Я слишком поздно понял свою ошибку. После того как я защитил свой дом, а потом ещё после набега... вся эта похвала вскружила мне голову, а я даже не заметил. Все вокруг твердили, что я великий воин, каких ещё не бывало, что настолько я выдающийся, что мне дали двадцать гектаров земли. Я стал настолько силён, что мог голой физической мощью буквально подчинять себе землю...
Моя ошибка заключалась в том, что я решил, что, раз я хорошо убиваю людей, значит, способен убить что угодно. Я поверил в то, что обо мне говорили, – будто я благословлён и избран богами. Будто не могу пасть в бою. Будто могу убить любого врага перед собой, сколько бы их ни было. Я стал слишком самоуверенным.
Чёрный волк стал весьма наглядным тому напоминанием – его шкура была черна, как у Фенрира. Я нисколько не сомневался, что его послал Всеотец, чтобы напомнить: я не бог. Я всего лишь человек. Причём молодой. И умереть могу точно так же.
Волки завыли, и «Быстрый счёт» подсказал, что вокруг меня не меньше десяти из них. Мой обострённый слух уловил, как стая пробирается ко мне через снег и подлесок со всех сторон. Но смотрел я только на огромного волка. Он держался позади, наблюдая, а затем сделал шаг вперёд и вошёл в полосу лунного света. Шерсть у него была угольно-чёрной, настолько тёмной, будто поглощала падавший на неё свет. Волк не спешил вмешиваться, позволяя стае делать всю работу, и смотрел на меня так, словно видел насквозь.
Я крепче сжал топор, вдохнул обжигающе холодный воздух и выдохнул облачко пара. За моей спиной раздалось рычание, и начался бой. Я развернулся и рубанул топором, попав волку по шее, а едва тот рухнул, как на меня бросились ещё трое. Двое разошлись по бокам, кусая за пятки и изматывая меня, пока третий прыгнул прямо вперёд. Стоило мне ударить его, как остальные двое волков тут же атаковали. В отличие от людей, волчья стая действовала почти безупречно слаженно. Я почувствовал, как клыки впились мне в бедро, пока я убивал волка, метившего мне в горло, а тем же взмахом зацепил ещё одного рядом.
Зарычав от боли, я обрушил обух топора ему на макушку и «Мощным ударом» раздробил ему череп. Но тут другой волк врезался в меня со спины, впился зубами в плечо и затряс головой, всё глубже раздирая мою плоть острыми клыками. Я вскинул руку, схватил его за загривок, сорвал с себя, швырнул на землю и вонзил топор в его открывшееся брюхо.
На всё ушли секунды. Настоящая схватка не на жизнь, а на смерть решалась за одно мгновение. Пять волков лежали мёртвыми, а моя нога и плечо уже были ранены. Я чувствовал, как горячая кровь течёт по моей коже, стекает по груди и спине. Снова глубоко вдохнув и выдохнув, я перенёс вес с повреждённой ноги. Я посмотрел на самого большого волка, пока оставшаяся половина стаи медленно приближалась, рычала и щёлкала зубами в воздухе, пытаясь отвлечь внимание, или делала выпад вперёд и тут же отскакивала обратно.
Чёрный волк двинулся ко мне. И тогда я заметил, что под его чёрной шерстью действительно видно, как перекатываются его мышцы. Голова у него была опущена, морда искажена рычанием, глаза неотрывно следили за мной. Я пригнулся, готовясь к тому, что будет дальше. Я сделал третий вдох, и, как понял секунду спустя, именно он меня и спас, когда волк прыгнул. Я ударил топором и впервые за много лет промахнулся – зверь уклонился. В моей защите открылась брешь, и волк мгновенно ею воспользовался, бросившись к моему горлу и сбив меня с ног.
Мы оба рухнули на землю, но я чувствовал лишь чудовищное давление на шее, словно её сжимали раскалённые тиски. Я среагировал инстинктивно: схватил волка за голову, не давая ему дёрнуть ею назад и вырвать мне горло, а другой рукой нащупал топор и вслепую рубанул в сторону его головы.
