— Твою налево, — выругался я, рухнув на землю и приземлившись на мягкую траву и грязь, когда ноги подогнулись подо мной. За мой счёт раздалось немало смешков, и громче всех смеялся отец. Опираясь на топор и щит, я поднялся и с их помощью удержался на ногах. Без них я тут же свалился бы снова, потому что меня повело в сторону; моё тело всё ещё пыталось подстроиться под волны, которых больше не было.
— Скоро снова привыкнешь к суше, сынок. А так, хоть этим ты меня порадовал – всех моих сыновей укачивало в море, кроме тебя. А ведь я так надеялся увидеть, как ты вцепишься в борт корабля. Нет ничего лучше, когда впервые смотришь, как молодые мужчины выходят в море, — сказал отец, похлопав меня по спине так сильно, что я полетел вперёд и растянулся ничком. — Посиди чутка, пока тело не вспомнит, как стоять на земле, — добавил он и отправился разгружать корабли.
Мы плыли три дня, каждую ночь останавливаясь и всё время держа курс на юг. Шли мы близко к берегу, оставляя его слева, пока не увидели сушу уже прямо перед собой. После этого ещё день мы двигались вдоль побережья, прежде чем ярл Хоррик заметил среди деревьев ворона и решил, что это знак Одина. Провидцем он не был, так что выглядело странно, что он толкует знамения Одина, но иногда боги в самом деле разговаривали с нами через очевидные знаки. Уж я-то об этом знал лучше большинства.
Мы пристали к берегу, подтянули корабли к побережью и сошли на сушу. Я понятия не имел, жили ли поблизости люди, но в равной степени надеялся и на то, что жили, и на то, что нет.
Во время плавания до меня окончательно дошло, зачем я сюда пришёл. Я был здесь, чтобы убивать людей ради их богатства и средств к существованию. Люди будут умирать. Женщин будут насиловать. Дети увидят, как их семьи распадаются из-за смерти или рабства, если сами не окажутся в рабстве. Немногим, пережившим такой набег, придётся с непосильным трудом восстанавливаться. Вполне возможно, мы всё равно подведём их к смерти, просто позже, когда придёт зима, а они не успеют заново накопить достаточно еды. Просто их смерть задержится на год.
И я ничего не мог с этим поделать. Я был всего лишь воином, одним из многих. Не мне было решать, что мы делаем, где грабим и что станет с побеждёнными. Возможно, однажды, если боги будут ко мне благосклонны и я докажу себя, я стану тэном, и тогда смогу принимать такие решения. Но пока мне оставалось смириться с тем, что теперь я по другую сторону. Я был викингом.
Пока я заново привыкал держать равновесие, разведчиков отправили выяснить, есть ли поблизости поселения. В ожидании мы поставили временный лагерь. И хорошо, потому что высадились мы в начале второй половины дня, а разведчики начали возвращаться лишь к ночи. Все они нашли дорогу, куда можно идти: в одну сторону такая дорога вела неизвестно куда – ничего там обнаружить не удалось, – а в другую сторону дорога вела к деревне у устья реки, до которой мы просто не дошли по воде.
Теперь направление было выбрано. Воины молились богам о защите в бою. Я тоже вознёс молитвы, но по большей части использовал это время, чтобы смириться с тем, что мне предстояло сделать. У кораблей оставили двух охранников, а остальные двинулись по найденной разведчиками дороге. Пешком мы шли добрый час, прежде чем нам приказали пригнуться и держаться ниже. Всего нас было около сотни, скорее даже меньше, так что бесшумным наше приближение назвать было невозможно.
И всё же каким-то образом нам удалось подобраться к деревне незамеченными. Она оказалась довольно большой и, как и говорили, стояла прямо на берегу реки, а две её половины разделял длинный мост. Никаких стен у неё не было. Несколько десятков деревянных домов с соломенными крышами, грязные дороги между ними и несколько загонов для скота. За три дня в море луна успела убыть до едва заметного серпа, и света на деревню почти не падало.
— Сначала нам нужно захватить мост, — тихо сказал ярл Хоррик. — Река шире, чем я думал, — признал он, и стало понятно, почему такое решение не приняли заранее. Видимо, он ожидал увидеть канаву, которую можно перепрыгнуть. Вместо этого через деревню текла довольно широкая река, а поперёк неё был перекинут длинный мост из нескольких толстых брёвен, связанных верёвками. Кажется, когда-то это были две отдельные деревни, которые потом соединили мостом. Что сами дома, что их расположение по разные стороны реки заметно отличались. — Десяти человек на это должно хватить.
