Мы потеряли около восьмидесяти человек. На фоне произошедшей битвы это казалось почти ничем. Ещё сотня получила ранения, и ожидалось, что некоторые из них от этих ран умрут. Но сражение всё равно праздновали как великую победу. Гарнизон Зигибурга сдался, когда король Сигфред отправил туда тысячу воинов в качестве демонстрации силы, а значит, всего за несколько дней мы взяли обе крепости.
Король Видукинд уже отправился разносить вести о победе среди саксонских вельмож, рассчитывая, что многие из них сбросят франкские цепи.
Даже тех немногих знаний о войне, которыми я обладал, хватало, чтобы понять: дела у нас идут хорошо. Невероятно хорошо, даже. В армии царил высокий дух – отчуждённость между разными её частями заметно ослабла после того, как люди сражались плечом к плечу, вместе проливали кровь и убивали. Шли празднования и жертвоприношения...
И всё же мне казалось, будто на плечи мне обрушилось всё небо, пока я смотрел на погребальные костры. На следующий день после нашей победы по полю боя было разбросано несколько таких костров. Передо мной стоял отец с факелом в руке, а жрецы молились богам, прося принять в свои чертоги всех погибших в битве.
Кирк лежал на своём костре, с топором и щитом в руках. Лицо его было бескровным, глаза закрыты смертью. Ему сложили отдельный костёр – знак почёта для нашей семьи. С того места, где я стоял, раны на нём не было видно, но я знал, что именно его убило. Разрез поперёк горла.
Хави прошептал, пока мы прощались ещё с одним старшим братом:
— Он был прямо рядом со мной. Мы стояли бок о бок... пытались добраться до франков... а потом его просто не стало. Я заметил не сразу. Только позже, когда начал его искать, но... — голос Хави затих. Он не плакал, но в нём слышалась тяжёлая, глубокая печаль.
Эту историю я уже слышал. И сам осмотрел рану. Вывод мог быть только один:
— Нашего брата убили со злым умыслом, — произнёс я, и Хави едва заметно кивнул.
Удар нанесли со спины. Хави твёрдо утверждал, что франк убить Кирка не мог, потому что сам он за всю битву вообще ни разу не увидел франка вблизи. Стена из тел там была слишком плотной, чтобы он сумел добраться до переднего края сражения.
Кто-то перерезал моему брату горло со спины. Разрез был слишком длинным и глубоким, чтобы оказаться чем-то иным, кроме намеренного и злонамеренного убийства.
— Мы должны отомстить за его смерть, — сказал Хави, и я кивнул.
Месть была священным долгом – если кто-то убивал члена твоего рода, честь требовала убить его в ответ. Кем бы он ни был. Возможно, убийца нашего брата мстил за смерть, которую кто-то из моей семьи причинил его семье. У отца было немало кровных вражд с другими родами – какие-то начал он сам, другие унаследовал. Но даже если Кирка убили в отместку, его смерть всё равно требовала ответа.
Мы убьём того, кто убил нашего брата. И неважно, кто он. Неважно, где он. Неважно, почему он это сделал. Он умрёт... и умрёт с воплем.
Когда жрецы закончили молитвы, отец шагнул вперёд:
— У каждого из нас есть назначенный судьбой день, — произнёс он с печалью в голосе. — Я надеялся, что мой придёт раньше, чем мне снова придётся увидеть смерть одного из своих детей. Но мужайтесь – теперь Кирк пирует с богами в Вальгалле. Он вместе с предками и обменивается с ними историями.
Хави слабо улыбнулся:
— Кирк обрадуется, когда снова увидит Ульфа, — сказал он, вспоминая нашего пса, который несколько лет назад умер от старости. Все верные собаки попадали в Вальгаллу. Им там были рады даже больше, чем людям – ведь собаки всегда оставались преданными и надёжными.
— Ему там лучше, чем нам здесь, — закончил я, соглашаясь с ними, и смотрел, как отец поднёс факел к костру. Растопка быстро загорелась, пламя начало расползаться и расти. Я смотрел, как огонь поглощает тело моего брата. Поляну заполнили запах палёных волос и дым, но никто ничего не говорил. Мы стояли молча и смотрели, как пламя пожирает Кирка. Не знаю, о чём думали остальные. Я же вспоминал его.
