Ферма

— А что случилось с прежним владельцем фермы? — спросил Хави, когда мы пересекли границу моей фермы. Земля здесь оказалась довольно разнообразной. Возле реки, текущей на восток к Алабу, тянулась равнина; моя ферма находилась западнее родительской. Вдоль границы выделенных мне двадцати гектаров были и пологие холмы, покрытые густым лесом.

— Казнили. За уклонение от налогов, — ответил я, пользуясь знаниями, которые получил, немного поспрашивав об огромном участке земли, доставшемся мне. История тут была такая: прежний владелец, уже человек в годах, начал забрасывать хозяйство и пренебрегать своими выплатами ради накопления богатства для Вальгаллы. Сначала он просто кое-где экономил – здесь придержал, там припрятал – но чем больше ему удавалось сберечь, тем сильнее он урезал расходы, пока ферма не пришла в упадок. Несколько раз ему давали по шапке за неспособность выплатить налоги, а вместо денег ему пришлось отдать нескольких трэллов, но в остальном больших проблем не возникало.

Однако в прошлом году всё дошло до предела. Почувствовав приближение смерти, он прогнал всех работников, принёс в жертву всех рабов ради богатого урожая, а затем попытался обрабатывать землю самостоятельно. Только вот выяснилось, что для такого изнурительного труда он уже слишком стар. Тогда он где-то закопал свои накопления, возможно, прямо на этих землях, но наверняка никто не знал. А когда явились сборщики налогов, он велел им лизнуть его жопу, затеял драку, после чего ему отрубили голову. Дальше ферму обыскали и вынесли всё, что представляло хоть какую-то ценность, хотя ценного там оказалось немного.

В общем, земля вернулась ярлу Хоррику и снова стала частью его владений, но, по словам отца, ярл использовал её как приманку, заставляя своих вассалов добиваться его благосклонности. В результате пашня пришла в запустение и около года простояла невозделанной. Это означало, что начинать мне придётся практически с нуля, хотя в этом имелся и плюс: за прошедшее время почва успела немного восстановиться.

— Постарайся не закончить так же, ладно? — сказал Тормонд и щёлкнул меня по уху, пока мы шли дальше. Он вместе с Хави и Кирком отправился на мою ферму со мной, остальные же остались на нашей семейной ферме примерно в дне пути отсюда. До Алабу от меня было около двух дней пешком, скорее даже полтора, так что, в общем-то, не слишком далеко. А ещё Мудрая Женщина теперь была практически моей соседкой. Я понял это ещё по дороге сюда, когда заметил те же ориентиры, мимо которых мы проходили в тот раз, когда отец решил, что я одержим. К югу от моих владений находилась земледельческая община – деревня, названия которой я не знал.

— Половина лета уже прошла, а к полям даже не прикасались. Первый год будет тяжёлым. Хотя второй должен быть получше, — сказал я, продолжая идти, пока наконец не увидел саму ферму. Лес закончился, открывая равнину и поля, заросшие травой и сорняками. Пашни здесь было несколько гектаров, явно больше, чем на ферме моей семьи. Там же возле реки стоял дом.

Выглядел он разграбленным. Когда пришли сборщики налогов, они, похоже, перевернули весь дом в поисках спрятанных стариком богатств или хоть чего-нибудь ценного, чем можно было покрыть его долг после смерти. Дверь была выбита, крыша провалилась под прошлогодним снегом... В общем, выглядело всё плохо.

— Вот потому-то мы здесь, младший брат, — сказал Кирк, осматривая хозяйство. — И они тоже, — добавил он, указав на тех, кто шёл следом.

Я оглянулся на группу из пяти мужчин, а ещё женщин. У всех них волосы были коротко острижены. Они молча шли за нами, опустив головы.

Я выбрал их в счёт своей доли в четверть от всей добычи. Нас с братьями просто не хватило бы, чтобы поднять ферму такого размера, особенно с той скоростью, которая требовалась, поэтому я выбрал нескольких умелых трэллов. Чтобы большая работа стала легче, нужно много рук, и часть этих рук была военной добычей.