— Может, сперва попробуем прокрасться в деревню? — предложил я и заслужил несколько неодобрительных взглядов от стоявших вокруг мужчин. То, что я теперь считался мужчиной, ещё не означало, что со мной обращались как со взрослым. Моё слово весило меньше, а некоторые явно считали, что его вообще не стоит слушать. Но ярл Хоррик задумался.
— Опасная затея, но достойная. Разрежем деревню пополам, — решил ярл Хоррик. — Сам вызовешься? — спросил он, и мне не пришлось думать, прежде чем кивнуть. Он улыбнулся и твёрдо кивнул в знак одобрения. Затем он начал выбирать остальных, кто пойдёт со мной, а я принялся снимать кольчугу. Когда я стянул её через голову, я заметил, что ярл смотрит на меня с весельем.
— Разве не ты много дней кряду продавал эти кольчуги воинам на рынке, рассказывая, что нельзя искушать судьбу? — спросил он, явно забавляясь тем, что теперь на мне осталась одна туника. Праща была заткнута у меня за пояс, в руках я держал топор и щит. Копьё, возможно, пригодилось бы больше, но я ещё не дорос до полного роста мужчины, а самое короткое копьё, которое мне попадалось, было больше двух метров. Дистанция – вещь, конечно, хорошая, но копью нужен рычаг, которого я пока не мог обеспечить.
— Никогда не верь ни единому слову торгаша, — посоветовал я, и ярл едва заметно подавил смех.
— Ну так иди и заставь отца гордиться тобой, парень. Пока ты не вынудил меня самого выдать наше местоположение, — сказал он и подтолкнул меня вперёд. Я двинулся через подлесок, чувствуя себя намного легче без кольчуги. Хотя защиту я всё же предпочёл бы оставить. Если бы не постоянный звон, так бы я и поступил. Я заметил, что остальные последовали моему примеру, и все вместе мы направились к мосту.
Добравшись до одного из домов, я услышал за деревянной стеной тяжёлое дыхание и стоны, и этого хватило, чтобы понять, почему наше приближение осталось незамеченным. Выйдя к передней стороне дома, я пригнулся и осмотрел нечто вроде деревенской площади – в хаотичном расположении местных построек определённая система всё же была, но она оставляла множество закутков, где можно было спрятаться или, наоборот, не заметить того, кто наблюдает за нами. Я вглядывался в темноту, держась теней. Никого я не видел, хотя вокруг то и дело доносились звуки людей.
Крадучись вперёд, я продолжал внимательно смотреть по сторонам. Слева от меня послышался хрип, и я как раз успел увидеть, как один из воинов вонзил топор в голову человеку, мочившемуся на стену собственного дома. Он подхватил тело, тихо опустил его на землю и пошёл дальше. Я сделал то же самое и направился к мосту, пока не заметил мужчину у колодца. Тот крутил ворот, опуская ведро.
Моя хватка на топоре усилилась, когда я двинулся к нему, зная, что должен сделать. Мне оставалось только сделать это.
Мужчина ругался себе под нос на языке, которого я не понимал, заглядывая в колодец. Наверное, он боялся, что ведро за что-то зацепилось. Такое иногда случалось. Он не замечал меня, пока я приближался, бесшумно ступая шаг за шагом. Я крепко сжал топор и отвёл его назад...
А затем с глухим стуком вогнал лезвие ему в затылок. Рукоятка топора дала нужный мне рычаг, и с его помощью я осторожно опустил мужчину на землю, уложив так, будто он просто потерял сознание – если не обращать внимания на всю кровь, – после чего я выдернул топор. Я посмотрел на него: небритые щёки, немытые волосы, заляпанная туника, уже пропитывавшаяся кровью.
— Прости, — сказал я ему, но это было всё, что я мог дать, прежде чем отправиться к мосту. Остальные постепенно подтягивались, и у некоторых оружие тоже было мокрым от крови. Когда собрались все, мы перешли на другую сторону, а я шёл последним. Мост был вполне добротным, достаточно широким, чтобы трое человек могли идти по нему плечом к плечу. Воины впереди сомкнулись в стену щитов, накладывая их друг на друга и образуя сплошную защиту. Ещё двое следили за тылом, а я и ещё один мужик приготовили дальнобойное оружие. Он предпочитал лук, вот глупец. Если бы только он знал истинную мощь пращи.