Мы никогда не были особенно близки с ним. По крайней мере, до последних шести месяцев на ферме. Кирк был похож на Хальдура – недостаточно старше меня, чтобы видеть во мне совсем маленького брата, но достаточно, чтобы в детстве считать себя слишком взрослым для игр со мной. Наверное, за те разы, когда мать заставляла его играть со мной, он получал от неё больше подзатыльников, чем насчитывала вся наша армия.
Но он был моим братом. Я любил его. Судьба поступила жестоко, забрав его у нашей семьи. Тем более руками какого-то нидинга, который его прирезал. И всё же изменить я ничего не мог. Мне оставалось лишь принять, что Кирк теперь в Вальгалле, пирует и веселится вместе с богами, что он счастливее, чем когда-либо был при жизни. А нам остаётся совершить в жизни великие деяния, чтобы было чем впечатлить его при следующей встрече... и вместе с тем сполна отплатить кровью за его убийство.
На поляне собралось множество людей, но слышен был лишь треск огня. Пламя поднималось всё выше и выше, выпуская в ночное небо чёрный маслянистый дым. Со временем оно начало угасать, а костёр – оседать, когда обугленные брёвна ослабли и стали ломаться. Прошёл час, и в конце концов остались лишь почерневшие кости и пепел. Отец собрал кости, чтобы отвезти их домой и похоронить в могиле на нашей земле.
Первым ушёл отец, а Хави последовал за ним. Я в последний раз посмотрел на костёр Кирка, затем развернулся и направился обратно в лагерь. У места, где расположилась наша семья, я увидел Отто. Крест, который он носил, лежал запертым в моём сундуке, и без него священник выглядел почти голым. Вместо прежнего креста он соорудил себе другой из нескольких палочек и ниток, выдернутых из одежды; этот был куда менее впечатляющим. Увидев меня, Отто поднял голову и прервал свою молитву.
— Я... соболезную твоей утрате, — сказал Отто, когда я провёл ладонью по своему лицу и опустился на свою постель. — Я не знал твоего брата, но... я молился за него. Он не познал света Божьего, но не по своей вине. Я надеюсь, наш Небесный Отец примет его в Рай.
Я лёг, повернувшись к нему спиной, и проглотил резкий ответ, уже рвавшийся с языка.
— Я благодарю тебя за молитвы в том духе, в каком они были произнесены, но мой брат в Вальгалле. Со всеми нашими предками и родичами. Не в твоём Раю, — огрызнулся я резче, чем хотел. Я услышал, как Отто за моей спиной словно сник, но ничего больше не сказал.
Вместо этого я закрыл глаза, надеясь уснуть без сновидений. Особенно теперь, когда сами боги дали мне задание.
Отомстить за брата.
Армия решила двигаться дальше, чтобы воспользоваться созданным нами преимуществом. Судя по тому, что мне удавалось услышать, король Видукинд находил всё больше сторонников – точных чисел никто не называл, но поддержки среди них оказалось достаточно, чтобы ярл Хоррик и король Сигфред решили выступить вглубь франкских земель без саксов, которые должны были присоединиться к нам позже. Запасы продовольствия из обеих крепостей разграбили для нужд нашей армии, так что какое-то время о еде нам можно было не беспокоиться.
Но хотя решение наступать на франкские земли уже было принято, два предводителя армии совершенно по-разному представляли, куда именно следует идти. Король Сигфред с грохотом ударил ладонью по столу в своём шатре:
— Мы пойдём к городу франков. Король Видукинд много рассказывал о Франкфурте при моём дворе – говорил, что это величайшая жемчужина во всём Франкском королевстве. На каждой улице там по христианской церкви, а сам город полнится богатствами!
Ярл Хоррик зарычал и с такой силой ударил обеими руками по столу, что одна из кружек опрокинулась:
— Мы должны идти к большой реке! Пограничные города будут ждать нашего нападения и подготовятся. А вот к удару на глубину в самое сердце королевства, за большой рекой, они готовы не будут.
— Ты боишься франков, трус? Кишка тонка принять бой?! — огрызнулся король Сигфред, вскакивая на ноги так резко, что слюна брызнула с его губ. Ярл Хоррик налился густой краской и задрожал от оскорбления. От любых остатков учтивости между ними не осталось и следа, и почти целый час они буквально бодались друг с другом. — Твой план, дурак ты этакий, оставит нас по ту сторону огромной реки, без кораблей и в нескольких днях пути от подкреплений!