Вместе с ними шла небольшая орава животных. Овцы, козы, свиньи и куры. А ещё телега, которая была набита припасами – семенами, инструментами и всем подобным. Обошлось это в небольшое состояние, хотя часть расходов покрыл ярл, а кое-что подарила моя семья. Серебро, заработанное мной на продаже кольчуг, исчезло мгновенно. Как и небольшая часть добычи из набега, доставшаяся лично мне. Драгоценные камни всё ещё оставались при мне, но это было палкой о двух концах: если я продам их, мне придётся раскрыть, что они у меня вообще есть.

Ярл Хоррик оказался куда умнее, чем мне сначала казалось. Сильно подозреваю, сообразительностью он не уступал своей общительности. И я знал, что такие вложения он без присмотра не оставит. Отец предупредил меня, что кто-то из рабов может оказаться шпионом. Кто именно, я понятия не имел. В любом случае, пока этот шпион хорошо трудится, пусть докладывает всё, что пожелает. Мне всё равно нечего было скрывать.

— Ну ладно, за работу, — сказал я и решительно двинулся вперёд, намереваясь укротить эту землю. И именно этим мы и занялись.

Потянулись месяцы тяжёлого труда. Лошадь таскала плуг, позволяя нам быстро вспахивать землю, выдирать сорняки и перемешивать навоз с почвой. Семена мы разбрасывали вручную. Я надеялся, что со временем сумею придумать способ ускорить этот процесс, но для этого мне требовалось повышать Учёность, которая росла по мере того, как я всё свободнее говорил по-германски или создавал инструменты для хозяйства.

Рабов озадачила введённая мной четырёхпольная система севооборота. Мы посадили ячмень, рожь, клевер и репу. Но они делали то, что им говорили, и это радовало. Полностью засеять поля заняло у нас немало времени, даже больше, чем мне хотелось. Из двадцати гектаров пашня занимала лишь около шести, всё остальное же покрывал лес. И только закончив с полями, мы смогли заняться другими делами.

Дом пребывал в совершенно ужасном состоянии. Настолько отвратительном, что проще было бы снести его и построить заново. Однако в нём сохранилось достаточно крепкой древесины, чтобы я всё же решил восстановить старое здание. Крышу залатали, дверь поставили заново, комнаты отремонтировали. Впервые в жизни у меня появилась собственная спальня, которую не приходилось делить с несколькими братьями и парой овец. Древесину мы получали валкой деревьев, а затем я обрабатывал её благодаря очку навыка, вложенному в Плотницкое дело. Дополнительное очко за уровень я вложил в Кузнечное дело, хотя меня сильно ограничивало количество доступного железа.

Я всеми силами старался скрыть странность своих знаний, делая вид, будто учусь у трэллов. Из восьми рабов, которых я выбрал, один был учеником кузнеца, другой – старым плотником, а остальные либо были простыми работниками, либо обладали каким-нибудь особым умением, которое оправдывало заплаченную за них цену.

На восстановление дома ушло несколько дней, но, закончив, я смог перейти к другим проектам. Например, построить отдельное жильё для рабов, которое одновременно служило загоном для животных, потому что жить под одной крышей с людьми, которыми я владел и которых держал в рабстве... если честно, звучало не слишком разумно, даже если они, похоже, в основном нормально ко мне относились, прямо как Ида к отцу. Ну, то есть, может, не совсем так, как Ида относилась к отцу.

Думаю, мой возраст этому помогал. По телосложению я всё ещё оставался мальчиком, пусть меня уже и считали мужчиной. К тому же я говорил с ними на их языке, одновременно обучая нашему.

Я начал делать больше рыболовных ловушек и силков. Потом мебель, чтобы заполнить довольно пустой дом. Ещё я построил мастерскую, рядом с которой со временем должна была появиться кузница, чтобы я мог работать с металлом и с деревом. И всё это между работой на земле. В этом году использовать всю пашню было невозможно – мы просто начали слишком поздно – однако засеянные поля и так получились немаленькими, а на следующий год хозяйство фермы станет гораздо больше.

Месяцы пролетели как один миг. Каждый день я просыпался раньше петухов, выполнял свой ежедневный ритуал, начинал работать по хозяйству, проверял, что попалось в ловушки, и ложился только тогда, когда луна уже висела высоко над головой. Дел было просто слишком много, а часов в сутках постоянно не хватало. Каждый день был изнурительным и тяжёлым, и даже непрерывный поток опыта не делал работу приятнее. Я ложился спать с ноющим телом, просыпался с ощущением, будто весь превратился в одну огромную потянутую мышцу, а затем пахал до тех пор, пока ночью снова не валился без сил. Получался бесконечный круг, где каждый новый день ничем не отличался от предыдущего.