Когда мы заняли позиции, протрубил рог, и спокойная деревня мгновенно погрузилась в полный хаос. Воины хлынули внутрь, выбивая двери и врываясь в дома. Несколько человек успели выбежать наружу, наскоро вооружившись тем, что попалось под руку. Я заметил, как отец бросился на одного из них, взмахнул боевым топором и попал человеку в шею, отделив голову от тела, а затем двинулся дальше ещё до того, как та коснулась земли.
Но долго смотреть назад я не стал. Вторая половина деревни уже просыпалась: люди выбегали из домов, а там уже не было наших воинов, которые могли бы отвлечь их от нас. Они ринулись вперёд с рыболовными крючьями, топорами, мотыгами и даже косой. Праща завертелась у меня в руке, уже заряженная камнем из моего запаса, а затем я метнул его в одного из сельчан с такой силой, что его голова резко дёрнулась назад и он замертво рухнул на спину.
Люди врезались в стену щитов, пока я заряжал следующий камень. Я убил ещё одного, затем искалечил другого, прежде чем услышал свист стрелы. Она пробила одного из воинов в переднем ряду щитовой стены и вышла у него из затылка. Я резко повернул голову к источнику выстрела и увидел подростка с луком, который уже накладывал следующую стрелу.
Я метнул в него камень, попал ему в глаз, и он рухнул. А вместе с ним рухнула и стена щитов. В брешь, оставшуюся после того, как мёртвый человек выпустил щит, метнулся рыболовный крюк и угодил в глаз нашему воину, который поспешил занять его место. Мужики закричали, когда противники начали прорываться сквозь строй, вынудив меня бросить пращу и схватиться за топор. Я рванул вперёд, врубил топор в грудь человеку с крюком и оттолкнул его назад.
Мотыга обрушилась на мой щит, когда я вступил в общую свалку, решив, что боги обязательно должны стать свидетелями моей храбрости. Воздух был наполнен шумом – боевыми кличами, криками боли, воплями ужаса, плачем детей и грохотом металла о дерево. Воняло медью, а рядом со мной рухнул ещё один воин, позволив защитникам обойти меня с фланга. Тут я узнал, что смерть пахнет дерьмом.
Я принял на щит удар тесака и ответил «Мощным ударом» по колену его владельца, прорубив его насквозь. Мужчина рухнул, а я плечом врезался в другого перед собой, толкая его назад, и одновременно рубанул топором, угодив тому в плечо. Лезвие вошло так глубоко, что почти достигло древка. Ещё раз ударив его щитом, я вырвал своё оружие, забрызгавшись по ходу кровью и ошмётками. Едва освободив топор, я тут же взмахнул им снова – на этот раз по сельчанину с косой, который рубил по нам из-за спин остальных, пытаясь зацепить кого-нибудь лезвием по голове.
С одним из наших воинов ему это удалось – коса вонзилась тому в плечо, но за это владелец косы заплатил рукой, которую я отрубил. Он закричал и попятился, прижимая к себе обрубок. Вперёд выступил ещё один житель деревни, но тут же получил топором в лицо и рухнул. Передо мной начали скапливаться тела, сапоги скользили в крови и грязи, а земля темнела, превращаясь в густую жижу.
Жители, стоявшие позади, похоже, поняли, что бой складывается не в их пользу, и начали отступать, разворачиваясь и убегая. Я не собирался им мешать, продолжая разбираться с теми, кто остался и сражался, но горстка наших, переживших короткую осаду, сорвалась следом – кто-то в погоню, кто-то грабить. Я глубоко нахмурился, двинулся вперёд и убил ещё одного жителя – последнего, кто остался сражаться. Быстро взглянув в сторону, я увидел добрых два десятка тел, наваленных у выхода с моста.
Мой взгляд встретился со взглядом того человека с косой, который всё ещё прижимал к себе руку. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами с совершенно обескровленного лица и что-то сказал. «Полиглот» облегчал мне изучение языков, но не позволял мгновенно их понимать. Я указал на его руку и поднял топор, ясно давая понять, что имею в виду. Мужчина тяжело сглотнул и покачал головой.
Тогда я топором оторвал рукав у одного из трупов. Подойдя к мужчине, я перетянул им обрубок, чтобы хоть немного остановить кровь. Затем я толкнул его на землю и показал на тела. Его расширенные глаза метнулись к ним, затем ко мне, после чего он слегка кивнул и притворился мёртвым.
Не думаю, что это его спасёт, но убить человека в бою оказалось проще, чем добить уже беспомощного. Особенно когда он ничего не сделал ни мне, ни моим близким.