— А твой погубит людей просто ради твоего тщеславия! Мы пришли сюда выиграть войну, а не просто пограбить! — огрызнулся Хоррик и одним движением смёл со стола всё содержимое с такой силой, что кружка с элем едва не угодила в меня. Я отступил в сторону у входа в шатёр и оглядел остальных людей, наблюдавших за ссорой. Несмотря на вспыхнувшие страсти, большинство выглядело удивительно спокойно.
Торфинн свирепо смотрел на короля Сигфреда, а телохранитель короля Сигфреда так же мрачно смотрел на Торфинна. Здесь были и другие, но, похоже, никто пока особенно не опасался, что кто-нибудь вот-вот схватится за оружие.
— Вот именно поэтому мы и должны ударить по Франкфурту! Это великий город, полный людей! Он служит опорным пунктом для короля франков и местом, где тот может собирать свои армии. А если мы уйдём вглубь страны, Франкфурт станет кинжалом у нас в боку, — прорычал король Сигфред, схватил сам стол и отшвырнул его в сторону. Вот теперь люди начали заметно беспокоиться.
Я понятия не имел, что нам следует делать. План ярла Хоррика звучал опасно, но сулил огромную выгоду. План короля Сигфреда, похоже, стоил бы нам больше всего людей, зато Франкфурт был куда более ценной целью и его захват действительно мог помочь в войне. Но я просто слишком мало знал. Насколько велик Франкфурт? Где он вообще находится? Почему он настолько важен? В двух прошедших битвах мы потеряли больше сотни боеспособных людей. Если Франкфурт был ещё одной крепостью, причём более крупной, чем две уже взятые нами, то сколько же тогда людей потребуется, чтобы захватить его?
Сможем ли мы вообще его взять?
Я не знал. И теперь особенно ясно понимал, насколько же мало знаю.
— Если сами решить мы не можем, значит, нужно спросить богов, — сказал ярл Хоррик, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Казалось, он из последних сил удерживается от того, чтобы перегнуться через пространство между ними и вцепиться в глотку короля Сигфреда. Король шумно раздувал ноздри, но всё же резко кивнул, соглашаясь. — Мой прорицатель спросит богов, что нам делать.
Однако король Сигфред презрительно усмехнулся:
— Спросят мои прорицатели, — процедил он, и ярл Хоррик задрожал от ярости.
— Ты смеешь обвинять меня во лжи? В том, что я солгу о воле богов?! — взревел ярл Хоррик, покраснев настолько сильно, что его лицо почти стало багровым.
Я переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение всё нарастает: ещё немного, и спор наверняка закончится дракой. Король Сигфред несколько мгновений двигал челюстью, словно сдерживая первый рвавшийся с языка ответ.
Наконец он прорычал:
— Мы спросим и тех и других. Если ответы окажутся разными, значит, один из нас – лживый, бесчестный, безбожный кусок дерьма, — произнёс король Сигфред, после чего резко развернулся, плащ его взметнулся за спиной, и король вышел из командной палатки.
Ярл Хоррик зарычал и пнул отшвырнутый в сторону стол, раздробив одну из его ножек в щепки. Грудь у него тяжело вздымалась, пока сторонники короля Сигфреда покидали шатёр.
— Его оскорбления нельзя оставлять без ответа, отец! За такое вызывают на хольмганг! — заявил Торфинн, тут же повернувшись к отцу, но ярл Хоррик грубо толкнул его, и Торфинн рухнул на задницу. Хоррик навис над сыном, в его глазах бушевала ярость, и на миг мне показалось, что он сейчас сорвёт злость именно на нём.
Но вместо этого ярл глубоко вдохнул и раздражённо выдохнул:
— Я знаю, дурья ты башка. Знаю. Почему, а, почему я, по-твоему, терплю его оскорбления? Ну? — потребовал он ответа. Торфинн открыл рот, но так ничего и не сказал. Я вдруг почувствовал, что вообще не должен здесь находиться. Такое не предназначалось для чужих глаз. Торфинна унижали перед всеми, и по тому, как быстро краснели его щёки, он прекрасно это понимал. — Потому что У НЕГО БОЛЬШЕ ЛЮДЕЙ! Думай, прежде чем открывать пасть, мальчишка. Боги... и ведь такой олух – мой сын, — выплюнул Хоррик и, больше ничего не сказав, стремительно вышел.