Пока однажды всё внезапно не изменилось.

Я еле волочил ноги к дому и толкнул дверь, петли которой тихо застонали. Ржавые петли я специально оставил. Они скрипели достаточно громко, чтобы разбудить меня, если кто-нибудь попытается пробраться внутрь, пока я сплю. Войдя, я замер, увидев, что у очага кто-то стоит: перед мерцающим огнём, над которым висел чёрный котелок, находилась женщина.

Она была одета во всё тёмное и почти сливалась с тенями дома. Плечи у неё оставались обнажёнными, а её чёрные волосы были скручены в узел и закреплены, открывая её тонкую шею.

— Не стой столбом, болван. Это всё-таки твой собственный дом, — сказала она, грея руки у огня.

Уже наступила осень. Скоро придёт время собирать урожай. По крайней мере, я на это надеялся. Мы едва укладывались в срок, и резкое похолодание перед зимой могло погубить посевы.

А учитывая, что становилось всё холоднее, именно этого я и боялся.

Я прекрасно знал, кто она такая. Войдя глубже в дом, я настороженно следил за ней, пока закрывал дверь.

— Надеюсь, ты не пришла предупредить о новом нападении. Я уже много дней кряду не могу поднять руки выше головы, — признался я, обошёл комнату и прислонился к стене.

Девушка, дикая ведьма, оглянулась через плечо, и на меня посмотрел золотой глаз.

— Я не предвестница смерти, — с укором ответила она, хотя насчёт этого я не был уверен. — Ни для тебя, ни для других, во что бы там некоторые ни стремились верить.

Высказавшись, она снова повернулась к огню, так и не объяснив, зачем пришла.

— Рад слышать. Покушать не хочешь? Эля? — спросил я.

Она снова посмотрела на меня. На этот раз уголок её губ едва заметно приподнялся.

— Интересно всё же: что за мужчина так легко приглашает дикую ведьму к своему очагу и в свой дом? — спросила она, повернувшись ко мне и скрестив руки на груди.

— Вежливый, наверное, — беззаботно ответил я, и она тихо фыркнула от смеха. — Может, я бы относился к тебе настороженнее, если бы ты не спасла меня и мою семью. Но ты это сделала. И за это я тебе благодарен. Правда. Тёплая еда и эль – меньшее, что я могу предложить, — сказал я.

Её глаза совсем немного сузились. С подозрением.

У меня... складывалось впечатление, что, где бы она ни появлялась, её не очень часто встречали настолько радушно.

Ведьм следовало одновременно уважать и бояться. Людям нужна была сила их магии: они хотели использовать ведьм как провидиц, чтобы толковать знамения богов, лечить болезни... или насылать их. Но та же сила превращала ведьм в чужаков. Делала их другими.

А за непохожесть убивают – что я сам едва не выяснил на собственном опыте.

— Я хотел отблагодарить тебя не только словами, но мне тогда пришлось уйти в набег. Спасибо, что пришла меня проводить, — сказал я, давая понять, что тогда её заметил.

Она поджала губы:

— Ты здесь уже много лун. Мой дом всего в двух шагах отсюда, а от тебя я так и не дождалась ни поступка, ни дара, — заметила она с откровенно высокомерным видом. Затем она приподняла бровь и чуть склонила голову. — Хм? Только не говори, что осыпаешь меня красивыми словами лишь потому, что хочешь оказаться у меня меж бёдер. Ужель так, в том было бы сплошное разочарование.

— Я был немного занят, — сказал я, обводя рукой всё вокруг и постукивая ногой по деревянному полу. Братья считали это напрасной тратой хорошей древесины. Мне было всё равно. Я устал от земляных полов, которые каждую весну превращались в грязь. — Боюсь, до зимы у меня не будет времени даже подумать. Тогда, может быть, мои скромные подношения в виде рыбы и хлеба будут цениться повыше.

— Возможно, — признала она с лёгким кивком. — Я видела, как неустанно ты трудился. Можно подумать, что раб здесь ты, а те подневольные – твои хозяева, — с усмешкой заметила она. На несколько мгновений между нами повисла тишина, пока мы изучали друг друга. Впервые я увидел её несколько лет назад в заброшенном здании. Потом она внезапно появилась вновь, предупредила о нападении и исчезла будто ветер. Затем через несколько недель она возникла на пристани, чтобы проводить меня... а теперь снова была здесь. И призналась, что, возможно, наблюдала за мной уже много месяцев.