Я ударил дважды. Первый удар вышел неудачным: лезвие легло под плохим углом и лишь скользнуло по густой шерсти волка. Но теперь я знал, где именно находится голова, поэтому перехватил топор удобнее, и, пока огромный зверь вдавливал меня в покрытую снегом землю, вырывался из моей хватки и пытался разорвать мне горло, второй мой удар лёг точно в цель. Лезвие вошло в голову волка, тот заскулил, но лишь сильнее сжал челюсти.
Третий удар решил дело. Я почувствовал, как давление на моём горле заметно ослабло, когда зверь попытался отойти. Я позволил ему, фактически запихнув уже свободную руку ему в пасть, чтобы он не передумал и не попытался закончить начатое. Волк отскочил от меня, словно обжёгся, а я кое-как поднялся на ноги, прижав ладонь к шее, чтобы остановить там сочившуюся кровь. Раз я всё ещё был жив, сонную артерию он не прокусил. Но казалось, крови из шеи у меня идёт очень много.
Снег окрасился в красный – моей кровью и волчьей. Зверь смотрел на меня, его шерсть была залита кровью, а я увидел, что попал прямо над одним из его золотых глаз. Он зарычал на меня, и я зарычал в ответ, перенося вес перед новой атакой. Остальные волки щёлкали зубами, и я тяжело сглотнул...
Но чёрный волк отвернулся.
Ни сигнала, ни какого-либо другого знака не было – он просто развернулся и побежал, а остальные тут же бросились следом. Я тяжело опёрся на топор, всматриваясь во тьму и пытаясь услышать, куда они направились, чтобы понять, не уловка ли это. Но через несколько секунд стало ясно, что стоять здесь у меня просто нет времени. Кровь стекала по моему предплечью и телу, а штаны мои насквозь промокли.
Тяжело сглотнув, я быстро принял решение. До неё было дальше, зато на ферме никто ничего не знал о лечении. Порез у нас прижигали или набивали грязью, чтобы замедлить кровь. В моём состоянии такое с равной вероятностью могло просто меня убить. Поэтому я повернул к домику Морриган и пошёл. Каждый мой шаг отзывался вспышкой боли в ноге, но к боли я привык. В такое время с ней приходилось жить. Как и с необходимостью постоянно доводить себя до предела.
За мной в сгущавшемся снегу оставался след из красных отпечатков. Я не мог понять, сколько крови потерял, но голова у меня уже начинала кружиться. Я проигнорировал это и упрямо шёл дальше, пока между деревьями не заметил мерцающий огонёк, который, надеюсь, был не тем самым светом, к которому, как все говорят, нельзя идти. Я выдохнул долго и хрипло, продолжая двигаться по знакомой тропе, которую сам и протоптал, пока наконец не увидел построенный мною домик. Он был небольшим, с покатой крышей и огороженным местом под маленький огород, но в целом крепким.
Добравшись до него, я слегка пошатнулся и забарабанил кулаком в дверь. С другой стороны почти сразу отозвались:
— Убирайся, глупец...
Дверь распахнулась. Морриган была одета в тёплые меха, на её лице застыло раздражение. Но стоило ей увидеть меня, как оно мгновенно сменилось удивлением, а затем беспокойством.
Я сумел слабо улыбнуться:
— Прости за беспокойство, — сказал я, когда мои ноги начали подкашиваться, а зрение моё померкло.
Последнее, что я увидел, – это стремительно приближающийся пол. Ударился ли я о него или Морриган успела меня подхватить, оставалось только гадать.
Сознание возвращалось ко мне медленно, накатывая и отступая, словно прилив. Иногда я слышал, как люди разговаривают, но никак не мог разобрать слов. Потом меня снова затягивало в беспамятство, пока в какой-то момент я просто не открыл глаза.