В шатре повисла тяжёлая тишина. Все старательно смотрели куда угодно, только не на Торфинна, который медленно поднялся на ноги. Несмотря на мои попытки отвести глаза, на мгновение мы всё же встретились взглядами. Мужчина постарше выглядел так, будто вот-вот либо расплачется, либо кого-нибудь убьёт.
— ВОН! — заорал он на меня, затем схватил трэллку, прислуживавшую ярлу Хоррику, и вытолкал её наружу. — Все ВОН!
Я поспешно подчинился, вышел из шатра и пошёл дальше. По дороге я разглядывал лица тех, кто украдкой посматривал в сторону командного шатра, и гадал, не убил ли кто-то из них моего брата. Отец тоже постоянно осматривался, пытаясь заметить кого-нибудь из родов, с которыми у нашей семьи была кровная вражда, но пока никого такого мы не нашли.
Хотя простые воины начали ладить заметно лучше, предводители объединённой армии едва не перегрызали друг другу глотки. Я вернулся к палатке нашей семьи, где Отто тихо молился. Когда я вошёл, он поспешно закончил молитву.
Франкский я осваивал с невероятной скоростью. С латынью же дело шло хуже, однако, подозреваю, потому что сам Отто владел ею не особенно хорошо. Я уже знал два языка, и, похоже, на третий мне понадобится вдвое меньше времени, чем когда-то на германский. Мы давно ушли дальше отдельных слов: теперь мы разговаривали предложениями и разбирали описания. За время марша и последующие дни я продвинулся от плохого владения языком почти до свободного.
Боги вынесли свой приговор. И прорицатели обоих предводителей дали один и тот же ответ – мы должны идти к Франкфурту.
Ярл Хоррик проглотил свою ярость. С большим трудом. А король Сигфред даже не пытался скрыть ликование.
В какой-то момент во время марша король Сигфред сказал мне:
— Мне жаль слышать о смерти твоего брата, Зигфрид.
Мы отправили разведчиков вперёд – для того, чтобы найти Франкфурт и чтобы случайно не наткнуться на чужую армию. Они обнаружили несколько деревень, которые были разграблены, и указали нам направление.
— Убийстве, — поправил я. После его смерти хорошего настроения у меня почти не бывало. Я понимал, что никак не смог бы спасти Кирка. В тот день ему было суждено умереть. Неважно, оказался бы я рядом или нет. Судьбу нельзя было отвергнуть. Ни мне, ни даже богам. Но легче от этого мне не становилось. Пока моего брата убивали, я просто сидел и смотрел на битву. И с этим мне было трудно смириться.
Король Сигфред чуть изменился в лице и взглянул на меня на ходу:
— Убийстве, значит. Я помогу тебе найти убийцу – иного и быть не может. Среди нас ходит бесчестная тварь. Её нужно убить.
Я благодарно кивнул, хотя понятия не имел, с чего начинать поиски убийцы.
— Наверняка они снова попытаются ударить по моей семье. Надеюсь, следующим они выберут меня, — сказал я. Последние дни марша я нарочно оставлял себя уязвимым. Спал с открытым пологом палатки или вообще в одиночестве. Купался в каждом попадавшемся озере и реке. Делал всё, чтобы убийце захотелось нанести удар. — Я сделаю ему «кровавого орла». Ему и всем его сообщникам, — мрачно пробормотал я себе под нос.
Король Сигфред кивнул, словно другого ответа и не ожидал:
— Если это старая кровная вражда, возможно, они решили воспользоваться случаем и помешать возвышению твоей семьи. Если нет – скорее всего, это завистливый род, — серьёзно сказал он. Я напрягся, стиснув челюсть. — Ты не виноват, Поцелованный Волком. Такова природа людей. Они желают того, чего у них нет. А когда видят, как кто-то поднимается выше, пытаются стащить его вниз.
И мой брат стал жертвой этой... ревности? Зависти?
Когда я доберусь до убийцы Кирка...