Она следила за мной. Ходила по пятам. Зачем, я не мог даже предположить.

— Я так и не узнал твоего имени, — заметил я и подошёл к кувшину с водой из реки. Взяв две чашки, я наполнил обе и протянул одну ей. Как выяснилось, вода эта была безопасной. По крайней мере, до сих пор никто после неё не заболел.

— Потому что я его тебе не называла, — ответила она, принимая чашку, но отпила только после меня. — Зато я знаю тебя. Зигфрид Эриксон, величайший воин своего века, как утверждают некоторые глупцы. Любимец богов и дикой ведьмы – ведь по какой ещё причине я спасла бы тебя в трудную минуту? Разумеется, всё потому, что я в тебя влюблена, — сарказм буквально сочился из её слов. Она пренебрежительно фыркнула, сузив свои поразительные золотые глаза, будто вызывая меня поверить в это.

Ясно...

— Тогда зачем ты это сделала? — спросил я, не отводя взгляда. — Ты просто появилась и ушла в закат. Откуда ты знала? Почему ты предупредила меня? — продолжил я, усаживаясь в сделанный мною стул. Получился он довольно паршивым. Мне он совершенно не нравился. Но чтобы развалиться в нём у огня, годился. Усевшись, я внимательно наблюдал за ней, пытаясь что-нибудь понять по языку её тела, однако видел лишь ауру загадочности и то, что она держится настороже.

Она наклонила голову и тоже села. Нахмурившись, несколько мгновений она обдумывала ответ:

— Тебе благоволят боги, а теперь ещё и ярл. Возможно, однажды ты добьёшься расположения и короля Сигфреда. Я наблюдала за тобой и спасла тебя... чтобы ты оказался у меня в долгу. Без моего вмешательства твоя семья погибла бы, а возможно, и ты сам. Великим воином ты, может, и являешься, но далеко не всякая смерть приходит на поле боя, — без обиняков сказала она.

Тут она не ошибалась. Над подачей, правда, ей стоило бы поработать, но сама мысль была верной.

Долги обладали вполне осязаемой ценностью. Если ты кому-то должен, долг необходимо вернуть. Неоплаченный долг мог стать разницей между жизнью и смертью как для должника, так и для того, кому были должны. Я был у неё в долгу, и она пришла получить своё.

— Тогда, боюсь, ты зря проделала этот путь. Я всё равно собирался отплатить тебе за то, что ты сделала, независимо от того, потребовала бы ты долг или нет. Ты могла остаться дома, а я сам пришёл бы к тебе, — отметил я, и она уже совершенно открыто изобразила довольство.

— Как, однако, благородно. Весьма удобная черта, — заметила она, умудрившись произнести слово так, словно это было оскорбление. — Но в этом было бы мало смысла. Хочешь отплатить мне? Я спасла твой дом и очаг, что привело к тому, что ярл признал тебя мужчиной, а это, в свою очередь, привело тебя к этой ферме и невесте. Так что отдашь мне то, что должен: дом и очаг.

В её голосе звучал вызов, безмолвное предложение поспорить.

Что мне и следовало сделать.

— Ты хочешь жить на моей ферме? — спросил я, желая точно понять, чего она от меня требует.

— Не в твоём доме и не в твоей постели. Ты построишь мне отдельный дом на своей земле. И будешь обеспечивать меня – мясом, питьём и теплом, — заявила она таким тоном, будто возражения не предусматривались. — Сделай это, и я сочту долг выплаченным.

Она требовала слишком многого. Даже больше. По сути, она хотела стать ещё одним ртом, который мне придётся кормить. Я и без того не знал, хватит ли нам запасов на меня, братьев и рабов. Температура уже падала, так что урожай мог погибнуть прежде, чем мы успеем его убрать. Она, по сути, просилась ко мне нахлебницей. Не этого я ожидал. До конца моей жизни мне придётся её содержать, пока сама она не будет делать ни шиша ради урожая.

Но в то же время она была права. Если бы быть благородным было так просто, эту черту не ценили бы настолько высоко, и неважно, что она сама о ней там думала.