Я чувствовал, что вокруг моего горла что-то обмотано, а моя кожа была будто липкой. Но во рту всё было ещё хуже: будто язык казался губкой, впитавшей всю влагу внутри. Я лежал на кровати и слышал потрескивание огня. Попытавшись повернуть голову, я почувствовал вспышку боли в мышцах шеи и тут же отказался от этой затеи. Открыв глаза пошире, я скосил взгляд и увидел очаг.
Перед чёрным котлом стояла Морриган, бросая внутрь пучок трав. В стороне, к моему удивлению, находился Хави. Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к стене, внимательно наблюдая за работой Морриган. Потом он взглянул на меня и...
— Зигфрид! Ты очнулся! — воскликнул он и бросился ко мне. С глазами как блюдцами Хави осмотрел меня. — Что случилось?
Я набрал во рту слюны, собираясь заговорить, но Морриган оттеснила Хави:
— Подвинься, болван. Ему нужна вода, — сказала она и протянула мне чашку. Я несколько мгновений с подозрением смотрел на воду, чем заслужил ухмылку от неё. — Талый снег, — пояснила она, прекрасно понимая, в чём дело.
Я сделал глоток и сразу почувствовал облегчение, словно пылавший внутри меня огонь наконец залили водой.
— Волки, — прохрипел я.
Хави кивнул:
— Мы нашли тела.
— Был один большой. Очень большой. Чуть меня не прикончил, — сказал я, осторожно проверяя состояние своего тела. Плечо казалось скованным, нога тоже. — Сколько я...?
— Ты пролежал целый день. В моей кровати, — ответила Морриган с таким видом, будто это страшно её раздражало. Но всё же не настолько, чтобы заставить меня спать на полу. — Ты ввалился ко мне полумёртвым. И мёртвым бы и остался, если б не я. Это уже второй раз, когда я спасаю тебе жизнь.
Я хмыкнул:
— Должен тебе.
Хави виновато отвёл взгляд, а Морриган резко повернулась к нему и одарила уничтожающим взглядом:
— Видишь, придурок ты недалёкий? Я ничего не сделала твоему брату, кроме того, что помогла ему. Ещё раз обвинишь меня в том, что я кого-то околдовала, и сам окажешься проклят, — рявкнула она, и Хави заметно побледнел.
Я снова хмыкнул:
— Морриган ничего такого не сделает, — с трудом выдавил я, отводя словесный удар от Хави, пока тот не решил сбежать куда-нибудь за холмы. — Все целы?
Хави кивнул:
— Со всеми всё хорошо, и с животиной тоже. Волков освежевали, так что на зиму у нас прибавилось мяса. Тормонд вместе с трэллами продолжает корчевать деревья... Как ты себя чувствуешь, Зигфрид? Я не привык видеть тебя лежащим в постели.
Я посмотрел на Морриган и увидел, как её губы сжались в тонкую линию:
— Шрамы у тебя останутся, но пока слишком рано говорить, насколько они повлияют на твою подвижность. Чтобы исцелиться, нужно хотеть исцелиться. Одни мои травы и молитвы всю работу не сделают.
— Принесём козу в жертву богам, чтобы помочь тебе поправиться, — сказал Хави, и я кивнул. Потеря козы будет болезненной – из молока всё-таки можно было делать сыр, а он идеально подходил для зимы, – но жертву нужно принести, и я не собирался оскорблять богов чем-то недостойным.
— Тот волк... его послали боги. Иначе и быть не могло. Он был вдвое крупнее остальных, а ещё чёрный, как Фенрир, — сказал я, сделал ещё глоток воды и начал осторожно сдвигаться назад, пока не сумел сесть. — Боги хотели напомнить мне, что я вовсе не неуязвим, — я глубоко вдохнул. — И отлично с этим справились, — признал я.
С людьми драка была грязной и неслаженной. Когда оказываешься в самой гуще, они мешают друг другу, и это уже половина победы. Просто потому, что люди не хотят умирать.
