была чуть изменившаяся манера речи в сочетании с одним жестом. Ярл Хоррик обычно не жестикулировал во время речи – его руки почти всегда оставались неподвижными.
Кроме того момента, когда он рассказывал о знаке богов. Никакого знака не было. Не было никакого ворона.
Решение идти на войну целиком принадлежало ему.
Подготовка к войне отнимала много времени. Сначала призыв к оружию должен был дойти до всех деревень и ферм, потом людям требовалось подготовиться, а после добраться до места сбора. Всех призывали приносить собственные запасы еды. Как именно собирались кормить всё войско, я понятия не имел, потому что к подобным обсуждениям меня не допускали. Знал я лишь одно: каждый здоровый мужик, которого могли отпустить из дома и без которого там можно было обойтись, отправлялся в Алабу на войну.
Я проводил время за тренировками. Спарринговался с воинами, которые постепенно прибывали в город, и доказывал им, чего стою. Те, кто меня не знал, видели лишь безбородого юнца, но после того, как распробовали мой сапог у себя в заднице, уважения становилось немножечко больше. Мой престиж медленно рос, понемногу прибавляясь. Отец выглядел довольным.
В Алабу собирался флот – самому ярлу Хоррику принадлежало больше двадцати кораблей, но его тэны привели собственные суда и воинов, доведя общее число примерно до семидесяти. Этого едва хватало, чтобы вместить тысячу воинов, стекавшихся в Алабу со всех владений ярла Хоррика. Я должен был плыть на флагмане вместе с ярлом Хорриком и отцом. Моих братьев распределили по другим кораблям, но сражаться мы будем вместе.
Прошло достаточно времени, чтобы я смирился с тем, что отправляюсь на войну. Нет, даже не просто смирился... я немного предвкушал её. Это был отличный шанс доказать себя – не только ярлу Хоррику, но и другим тэнам, ярлам и королям. Я мог прославить своё имя. Мешало мне лишь то, что ещё как минимум три тысячи воинов хотели ровно того же.
— Та девчонка на тебя пялится, — заметил Хальфдан, лёжа на земле после того, как я сбил его с ног. Он тяжело дышал. Мы тренировались за пределами города, потому что внутри становилось слишком тесно.
Я посмотрел в указанную сторону и увидел, что он прав. Девчушка действительно смотрела на меня. Сначала я подумал, что это Морриган, но ошибся. Эта девушка была младше. На несколько лет младше меня, со светло-каштановыми, почти светлыми волосами, в простом платье. В руках она держала круглый щит.
Я совершенно не представлял, кто она такая. Лицо не казалось мне особенно знакомым, но я точно где-то видел её раньше...
Поняв, что я её заметил, девушка направилась к нам, а следом за ней шёл огромный коренастый воин. Охранник.
Оу.
Это моя невеста.
Она спокойно подошла ближе, хотя по всё сильнее красневшим щекам я заметил, что с каждым шагом нервничает она всё больше. Остановившись чуть дальше, чем можно было дотянуться рукой, она сунула щит мне вперёд – доски на нём были попеременно выкрашены в красный и белый, умбон сходился в остриё, а по краю щита шла металлическая окантовка.
— Этот щит для тебя. Чтобы защищал тебя в грядущих битвах, — сказала Джилл так, словно заранее отрепетировала эту фразу. Затем на её лице мелькнуло сомнение. — Ты ведь будешь сражаться?
Я кивнул, бросил тренировочные топоры и обеими руками принял щит:
— Буду. Там, где битва будет самой жаркой, так что спасибо за дополнительную защиту, — сказал я, и она зарделась ещё сильнее, пока я проверял вес щита. Он оказался тяжелее привычного, зато сделан был гораздо лучше. Я открыл рот, собираясь продолжить, но Джилл внезапно развернулась и бросилась прочь так, словно духи Хель уже кусали её за пятки.
У меня отвисла челюсть. Я медленно поднял взгляд на мужчину, который охранял её и теперь смотрел вслед своей подопечной, удирающей куда подальше. Он встретился со мной взглядом и через мгновение слегка пожал плечами.
— Она стеснительная, — сказал он так, будто это объясняло произошедшее. А затем он просто ушёл следом за ней. Я посмотрел на удаляющуюся Джилл, затем на щит.
Когда Хальфдан никак не мог перестать ржать, я стукнул его этим щитом.
В следующий раз Джилл я увидел лишь в день отплытия. Предстояло провести обряды, то есть склонить богов благосклонно смотреть на уходящее войско. Устроили большой пир, хотя на фоне жертвоприношений он казался почти фоновым делом. Я стоял на рыночной площади среди людей, окружавших обнажённую женщину, чью наготу скрывала лишь краска на теле. Она была раскрашена в красный и чёрный, причём красным были нанесены сложные узоры и руны.