— Почему я? — спросил я, наклонив голову и вперившись в неё взглядом. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать. Достаточно, чтобы считаться взрослой женщиной. Если ей хотелось лёгкой жизни, она могла явиться к любому ярлу или тэну и предложить себя как провидицу или ведьму. Они были бы в восторге от человека, способного толковать волю богов так, как ей вздумается, и окружили бы её заботой. — Я понимаю, что мне благоволят, но я пока ничего из себя не представляю. Эту самую благосклонность могут отнять у меня в любой момент и по любой причине. Если твоя цель – жить без забот, есть варианты получше меня.

Её губы сжались в тонкую линию. Ей явно не понравилось, что я задаю вопросы.

— Какая разница? — спросила она, явно насупившись. Она что-то скрывала. Что именно, я не понимал. Но само то, что ей нужен дом на моей земле, хотя лачуга её матери находилась меньше чем в дне пути отсюда... о чём-то да говорило. О чём именно, я не знал, но говорило. — Ты связан честью и обязан исполнить мою просьбу, разве нет?

Я медленно кивнул:

— Обязан. Но не настолько, чтобы позволить тебе собой пользоваться. Я вовсе не против того, чтобы ты осталась, просто хочу знать, почему. И чего именно ты хочешь. Если собираешься здесь жить, вполне разумно, что я хочу познакомиться с новой соседкой, разве нет? — заметил я.

Похоже, её основательно подбешивало, что я привёл веский довод, но при этом недовольной она не выглядела.

— А разве это не очевидно? Однажды ты станешь важным человеком. Твоя ценность как воина заставит ярлов и королей осыпать тебя богатством и милостями, чтобы переманить на свою сторону и заставить исполнять их волю. Или, может, под покровом чести и скромности скрывается честолюбие? — спросила она, а затем едва заметно улыбнулась. — И в этом нет ничего плохого. Честолюбие всего лишь означает, что ты понимаешь собственную ценность. Если станешь ярлом, а быть может, даже королём, я тоже получу с этого выгоду.

Она фыркнула:

— Моя мать считает, что мне надобно оставаться в той хижине, а каждую зиму там голодать и дрожать от холода. Спрашиваешь, чего я хочу? Моё желание заключается лишь в том, чтобы получить то, что мне полагается: красивые безделушки, вкусную еду и тёплый очаг. Ты всего лишь средство всё это получить.

Хм...

— Довольно прямолинейно, — сказал я, откинувшись на стуле.

И ещё это было очень много слов для того, чтобы признать мою правоту: она хотела быть нахлебницей. Точнее, жить за счёт важного человека. И я её, в общем-то, понимал. Если бы существовала возможность ничего не делать и при этом не просто не умереть, а жить припеваючи, меня самого тянуло бы ею воспользоваться.

— Разве честность не добродетель? — спросила она, совершенно не раскаиваясь ни в своих желаниях, ни в амбициях.

Я немного подумал, а потом кивнул:

— Хорошо. Утром начну строить тебе дом.

Её глаза на миг расширились, и я понял, что она ожидала большего сопротивления. Возможно, торга, каких-нибудь уступок с обеих сторон. Наверное, мне и стоило поторговаться. Но какими бы ни были причины, по которым она решила потребовать долг, отрицать сам долг перед ней было невозможно мне.

— Вот так просто? — спросила она, разглядывая меня словно свернувшаяся перед броском змея. Точно так же, как при нашей первой встрече.

— Мне всё-таки кое-что нужно, — сказал я.

Её губы искривились, но прежде чем она успела плюнуть ядом, я продолжил:

— Твоё имя. Если, конечно, тебе не нравится, когда тебя зовут «эй, ты» или «ведьма».

Это полностью сбило с неё спесь. Её злобная гримаса исчезла – явно не такой просьбы она ожидала.

Она долго смотрела на меня. Так долго, что я уже начал думать, будто откажется. Но затем она слегка кивнула:

— Я Морриган, — представилась она почти... неуверенно. Будто давно не произносила собственного имени. Либо так и было, либо имя она назвала выдуманное, но я не понимал, какую выгоду ей могло принести враньё о собственном имени.

Я устало улыбнулся:

— Приятно познакомиться, Морриган. Если хочешь остаться на ночь, можешь занять кровать. И запри дверь изнутри, если так тебе будет спокойнее, — добавил я, когда она открыла рот, собираясь что-то сказать. — Я посплю здесь. Не впервой.