— Мой король! Мы увидели город! — выкрикнул разведчик, и король Сигфред тут же пришпорил коня и помчался вперёд. Я быстро последовал за ним, желая увидеть место, которое нам предстояло атаковать. Местность вокруг менялась почти каждый день: то мы шли по длинным холмистым равнинам, то пробирались через заболоченные места из-за множества мелких рек, то оказывались в густом лесу. А иногда всё это встречалось одновременно.
Мы поднялись на вершину холма, и вдали я увидел Франкфурт. Первым делом даже с такого расстояния бросалось в глаза, что город этот куда больше Алабу. Вокруг него тянулась каменная стена, но с высоты были видны крыши домов, и многие из них тоже оказались каменными. Город этот был настолько огромен, что внутри его стен легко поместились бы два или три Алабу. Сам он стоял на холме, хотя и более низком, чем окружающие его возвышенности.
Но почти сразу я заметил и кое-что другое. Под стенами города стояли палатки. Много палаток. Из-за угла обзора я не мог определить точное число, но уже сам факт их наличия говорил, что мы наткнулись на нечто совсем иное, чем ожидали.
— Стены невысокие, — задумчиво произнёс король Сигфред. Прежнего воодушевления в его голосе уже не слышалось. — Зима только закончилась, а в городе такого размера много ртов, которые нужно кормить, — он словно пытался рассуждать вслух, убедить самого себя, что прийти сюда было правильным решением.
Мы нашли Франкфурт и, судя по всему, франкскую армию. Возможно, она ещё только собиралась. А может, это уже были все их силы. Я не мог определить. Но будь я на их месте, завёл бы эту армию внутрь города. Я уже видел, насколько сильно стены способны изменить ход сражения.
— Они выйдут в поле, — уверенно заявил король Сигфред, после чего развернул коня и поехал обратно к армии, оставив меня смотреть на город.
— Нам нужно узнать, сколько их там, — сказал ярл Хоррик, глубоко нахмурившись. — Если их мало, они войдут в город и будут защищать стены. Если много, нам лучше отступить – время всё равно потрачено не зря. Теперь мы знаем, где находится их армия. Но если силы примерно равны, они будут достаточно уверены в себе, чтобы выйти в поле. Припасов, чтобы держать осаду, у них нет... хотя осада – последнее, чего хотим мы сами.
Король Сигфред кивнул:
— Она выдаст королю франков наше местоположение и даст ему время собрать войска. Всё полученное нами преимущество пропадёт, — сказал он, и вся прежняя враждебность между ними словно испарилась, стоило им сосредоточиться на общем враге. — Но чтобы понять, что они предпримут, нужно знать их численность.
— В любом случае, думаю, стоит попытаться выманить их наружу. Показать войско поменьше, чтобы убедить их принять бой, а когда они покинут безопасность стен – обрушиться на них всей нашей силой. Надо также выбрать поле боя: обязательно использовать реку себе на пользу и найти место, где можно спрятать столько воинов, сколько потребуется, — произнёс ярл Хоррик, задумчиво поглаживая бороду.
Торфинн нерешительно вмешался, явно опасаясь отцовского гнева:
— У нас есть саксы и франки. Давайте отправим их шпионами.
Ярл Хоррик покачал головой:
— Нет. Мы не можем доверять ни тем, ни другим – никто не гарантирует, что они нас не предадут. И мы пока даже не знаем, известно ли врагу о нашем присутствии, — я начинал понимать, что война во многом состоит из догадок и бесконечных «а что, если». Казалось, главная цель в этом деле – заставить противника гадать больше, чем гадаешь ты сам, а потом ударить его тем, что у тебя действительно есть.
Король Сигфред повернулся ко мне:
— Поцелованный Волком, насколько хорошо ты уже говоришь по-франкски? — спросил он, и все в снова переполненном командном шатре выжидающе посмотрели на меня.
— Свободно пока не говорю, но поддержать разговор смогу без особых проблем, — ответил я, отчего ярл Хоррик нахмурился.
— Ты ведь всего несколько дней назад начал его учить? — растерянно спросил он, словно не мог решить, выдумываю я или говорю правду.
Король Сигфред вдруг заговорил по-франкски:
— Я лениво лечу по воздуху, но всегда занят. Люблю разноцветные цветы, а когда идёт снег, прячусь внутри. Кто я?