Над головой у неё переливалось северное сияние, мерцали бесчисленные звёзды и половина луны. Город освещали факелы, а бой барабанов и стук костей наполняли в остальном безмолвные улицы. Я видел семью ярла – самого Хоррика, двух его жён, Джилл, ещё одну незнакомую девушку и его старшего сына Торфинна. Они тоже были раскрашены, хотя всё ещё носили дорогую одежду.
В центре образованного людьми круга стояла третья и любимая жена ярла Хоррика, Ойдис. Она не шевелилась, а перед ней находилось корыто, сделанное из древесной коры.
Сначала к ней принесли курицу. Отработанным движением она перерезала ей горло и сцедила кровь в корыто. Потом вывели свинью, и Ойдис сделала то же самое. Потом козу. Затем быка. Остальные животные умерли почти без сопротивления, но быка удерживали десять мужчин, обвязав его тело толстыми верёвками, пока он лягался и пытался забодать любого, кто подходил слишком близко.
— Зигфрид Поцелованный Волком, — внезапно произнесла Ойдис, и её голос разнёсся над хриплым дыханием быка, а барабаны в тот же миг смолкли. — Выйди вперёд, — приказала она, и показалось, будто весь город разом посмотрел прямо на меня. Я шагнул вперёд, настороженно глядя на неё. Она не улыбнулась, но её взгляд чуть смягчился. — Именно ты сразишь быка, — решила она, и краем глаза я заметил, как ярл Хоррик нахмурился.
Похоже, этого не планировали. И это хорошо. Потому что я бы предпочёл заранее знать, если собираюсь делать нечто подобное.
Вперёд вышел мужчина в белом одеянии и протянул мне большой топор. Борода лезвия у него уходила вниз примерно на пятнадцать сантиметров, делая его широколезвийным топором. Лёгким толчком мужик направил меня к разъярённому быку, который начинал биться ещё сильнее с каждым моим шагом. Я отчётливо чувствовал на себе все взгляды, но не сбился с шага.
Я много раз наблюдал обряды своего народа. И сам много раз участвовал в них. Жертвоприношения ради богатого урожая, жертвоприношения ради удачи перед тем, как отец и остальные уходили в набег. Но это было немного иначе. Это была жертва ради всего войска. Любая моя ошибка могла стать дурным знамением. Знаком того, что боги не благословили этот поход. Или, что ещё хуже, что он противоречит их воле.
Поэтому я старался выглядеть уверенно, пока шёл вперёд. Бык, словно почувствовав приближение смерти, забился изо всех сил. Тот резко мотал телом из стороны в сторону, дёргал головой и громко ревел. Барабаны снова загрохотали, но даже они не могли заглушить шум, который производил зверь. А потом, без всякого предупреждения, один из мужчин, удерживавших ногу животного, потерял хватку. Верёвка выскользнула из рук, и бык тут же воспользовался открывшейся возможностью.
Он рванулся вперёд, сбив с ног ещё двух мужиков, после чего начал разворачивать рога в их сторону. Один закричал от паники, когда остриё рога устремилось ему в живот. Он бы погиб, но я поднял топор над головой и сделал последний шаг. Обрушив «Мощный удар», я попал точно в середину толстой бычьей шеи. Лезвие прорубило плотные мышцы, сухожилия и позвоночник с такой силой, что в конце замаха топор глубоко вошёл в землю.
Вместо того чтобы быть насаженным на рога, мужчина получил прямо на колени тяжёлую голову быка. Сам бык ещё мгновение продолжал стоять, словно не понимал, что уже мёртв, и его тело по инерции всё ещё пыталось завершить движение, чтобы забодать мужчину, пока наконец мощная туша не подломилась и рухнула грудой, а из обрубка его шеи хлынула кровь.
Мужчины в белом тут же подскочили ближе, подставляя чаши под рану и собирая кровь. Ойдис вышла вперёд, взяла одну из протянутых ей чаш и погрузила её в корыто с кровью, наполнив до краёв. Она ничего не говорила, но после смерти быка в каждом её движении появилась особая напряжённость. Ритм барабанов ускорился, люди били по ним всё яростнее. Ойдис передала чашу с кровью человеку в белом и приняла от другого связку сухих прутьев.
Окунув их в корыто и пропитав кровью, она повернулась ко мне:
— Боги благоволят тебе! Боги благоволят нам! — выкрикнула Ойдис и брызнула мне кровью в лицо. Люди в белом начали делать то же самое, окуная свои связки в кровь и окропляя сначала семью ярла, затем мою, после чего двинулись через всё войско, благословляя кровью принесённых в жертву животных каждого, кто встречался им на пути.
Люди радовались доброму знамению – могучему зверю, обезглавленному одним ударом. Они называли это предвестием грядущих битв.
Я лишь надеялся, что они правы.