Морриган поджала губы и посмотрела на меня так, словно пыталась заглянуть насквозь. Получалось у неё хуже, чем у её матери. Что бы она ни искала, она либо нашла это, либо убедилась в его отсутствии, потому что кивнула:

— Хорошо. Наверно, мне надобно поблагодарить тебя за щедрость. Я понимаю, что причин отказать мне у тебя куда больше, чем дать согласие, — сказала она, поднимаясь и направляясь в сторону спальни, так и не выразив мне настоящей благодарности. Напоследок она задержала на мне долгий взгляд, затем вошла в комнату, закрыла дверь и заперла её изнутри – на случай, если я всё-таки решу пойти следом.

Я тихо вздохнул, чувствуя, как тяжелеют веки. Вот уж такого я совершенно не ожидал. Я вообще не знал, чего ожидать, но точно не этого. Однако оно того стоило. За месяцы на ферме мой показатель Управления рос с каждым днём. А теперь, когда здесь будет Морриган, появлялся шанс научиться тому, что знала она. Как ни посмотри, знание оставалось знанием, и оно помогло бы мне дальше повышать Учёность.

А Учёность мне понадобится, если я хочу, чтобы эта ферма процветала.

Мы едва-едва успели. Резкое похолодание всё-таки ударило, принеся зиму раньше, чем я надеялся. Ячмень успели собрать один раз, а второй урожай сняли буквально в последний момент перед морозами и первым снегом. Репа тоже уродилась неплохо, хотя кое-где вышло как повезёт. Клевер мы успели скосить несколько раз благодаря тому, как быстро он рос, то же самое было и с травой на сено.

Как только урожай убрали, я сразу принялся сеять озимые культуры. Овёс, озимую рожь, чеснок и капусту. Семена будут расти зимой, и с наступлением весны у меня уже должен появиться урожай. По крайней мере, я на это надеялся.

Налоги ярлу Хоррику, к счастью, я заплатил едой. На продажу за серебро урожая не хватило, но я этого и ожидал. В следующем году всё будет иначе, потому что мне уже не придётся осваивать землю, начиная с середины сезона. Времени на несколько урожаев там будет больше, и это ещё без учёта набегов, в которые я собирался ходить.

Морриган обосновалась в домике, который я построил для неё у края своих земель, глубоко в лесу. Братья старались держаться от неё подальше и выразительно молчали о ней. Они не решались даже обсуждать её за спиной, опасаясь, что она каким-нибудь образом узнает и в ответ проклянёт их. А зная характер Морриган, я вполне мог представить, что на проклятия и порчи она бы не скупилась. Домик у неё получился вполне приличным; растущий опыт плотника многому меня научил.

Несмотря на то что она жила на моей земле, видел я её редко. Раз в пару недель, когда, как и обещал, относил ей еду. Кажется, её это полностью устраивало.

Обычно зима была временем отдыха. Можно было играть, заниматься чем-нибудь в доме, плести корзины, например, или шить одежду. Я же решил использовать зиму, чтобы выполнить ещё больше работы. Вместо того чтобы часами сидеть в доме за хнефатафлом, я отвоёвывал землю у леса, намереваясь расчистить ещё несколько гектаров под пашню. На следующий год я надеялся увеличить поля втрое.

Вот это уже покажет ярлу Хоррику, что я за мужчина и способен ли обеспечить его дочери достойную жизнь.

Работа эта была тяжёлой. Деревья нужно было валить, но настоящей проблемой становились пни. Из-за холода земля промёрзла и почти не поддавалась, поэтому вырвать всю корневую систему было намного тяжелее, чем должно было быть. Но сделать это всё равно требовалось. Лес – это, конечно, хорошо, но пашня всё же лучше. Да и вырубать всё подчистую я не собирался, так что животным это слишком сильно навредить не должно.

Так я и оказался посреди леса с верёвкой вокруг пояса, второй конец которой был обмотан вокруг пня, и тянул я изо всех сил. На руках у меня вздувались жилы, ступни упирались в покрытую снегом землю, а с тёмного неба продолжал падать снег. Моя рубаха висела на ближайшей ветке, оставляя меня один на один с пронизывающим холодом. Я вспотел от работы и не хотел пропитывать одежду потом, а затем надевать её обратно. Так мне и заболеть недолго.