Ну а когда ты оказываешься прямо перед ними, орёшь и весь покрыт кровью, большинство людей старается скорее отступить, чем прикончить тебя, или просто начинает беспорядочно размахивать оружием. Они сражаются, чтобы выжить, а не чтобы убить врага. Волки же действовали как единое целое. Каждый помогал свалить меня – либо отвлекал, либо атаковал вместе с другими. А тот чёрный волк...
С тем волком... что-то в нём было не так. От слова совсем. Он вёл себя неестественно. Так чем же ещё это могло быть, если не знаком богов? Может, испытанием Одина или Тора, чтобы я доказал им свою силу и заодно вспомнил, что всего лишь человек? Я был им за это благодарен. Шрамы останутся мне напоминанием, которое я никогда не забуду, и не дадут мне погибнуть из-за той же глупой ошибки.
— Богам вовсе не обязательно было насылать на тебя стаю волков. Могли просто посмотреть, как мы в очередной раз выбиваем из тебя всю дурь, — сказал Хави, и его плечи расслабились: теперь, увидев, что со мной всё в порядке, он наконец отпустил напряжение.
Морриган, впрочем, успокаиваться не спешила.
— Ступай отсюда, — сказала она, отгоняя его рукой. — Ему нужно отдыхать, а с тобой, заламывающим руки и нависающим над ним, никакого отдыха не будет.
Хави посмотрел на меня, и я слегка кивнул, тут же получив за это вспышку боли. Отдых мне действительно был нужен, да и один вопрос я не хотел задавать при остальных.
— Скоро снова буду на ногах. Скажи остальным, чтобы не волновались, — сказал я.
Хави в последний раз посмотрел на Морриган и вышел. Дверь закрылась, а я вздохнул, поджав губы от боли. Морриган посмотрела на меня, и я несколько мгновений вглядывался в её глаза.
— Прости за них. Они просто... не понимают, — сказал я.
На её лице на мгновение мелькнуло удивление, прежде чем она пренебрежительно фыркнула:
— Будто мне есть дело до слов пустоголовых дураков, — полностью отмахнулась она от этой мысли. — А тебе, возможно, стоит подумать о том, что полночь – не лучшее время для прогулок. Зимой многие звери голодают. С таким же успехом мог бы обмазаться мёдом и поджарить себя над открытым огнём, — отчитала она меня, усаживаясь рядом.
Её руки грубо ухватили меня за подбородок и приподняли голову, чтобы проверить повязки на шее.
Она одобрительно хмыкнула:
— Кровь остановилась, значит, ни одна крупная жила не разорвана и не прокушена. Можно было бы назвать это благосклонностью богов, но я подозреваю совсем иное. Я видела, как ты в одиночку корчуешь пни. Твои раны настолько лёгкие потому, что мышцы у тебя плотнее, чем у обычного человека, — изложила она свою теорию и как-то странно посмотрела на меня.
В её голосе звучало подозрение. «Дубовая кожа» оказалась Даром, которым я пользовался куда чаще, чем когда-либо ожидал. Вероятно, она спасла мне жизнь не меньше, чем Морриган. Я не осмелился ни подтвердить, ни опровергнуть её догадку – Мудрая Женщина сразу понимала, когда я лгу, а обладала ли Морриган той же магией, я не знал.
— Через сколько я смогу снова работать? — спросил я.
Морриган задумчиво нахмурилась:
— Чтобы плоть срослась? Неделя. Может, две... Мне тебя к кровати привязать? — спросила она, явно не порадовавшись моей кислой физиономии. — Поступи как любой другой человек с рабами и оставь работу им, болван.
Я мрачно нахмурился и глубже опустился на кровать.
— Они там до смерти замёрзнут, — недовольно пробормотал я.
Две недели? Да это почти вечность. Я ведь как раз шёл по плану с расчисткой нового участка и подготовкой к весне... этот проклятый волк. Я почти надеялся, что он всё ещё где-то поблизости, чтобы я мог убить его и носить его шкуру как грёбаный плащ – вот настолько он мне досадил.