К моему удивлению, говорил он не особенно свободно, совсем не как Отто. Будто заранее выучил эту загадку.
Я ненавидел загадки. Но по сравнению с теми, которыми любила мучить меня Морриган, эта была простой:
— Пчела? — ответил я по-франкски, и король Сигфред кивнул.
— Язык он знает хорошо. Не ответь он – значило бы, либо солгал, либо дурак, — сказал король, показывая, что я прошёл его проверку. Ярл Хоррик выглядел впечатлённым, а Торфинн отвернулся, скрывая от меня своё выражение лица. — Поцелованный Волком, ты отправишься во вражеский лагерь и узнаешь их численность. Если получится – выясни, что они знают о нас и куда собираются держать путь. Возвращайся как можно быстрее: наше нынешнее положение слишком уязвимо.
Я посмотрел на ярла Хоррика. Тот явно изо всех сил старался не свирепо уставиться на короля Сигфреда за то, что тот отдаёт мне приказ, но затем он перевёл взгляд на меня и кивнул:
— Иди, — скомандовал он.
И я пошёл.
Волосы могли меня выдать, но шрам на моей шее привлёк бы ещё больше внимания. Поэтому мне подобрали маскировку – франкскую одежду и шарф, прикрывавший мне шею, а также франкские щит и копьё, то самое оружие, с которым ополченец и должен был явиться на службу. Ещё до конца дня я уже шагал к Франкфурту, подходя к нему с другой стороны, не той, где расположилась наша армия. Она тем временем двигалась севернее, ориентируясь по реке.
Я думал, что буду нервничать. Или бояться. Всё-таки я в одиночку шёл к вражеской армии, без какой-либо поддержки. Но чувствовал я себя спокойно. Уверенно даже. Если всё пойдёт плохо, я просто убегу. Нет ни трусости, ни бесчестья в том, чтобы бежать, когда в одиночку сталкиваешься с целой армией. Судьба не даст мне умереть. Я был в этом уверен. Если боги благоволили мне – а они сами дали мне задание отомстить за убийство брата, – значит, судьбой мне предназначено свершить эту месть. Следовательно, во время этой миссии я не умру. А вот добьюсь ли успеха – другой вопрос. Но я обязательно выживу.
По мере приближения я начал считать. Сначала палатки. Их оказалось очень много: идя вдоль реки, я видел огромное скопление за пределами города. Заодно я заметил, что укрепления не окружали Франкфурт целиком. Там была крепкая стена, местами старая и осыпавшаяся, а прорехи в ней закрывал деревянный частокол.
Для прибывающих ополченцев имелся хорошо заметный вход, и я увидел группу, направлявшуюся туда. Когда я пристроился к ним, один мужик посмотрел на меня:
— А где остальные? — спросил он по-франкски, и я поджал губы.
— Их больше нет, — коротко ответил я, и чтобы говорить как можно меньше, и чтобы сразу пресечь лишние вопросы. Мужик побледнел, явно предположив худшее. Как и остальные двенадцать человек рядом с ним. Я расспрашивал Отто о франкских армиях, и он рассказал мне всё, что знал: каждая деревня, получившая призыв, обязана была отправить установленное минимальное число воинов в назначенное место. В данном случае – во Франкфурт.
— Безбожные язычники, — пробормотал мужик и перекрестился так же, как Отто после каждой молитвы.
После этого я пошёл вместе с ними. Мы подошли ко входу, где стояла группа людей в чешуйчатых доспехах с копьями и щитами. Рядом за столом сидел ещё один человек – с пером в руке он что-то записывал на листе пергамента.
— Деревня и число? — спросил он.
Вот сейчас умение читать по-франкски пригодилось бы мне невероятно. Мне достаточно было бы схватить этот лист и убежать, и тогда мне не пришлось бы оставаться здесь, считая людей и палатки.
Человек, с которым я разговаривал, снял шапку и почтительно поклонился:
— Двенадцать. Хиденрод.
Писец кивнул и пропустил их внутрь. Меня же он остановил. Он поднял глаза и сразу отметил цвет моих волос.
— Один. Фульда, — солгал я, назвав первую выдуманную деревню, пришедшую в голову.
Он прищурился:
— Это саксонская деревня. И она участвует в восстании, — строго заметил он.