— Зигфрид! — услышал я окрик отца и обернулся. Он и ещё несколько воинов бежали через мост к нам. — Ищи свою добычу, парень! Ты был молодцом! — крикнул он, и в его голосе звучала яростная, ничем не сдерживаемая гордость. Честно говоря, не думаю, что он когда-либо гордился мной сильнее, чем в тот момент; даже когда я защитил ферму, потому что теперь он видел всё своими глазами.
Я кивнул и посмотрел на дома вокруг. Изнутри доносились крики, а у нескольких двери уже стояли распахнутыми, пока жильцы спасались бегством. Я побежал к одному из домов в надежде, что он окажется пустым. Внутри всё напоминало мне мой собственный дом – жилая комната с очагом, земляной пол и стена с двумя дверями. Но довольно быстро выяснилось, что дом не пуст.
В одном из углов стояла кровать, а на ней лежал старик. Он смотрел на меня с ненавистью, натянув одеяло до груди. Остальные члены семьи бросили его, когда бежали: тот был слишком старым и слабым, чтобы уйти вместе с ними. Я оглядел комнату и отметил, что она выглядела бедно. Здесь не было даже тех мелких удобств, которые обычно позволяли себе простой люд.
— Хм, — протянул я, заметив деревянный кувшин с водой. Я схватил его, продолжая следить за стариком. Я понюхал; пахло водой, как и должно. Удовлетворившись, я взял чашу и подошёл к его кровати. Ненависть в его взгляде сменилась осторожным любопытством, когда я налил ему воды и протянул чашу. Он следил за мной поверх края, жадно выпивая содержимое. Поставив кувшин рядом, я отошёл и принялся осматривать остальной дом. Я нашёл кладовую, в которой почти не было еды. Потом спальню с одной кроватью.
Осмотрев её, я понял, что бежавшие жильцы забрали богатства с собой: в углу комнаты зияла недавно выкопанная яма. Значит, задерживаться здесь смысла не было. Я прихватил яблоко, кивнул старику, и тот неуверенно кивнул в ответ, после чего вышел и направился к следующему дому. Несколько ближайших домов я пропустил и пошёл к тем, что стояли дальше, на окраине деревни, пока позади продолжался хаос.
Следующая дверь оказалась заперта изнутри. Ничего такого, с чем не справился бы «Мощный удар», вскоре превративший её в щепки. Я пнул обломки двери внутрь и увидел там семью, решившую забаррикадироваться в доме. Судя по виду, мужчина и двое его сыновей. У них было настоящее оружие. Старший даже носил стёганку с нашитыми металлическими пластинами и держал щит, а у всех троих были копья. Они защищали двух женщин, мать и дочь, а ещё младенца.
Едва завидев меня, они зарычали и выставили вперёд копья, пытаясь не подпустить. Ребёнок заплакал, испуганный грохотом моего появления и криками мужчин; женщины завизжали, и всё вместе превратилось в ужасную какофонию. Я оглядел их и заметил, что они куда чище остальных жителей, которых я видел. Дом этот тоже был больше. Зажиточная семья, обосновавшаяся здесь уже после того, как деревня появилась?
Вся эта картина казалась мне почти знакомой. Своими глазами я такого никогда не видел, но после нападения на ферму мне снилось, что могло бы произойти, если бы я не получил то судьбоносное предупреждение или если бы меня там вообще не оказалось. Только теперь роли поменялись. Я находился на месте налётчиков, которые надругались бы и убили бы мою семью. От этой мысли живот у меня сжался сильнее, чем от чего-либо ещё.
Я отошёл на шаг и молча показал на дверь. Говорить смысла не было. Я понимал их не лучше, чем они меня. Глаза мужчины в стёганке сузились, он впился в меня взглядом, но, похоже, на миг задумался над предложением. Я давал им выход. Возможность сбежать. Выжить. Они могли решить, что это ловушка, но, учитывая, сколько крови было на мне, должны были понимать, что деревню мы уже почти взяли.
И тут один из сыновей, подросток, заорал во весь голос и бросился вперёд, явно намереваясь проткнуть меня копьём. Храбрый он, да вот только глупый. Я среагировал, отбил наконечник древком топора, рванул вперёд и врезал краем щита ему в лицо. После такого решение за остальных членов семьи было принято: второй сын бросился на меня, а за ним и отец. Пощадить одного человека в поединке я ещё мог, но вот двоих против одного, когда они пытались меня убить?