Морриган закатила глаза так сильно, что появилась вполне реальная опасность, что они выпадут у неё из головы.
— Тогда купи ещё, — сказала она так, словно это было совершенно очевидно.
— Рабы не перестают быть людьми только потому, что стали рабами, — возразил я.
По взгляду Морриган было ясно, что разницы она не видит. Или видит, но ей всё равно. Для лекаря она не слишком высоко ценила жизнь. И это лишь подчёркивало тот факт, что, будь на моём месте кто-то другой, она, скорее всего, просто оставила бы его истекать кровью.
— У меня нет свободных денег. Всё вложено в ферму. Нам нужен хороший год, — вздохнул я.
Услышав это, Морриган поджала губы. Она тяжело вздохнула, причём я прекрасно видел, что делает она это напоказ.
— В таком случае я не стану возражать против того, чтобы проследить, как бы твоя собственность не передохла, когда они неизбежно изобретут очередной способ убиться, — предложила она без особого энтузиазма.
— Какая щедрость, — легко заметил я, хотя мне всё равно это не нравилось.
Сам я тяжёлой работы не боялся. Моё тело подходило для неё куда лучше обычного, не говоря уже о наградах за задания. А для трэллов это будет просто изнурительный труд ради самого труда. Они не получат тех же преимуществ от процветания фермы.
Тяжёлый труд должен вознаграждаться.
— Моя щедрость безгранична, — ответила Морриган и откинула одеяло, открывая мою ногу.
Она осмотрела наложенную повязку там и осторожно отогнула край, под которым обнаружился... мёд. Разорванная плоть была стянута толстой нитью и щедро смазана мёдом, а с другой стороны повязки лежала рыбья кожа. Заметив мой взгляд, она пояснила:
— Мёд защищает от заражения, а рыбья кожа нужна из-за масел. Она поможет со шрамами, чтобы зажившая плоть не стала тугой и ломкой. Однако, как я уже сказала, само восстановление зависит от тебя. Если хочешь вернуть полный диапазон движений, придётся хотеть вернуть его полностью, — подчеркнула она и снова наложила повязку.
Боги помогают тем, кто помогает себе сам.
— Ты хороший лекарь, — заметил я.
Морриган тихо фыркнула, хотя я всё же заметил, что похвала ей понравилась.
— Всё благодаря моей матери, — ответила она с лёгким пожатием плеч.
— Как она, кстати? Ей без тебя там не одиноко? — спросил я, пока Морриган проделывала то же самое с другой раной, наклонившись надо мной и осматривая моё плечо. Там повреждения выглядели гораздо аккуратнее – почти прямые линии.
Морриган цокнула языком:
— Сомневаюсь. Просто приютит очередную дочь, когда какая-нибудь приблудится, — равнодушно ответила она. В её голосе не было ни капли привязанности. — Если бы всё зависело от неё, та лачуга навсегда осталась бы моим домом. «Таков наш путь» – вот что говорила она. А меня совершенно не прельщает убогое существование, где я варю любовные зелья для пустоголовых девиц или рассказываю мужикам, что нужно сделать, чтобы у них перестало жечь, когда они мочатся.
Хах.
— Или убеждать родителей, что их сын не одержим нечистым духом, — добавил я.
Она тихо усмехнулась:
— Я до сих пор не вполне уверена, что ты не одержим, но мне всё равно, — призналась Морриган. — Для меня это ничего не меняет. Наши судьбы связаны. Значит, придётся следить, чтобы ты не умудрился себя прикончить. Поэтому твои тайны я буду хранить как свои, а твои интересы станут моими, — сообщила она, поднимаясь и нависая надо мной. Золотые глаза смотрели на меня с чем-то почти похожим на теплоту, хотя настороженность в них всё ещё никуда не исчезла. — По крайней мере, пока ты не докажешь, что недостоин моей помощи.
Я удобнее устроился на кровати, наконец позволяя себе отдохнуть:
— Тогда я никогда не докажу, что недостоин.