Стиснув зубы, я потянул верёвку, мои мозолистые ладони покраснели и саднили, словно мою кожу вот-вот содрёт, а пальцы мои побелели от напряжения. Пень очень медленно начал подниматься. Всего на пару сантиметров, но начало было положено. Я остановился, подошёл к нему и голыми руками принялся выдирать корни, ослабляя хватку дерева за землю, а затем снова взялся за верёвку. Потянув ещё сильнее, я услышал, как мёрзлая почва начинает уступать, а корни всё слабее держатся за землю.

Я стал сильнее. Поначалу, чтобы выкорчевать пни, мне требовалась помощь тягловой лошади. Теперь же, посреди зимы, я мог справляться сам. Мои ежедневные упражнения оставались прежними, но физическая составляющая Военного дела продолжала расти всякий раз, когда я заставлял себя выкладываться сильнее. У человека должен был быть предел. Момент, после которого уже невозможно стать лучше, сколько бы сил и желания ты ни вкладывал.

На меня этот предел не распространялся. Или, по крайней мере, находился гораздо дальше, чем у обычного человека. Каждый раз, когда я доходил до предела, я отдыхал, позволял своему телу восстановиться, а на следующий день я мог зайти чуть дальше. Чаще всего разницу я даже не замечал, пока спустя несколько месяцев не обнаруживал, что выполняю работу тягловой лошади просто потому, что самому получается быстрее. А Агро мне нравился. Я куда охотнее оставлю его в тёплом хлеву, чем потащу мёрзнуть вместе со мной.

— Сука, сука, сука, сука...! — процедил я сквозь зубы, делая шаг назад, когда корни наконец начали всерьёз поддаваться. Главные корни доставляли немало проблем, но больше всего мешали мелкие ответвления, цеплявшиеся за землю. Стоило только сдвинуть дело с мёртвой точки, и дальше оставалось тянуть, пока весь пень не выйдет наружу. И будто подтверждая эту мысль, земля наконец отпустила пень, и я свалился на задницу, когда тот вырвался из почвы. Я жадно хватал воздух, а дыхание у меня вырывалось белым паром.

Убрав волосы с лица и стряхнув снег с задницы, я потащил пень туда, где складывал остальные. Их набралось уже несколько десятков. Стволы, очищенные от ветвей, лежали аккуратными рядами. Почти всё из этого я собирался продать как древесину, но кое-что оставлю для собственных проектов. Пни мы порубим на дрова или пустим на что-нибудь ещё, чему найдётся применение.

Дело шло медленно, но всё же шло. В ямы, оставшиеся после вырванных пней, я засыплю удобрение, чтобы обогатить почву перед первым весенним урожаем. Пока же всё шло достаточно хорошо. Мы двигались к тому, чтобы следующий год оказался удачным.

Вернувшись к линии леса, которая с каждым днём отодвигалась всё дальше, я схватил топор и принялся рубить следующий ствол. После стольких месяцев, кажется, я уже и уснуть бы не смог, если только не был совершенно измотан. Ещё одно дерево, и я закончу на сегодня. Воздух наполнялся стуком топора о древесину. Лезвие у него немного затупилось, но при достаточной грубой силе это не имело особого значения. Зимой всегда было тихо: животные прятались в своих убежищах и ждали весны.

Кроме тех, что охотились на спрятавшихся.

В подлеске хрустнула ветка. Я остановил топор за мгновение до того, как он врезался в дерево, и повернул голову на звук. Я ожидал увидеть кого-нибудь из братьев, пришедшего сказать, что пора заканчивать. Или, может быть, Морриган, если ей что-то понадобилось.

Но я никак не ожидал увидеть огромного волка. Его глаза блестели во тьме, а остальное его тело почти полностью растворялось в густых тенях из-за угольно-чёрной шерсти. Свет, пробивавшийся сквозь голые ветви над головой зверя, позволял различить лишь его очертания. Но даже так было ясно, что передо мной крался громадный чёрный волк, тяжёлое тело которого бугрилось мышцами. Вдали мерцали другие глаза, и все они находились примерно на голову ниже, чем у замеченного мной вожака.

А затем он запрокинул голову и громко завыл.

Лес тут же ожил, а я оказался полностью окружён.