В конце концов, свою жизнь я ценил слишком сильно. Достаточно сильно, чтобы не рисковать ею ради того, чтобы не убить их. Я швырнул яблоко, которое прихватил, в лицо второму сыну, попал ему в голову и заставил того отшатнуться.
Копьё было отличным оружием, пока требовалось держать противника на расстоянии, но в тесноте оно быстро превращалось в помеху. Я взмахнул топором, применяя «Мощный удар», попал ему по шее и одним движением снёс ему голову. Мужчина заревел от ярости, женщины закричали от ужаса. Отец кинулся на меня, поняв, что на такой дистанции копьё бесполезно.
Но он недооценил мою скорость. Едва топор прошёл сквозь шею его сына, как уже этот же топор летел обратно. Я перевернул своё оружие и обратным движением ударил сбоку по голове мужчины, а лезвие остановилось, врубившись ему в переносицу. Я выдернул топор, пока мужчина падал, а мать с воплем горя бросилась к нему. По её щекам текли слёзы, когда она подняла на меня взгляд, ругаясь и плюясь. Сын, который первым начал драку, уже вставал на ноги, в ужасе глядя на случившееся.
Я вздохнул, покачал головой и подошёл к нему. Хотя он был на несколько лет старше меня, я без труда поднял его на ноги и практически вышвырнул за дверь.
— Убирайтесь, бегите, дурачье, — рявкнул я, показывая им, чтобы уходили, пока ещё могут.
Дочь, похоже, поняла, потому что тут же выбежала наружу, прижимая к себе всё ещё кричащего младенца. Сын вернулся внутрь, схватил мать и оттащил её от тела мужа. Выволакивая её из дома, он зло посмотрел на меня, на что я лишь фыркнул.
— Я пытался, — сказал я ему и отмахнулся. Затем я посмотрел на двух мёртвых, снова вздохнув. — Я пытался, — повторил я и начал обыскивать дом. Больше внутри никого не было, а сам дом, как я и предполагал, оказался гораздо богаче предыдущего. Кубки были металлическими, тарелки тоже. Кровать покрывали мягкие меха, кладовая была набита едой. Я начал складывать всё в кучу возле тел: кувшин, в котором было вино, аккуратно сплетённые корзины, несколько шкур, кубки, тарелки и подсвечник.
Зайдя в спальню, я перевернул кровать вместе с тюфяком, набитым соломой, и обнаружил там то, что и ожидал. Я уже видел, что одна семья зарыла своё богатство; у меня самого пространство под кроватью было любимым местом для тайников, поэтому решил, что и здесь могли спрятать что-нибудь под полом. И я оказался прав: земля под кроватью была заметно рыхлее, чем в остальной комнате. Я принялся разрывать её топором и вскоре наткнулся на закопанный сундук. Хотя скорее даже ларец.
Сломав замок, я открыл его и увидел несколько мешочков из мешковины. Один оказался кошелём, тяжёлым от монет. Даже очень тяжёлым. Открыв его, я увидел серебряные пенни. Десятки. По весу там было примерно двести граммов. В остальных лежали драгоценности. Небольшой необработанный сапфир. Два куска янтаря и несколько других блестящих камней. Но я нахмурился, заметив среди них кусок металла. Достав его и перевернув в руке, я не мог понять, что он делает среди драгоценных камней.
Я прищурился и поднёс кусок металла к топору – и тут я почувствовал это. Притяжение.
— Из какой... магии ты вообще сделан? — спросил я странный кусок металла и сунул его себе в сапог. Почему его тянуло к моему топору? Почему его хранили вместе с драгоценностями? Это явно какой-то загадочный артефакт, поэтому я решил оставить его себе. Он был маленьким и при беглом осмотре почти незаметным. Сложив добычу обратно в ларец, я вынес его и поставил рядом с остальным. Затем я вернулся в кладовую и набрал сушёных продуктов, зерна и соли.
Добыча вышла хорошая. Отец, похоже, тоже так решил, когда вошёл внутрь с чуть округлившимися от удивления глазами, увидев содержимое комнаты.
— Отличнейшая первая добыча. Нашёл что-нибудь особенное? — спросил он и с нахмуренным лицом пнул трупы. Увидев драгоценности, он изумлённо вскинул брови и тут же присел рассмотреть их. — Синий отдай ярлу Хоррику. Остальное оставь себе. По праву оно твоё.