Понадобилась неделя, чтобы мои раны закрылись и плоть моя срослась, но из-за швов мне пришлось ждать ещё три дня, прежде чем я смог снять повязки. Вставать я начал раньше, когда боль заметно ослабла. Правда, ничего толком делать я всё равно не мог – иначе швы разошлись бы. Всё это время я развлекал себя общением с Морриган, к её немалому неудовольствию. Скука действительно убивала разум, так что заниматься хоть чем-нибудь было необходимо.
Сначала мы сыграли несколько сотен партий в хнефатафл. Потом быстро перешли к загадкам, в которых я оказался совершенно ужасен. После этого она начала показывать мне травы и грибы, называла их и рассказывала, для чего они нужны. Своими знаниями она делилась неохотно – наверное, потому что считала именно их источником своей ценности для меня, – но всё равно я успел узнать немало.
Братья продолжали начатую мной работу и за полторы недели расчистили большую часть участка примерно в сорок соток. Несколько десятков деревьев были свалены и очищены от ветвей. Я занялся резьбой по дереву, чтобы заодно набирать опыт Ремесла. Морриган часто замечала, что я не бываю доволен, если ничем не занят, и сам я никогда не осознавал этого настолько отчётливо, пока она не указала мне на это.
Все тринадцать лет моей жизни вращались вокруг повышения моих характеристик. Я всегда старался заниматься чем-нибудь, что принесёт опыт. Дрался с братьями, мастерил ловушки, выполнял работу по дому. Я постоянно что-то делал. Для всех остальных зима была почти временем отдыха, но я не мог успокоиться, пока каждый час каждого дня не был занят чем-нибудь полезным.
И как только мне позволили вернуться к работе, я с удвоенной энергией снова погрузился в ежедневный труд. Оставшиеся деревья на участке были срублены, пни выкорчеваны, а новая пашня подготовлена к весне. Количество дерьма, которое я закопал в землю, было поистине эпическим. Закончив с этим, я обратил внимание на огромный избыток древесины. Всё на дрова не пустишь, да и резьба по дереву почти никак не уменьшала десятки сложенных рядами стволов.
Поэтому я занялся улучшением фермы. Построил загон для животных побольше. Вокруг полей поставил высокий забор, чтобы не пускать волков – те, что напали на меня, больше не возвращались, но, если всё же вернутся, облегчать им задачу я не собирался. В домике Морриган появился деревянный пол, а к самому домику я проложил каменную дорожку, к её немалому раздражению. С остальных брёвен я снял кору и начал распускать их на доски, чтобы было проще продавать в Алабу.
Дни складывались в недели, а моё тело продолжало заживать. На плече у меня остался неприятный шрам, но хуже всего выглядел след на моей шее. Из-за него Хави и Тормонд начали звать меня Поцелованным Волком. Очень скоро моя слабость, появившаяся после полутора недель безделья, сменилась новой силой, когда я окончательно восстановился. Сначала всё шло медленно, но я пришёл в форму. А вскоре я начал доказывать, что стал ещё лучше, чем прежде.
К тому времени, когда снег перестал падать и зима впервые отступила, я достиг новых рубежей в Управлении, Учёности и Военном деле.
Кузнечное дело почти не использовалось, потому что необходимые для него приблуды стоили дорого, но они были обязательным условием. В Ремесле мне предложили три варианта: «Раннее скандинавское кораблестроение», «Основы земледелия» и «Основы строительства». С первым всё было понятно, а вот два последних требовали пояснений. Земледелие позволило бы создавать примитивные механизмы для работы на ферме – в описании в качестве примера показывалась сеялка, которая, как я надеялся, заметно ускорит засев полей. Строительство же обучило бы меня более продвинутым способам возведения зданий, например утеплению или устройству надёжного второго этажа.
Глубина знаний Одина превосходила всё, что я мог вообразить. Само строительство длинных кораблей было тщательно охраняемым секретом, передаваемым от мастера к ученику, но слово «Раннее» подразумевало существование более совершенных вариантов. Из будущего. Если одни только «Основы земледелия» и «Основы строительства» могли полностью изменить работу фермы, то как выглядели продвинутые Земледелие и Строительство? Я даже представить не мог.