Вот как? Я этого не знал. Саксонское название я выбрал специально, надеясь, что так будет легче объяснить мой заметный акцент во франкском. В крайнем случае мне можно было перейти на германский, которым я владел свободно.
Я покачал головой:
— Я не знал, господин. Мне только сказали, что сюда нужно идти, если хочу сражаться с данами и предателями, — ответил я.
Писец поджал губы.
Я старался этого не показывать, но начал напрягаться, совершенно не понимая, что делаю не так.
Он неожиданно спросил меня:
— Назови десять заповедей.
Я посмотрел сначала на него, затем на солдат, которые начали менять стойки, а потом перечислил все десять заповедей. По порядку. Настойчивое желание Отто рассказывать мне о Славе Божьей, похоже, только что спасло всю миссию.
Когда я закончил, писец кивнул:
— Прочти молитву перед едой, — приказал он.
И я снова подчинился, хотя на этот раз мне пришлось вставить несколько германских слов: я боялся исковеркать франкский перевод. Не думаю, что его Бог вообще услышал бы мою молитву. Чтобы боги тебя услышали, слова должны идти из самой глубины сердца. По крайней мере, так всегда говорила моя матушка.
Когда я произнёс «аминь», суровость исчезла из его взгляда:
— Хорошо. Рад видеть, что хотя бы некоторые из вашего народа сумели обрести свет Божий. Проходи. Подселим тебя в палатку, где не хватает человека.
Поблагодарив мужчину, я вошёл во франкский лагерь и официально стал шпионом. Первым делом в глаза мне бросился организованный хаос. Палатки стояли группами, затем шёл свободный промежуток, потом следующая группа, образуя подобие улиц. Всё почти напоминало деревню или небольшой город. Поскольку никто не сказал, куда мне идти, я принялся бродить по лагерю, запоминая людей и устройство всей стоянки.
Лагерь этот оказался очень похож на наш собственный, только франки были организованнее. Исследуя лагерь, я выяснил, что каждая палатка рассчитана примерно на дюжину человек, хотя где-то жило больше, а где-то меньше. Были и те, кто сопровождал войско и выполнял работу вместо солдат, позволяя тем сосредоточиться на сражениях: кузнецы, плотники, повара и прочие.
«Быстрый счёт» позволял мне без труда удерживать общую сумму в голове, пока я снова и снова прибавлял к ней новые числа. Почти два часа я бродил по лагерю, занимаясь только подсчётом палаток. Число всё росло и росло, и оно продолжало расти, пока у меня внутри не начало неприятно сжиматься.
К тому моменту, когда я добрался почти до самого города, мной было насчитано больше трёхсот палаток. Примерно по двенадцать человек в каждой – это... много. Очень много. Армия была не просто равна нашей, а превосходила её. Примерно тогда же я наткнулся на конюшни возле входа в город – там были лошади. Очень много лошадей. Некоторые размерами и статью заставляли наших казаться пони.
И тут до меня дошло, что тем же способом я никак не смогу подсчитать тех, кто находится внутри Франкфурта. Сколько их там было? Ещё несколько сотен? Ещё несколько тысяч? Город вполне мог вместить такое число. Нужно было лишь заставить их выйти наружу.
Я настолько потерялся в мыслях о масштабах франкской армии, что едва не угодил под копыта. Единственным предупреждением для меня стало громкое ржание коня. Я резко повернулся, уже готовясь отпрыгнуть в сторону, но это оказалось ненужным. Всадник быстро осадил огромного чёрного жеребца и посмотрел на меня с лёгким раздражением.
Мужчина этот был уже немолод, хотя всё же моложе моего отца или ярла Хоррика. Длинная густая борода того же каштанового оттенка, что и волосы, ниспадала ему на грудь, а его голубые глаза смотрели на меня сверху вниз. Одет он был в самую дорогую одежду, какую мне когда-либо доводилось видеть, – расшитую, украшенную драгоценными камнями и выполненную с невероятным мастерством. Я понял, кто передо мной, ещё до того, как поднял взгляд выше и увидел золотой обруч короны на его голове.
Похоже, боги привели меня прямо к франкскому королю – Карлу Великому.
— Эй ты, мальчик, — обратился он ко мне властным голосом. — Кто ты такой?
Ох.
Вот это уже было плохо.