Я остановился на Земледелии. Кораблестроение казалось куда интереснее, но настоящей необходимости в нём не было. В конце концов, у ярла Хоррика имелись вполне исправные корабли, которыми можно было пользоваться. Вот если их потопят или серьёзно повредят – тогда да, другое дело. А пока это было бы пустой тратой вложений. Строительство выглядело более полезным выбором, но, учитывая размеры моей фермы и то, что строителем по ремеслу я не был, Земледелие всё равно имело больше смысла.
Во второй раз я достиг рубежа в Естественных знаниях. Германский язык был полностью освоен, и теперь я говорил на нём свободно, словно учил его с рождения. Благодаря этому у меня появились три навыка на выбор – оставшийся с прошлого раза «Алхимик», а также «Навигация» и «Первая помощь». «Алхимик» позволил бы мне перегонять вещества и со временем создавать всякие средства вроде настоек. С «Первой помощью» всё было понятно. «Навигация» обучила бы меня методам точного ориентирования как на суше, так и на море.
После нападения мой выбор по очевидным причинам пал на «Первую помощь». Некоторые полученные знания казались загадочными – я совершенно не понимал, почему кипячение ножа перед тем, как вырезать застрявший в человеке наконечник стрелы, должно снижать риск заражения... но кто я такой, чтобы оспаривать мудрость богов? Эти знания могли спасти не только мою жизнь, но и чужую. А дополнительное очко навыка Учёности, полученное за достижение пятого уровня характеристики, я вложил в «Навигацию». В дальнейшем она будет невероятно важна.
«Управление имуществом» в ветке Управления достигло первого рубежа и предложило мне выбор между «Богатством земли» и «Богатством руд». Оба варианта давали карту всех моих двадцати гектаров: первый навык показывал мне, где находится наиболее плодородная почва, второй – где залегают какие-нибудь рудные жилы, например железо или, возможно, что-нибудь более ценное вроде серебра или золота.
Добыча руды была опасным делом – гномы, трудившиеся под горами, ревниво охраняли свои богатства. Если бы я обнаружил хороший источник какой-нибудь руды, мне пришлось бы идти к ярлу и просить его договориться с гномами от моего имени, как делали все, когда находили драгоценные металлы или камни. В зависимости от того, о чём ярл Хоррик сумел бы с ними договориться, ему могло оказаться выгоднее просто отобрать у меня ферму.
Давать ему хоть малейший повод для этого я не хотел, поэтому выбрал «Богатство земли». В первую очередь я всё-таки был земледельцем.
Последним оставалось Военное дело. Я получил ещё один навык Физической формы. Из прежних вариантов оставался «Острый глаз», а двумя новыми были «Быстрое исцеление» и «Чуткий сон». Первый вдвое сокращал время восстановления после ранений, второй позволял обходиться всего четырьмя часами сна в сутки. «Чуткий сон» выглядел крайне заманчиво хотя бы потому, что давал мне больше часов для работы. Но я всё же выбрал «Быстрое исцеление». Оно было ситуативнее и требовало сначала получить ранение, однако после полутора недель, проведённых в постели, я просто не мог заставить себя выбрать что-нибудь другое.
С новыми навыками я продолжил работать до последних дней зимы. В преддверии весны я изготовил сеялку. Потом сделал ручное устройство с металлическими зубьями, чтобы прочёсывать шерсть с овец. И наделал ещё множество других вещей, облегчавших повседневную работу.
А потом однажды я понял, что проработал всю зиму напролёт, потому что из-под снега начала проступать зелень.
Вернулась весна. А вместе с ней вернулось ещё больше работы.
Агро, мой тягловой конь, помогал пахать поля со скоростью, которой людям было не достичь. Сеялка тоже значительно ускорила дело, потому что теперь не приходилось всё делать вручную. Животных выпустили из загона пастись, поскольку вокруг владений уже стоял большой забор. Мы посеяли первый ячмень, а также репу, лук, рожь и капусту. Овёс всё ещё сидел в земле после зимней спячки, зато озимую рожь быстро собрали и снова засеяли. Даже с дополнительными сорока сотками мы закончили на несколько дней раньше срока.
Моя телега постепенно заполнялась самыми разными товарами – вырезанными мной вещами, досками, продуктами, поделками трэллов и братьев, которыми они коротали время, а также шкурами зверей, добытых за зиму. В целом для первого урожая и первой продукции фермы получилось очень неплохо, и я собирался пораньше отправиться в Алабу на Сигурблот. На свой первый Сигурблот. Я надеялся попасть на рынок заранее, чтобы у меня было больше времени продать товары.
Однако, оставалось ещё одно дело.
— Вы хотите стать свободными? — спросил я трэллов на ферме по-германски, пока братья продолжали грузить телегу.
Вопрос, похоже, застал их врасплох. Все замерли и посмотрели на меня широко раскрытыми глазами.
— Я взял вас к себе в рабов, потому что мне нужна была помощь, чтобы поднять ферму. Теперь она уже налажена, так что причин оставаться рабами у вас больше нет.
— Ты заставляешь нас уйти? — спросил предводитель группы, которого звали Эбба.
В его голосе слышалось беспокойство, и, когда я покачал головой, напряжение его немного отпустило.
— Нет. Вы все можете остаться здесь свободными мужчинами и женщинами. Но если хотите уйти, я могу довезти вас до Алабу. И, может, дать немного припасов, если решите попытаться добраться до родины, — сказал я, поднимая мешок зерна и укладывая его в телегу, которая стремительно становилась всё тяжелее. Для всего груза места уже явно не хватит. — Я спрашиваю лишь потому, что не хочу продолжать держать вас рабами теперь, когда в этом больше нет нужды.
Эбба осмотрел ферму, поля с уже посеянными семенами, бродящих вокруг животных, а затем остальных, кому я задал тот же вопрос. Ответила в итоге Лютгард, единственная женщина среди взятых мной трэллов:
— Не могу говорить за остальных, но, если выбор правда за нами, я хотела бы остаться. Ты говоришь на нашем языке, поэтому жизнь здесь не так уж сильно отличается от дома. Мне здесь неплохо.
Несколько человек согласно кивнули.
Я посмотрел на Эбба, и тот тоже кивнул:
— Думаю, мы останемся. По крайней мере, пока, — добавил он, признавая, что когда-нибудь, по меньшей мере сам, всё же захочет уйти. И теперь он был совершенно свободен это сделать.
Я улыбнулся и уселся на телегу. Старое дерево застонало под моим весом.
— Тогда как ваш хозяин я дарую вам всем свободу. Присмотрите за фермой, пока я буду на Сигурблоте, — сказал я, обращаясь не только к ним, но и к старшему брату Тормонду, который оставался следить за хозяйством.
— Береги себя, младший брат. Жизнь на ферме подходит мне далеко не так хорошо, как тебе, — сказал он и протянул руку.
Я сжал его предплечье:
— Грязь отмывается легче крови.
Кивнув ему, я посмотрел на Хави и Кирка. Оба были готовы.
— Следи за лесом, — предупредил я Тормонда, прекрасно понимая, что на мою ферму могут напасть так же легко, как когда-то на родительскую.
Кальфа я до сих пор не видел, но, если именно он стоял за тем нападением, сомневаюсь, что нынешнее положение вещей его радовало.
Словно подтверждая мои мысли, я присмотрелся к линии деревьев и увидел Морриган, наблюдавшую за нашим отъездом. Я слегка кивнул ей и, кажется, заметил на её лице мимолётную улыбку... Но это уже не имело значения.
Потому что мы отправлялись в Алабу. Торговать. Заводить связи...
И узнать, куда отправимся в следующий набег.