Я кивнул и захлопнул ларец. Положив его в корзину и свалив сверху остальную добычу, я с помощью отца выволок всё наружу, пока тот следил, чтобы никто не подкрался сзади. Криков стало заметно меньше, и это означало, что большая часть деревни, вероятно, уже была мертва. Живот у меня неприятно сжался, когда я увидел воина, который хватал людей и тащил их к дому, где согнали оставшихся жителей деревни. Все они были женщинами.
Я на миг закрыл глаза, стиснул зубы и глубоко вдохнул. Я знал, что это произойдёт. Знал ещё до того, как мы сюда пришли. И знал, что абсолютно ничего не могу с этим поделать.
Потому что женщину, которая с криком пыталась вырваться, тащил ярл Хоррик. Он помахал нам рукой с улыбкой на лице, при этом весь был залит кровью не меньше моего:
— Эрик! Зигфрид! Дуйте к нам! Ничто так не гасит огонь в крови, как мягкость женщины!
— Позже присоединимся, ярл Хоррик. Пока вы все будете мочить свои фитили, мы успеем разбогатеть на добыче, — со смехом ответил отец, и ярл Хоррик тоже рассмеялся, уходя прочь. Если он заметил, что я к ним не присоединился, то ничего не сказал. Когда ярл с победным криком выбил дверь, отец тихо обратился ко мне: — Привыкай, Зигфрид. Такое бывает в набегах. Очерстви своё сердце.
Я поджал губы:
— Они ведут себя как животные. Люди, напавшие на нашу ферму, сделали бы то же самое с мамой, моими сёстрами или Астой, если бы меня там не было.
Отец резко повернулся ко мне, и лицо его стало серьёзнее, чем я когда-либо видел. Я невольно замер, но взгляда не отвёл.
— Но ты там был, Зигфрид. И защитил свою семью. А эти люди не смогли. Им не хватило силы остановить нас. Боги благоволили нам, а не им, поэтому всё это с ними и случилось. Ярл Хоррик был прав: прошлый неудачный набег был нужен, чтобы этот удался.
— А если бы я оказался недостаточно сильным, ты сказал бы то же самое? — спросил я, не обращая внимания на то, как помрачнело его лицо. От этой лицемерной логики во рту у меня стояла горечь, которую было трудно проглотить. Мы были налётчиками. Эта деревня была той же фермой. Меня хвалили за то, что я защитил ферму, а теперь хвалили за то, что я убиваю семьи в этой деревне. Казалось, я один видел, насколько чудовищно это лицемерно. — Победа в бою не даёт никому пра...
Я мог уклониться от удара, но не стал. Отец шлёпнул меня по голове, раздувая ноздри:
— Даёт, Зигфрид. Победа в бою даёт тебе полное право решать судьбу побеждённых. Это право дано нам богами, потому что именно они даровали нам победу, — рявкнул он, но уже через мгновение на его лице появилось сожаление. — Ты всегда был добросердечным мальчиком. Я переживал, как ты выдержишь настоящий бой, но ты доказал, что можешь быть воином. Но если ты хочешь быть воином, тебе придётся принять и это. Такова доля побеждённых... и для милосердия здесь нет места.
Мы остановились перед мостом, и я посмотрел на человека, которого пощадил. Пока я грабил дома, кто-то раскроил ему голову топором.
— Понимаешь, парень? — спросил меня отец.
Я сжал губы в тонкую линию. Мне казалось, что я понимал, но увидеть всё своими глазами оказалось куда тяжелее, чем я ожидал. Убийство... его я вполне мог рационализировать. В конце концов, принять его я был способен. Рабство? С этим посложнее, но и его я тоже мог принять. В мире полно тяжёлой работы, и раб, который выполняет то, чего никто другой делать не хочет, имел определённый смысл.
А вот изнасилованию я не находил никакого оправдания. Это просто насилие над человеком, потому что ты его хочешь, а он не может дать тебе отпор. Вот и всё. Никакой пользы. Одна жестокость ради самой жестокости.
Я медленно кивнул, опустив взгляд на убитого человека. Отец протянул руку, потёр то место на моей голове, по которому ударил, и вздохнул:
— Я придумаю для ярла Хоррика причину, почему ты не можешь присоединиться к остальным.
Я снова кивнул, не произнося благодарности вслух. Подняв взгляд, я увидел на его лице печальную улыбку. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут раздался звук рога.
Мы оба резко повернули головы. До кораблей было около часа ходьбы, а звук шёл куда ближе. Намного, намного, намного ближе.
Отец толкнул меня:
— На нас напали! К оружию! Живо выметайтесь оттуда! — заорал он во всё горло, и люди начали выскакивать из дома, некоторые со спущенными до щиколоток штанами и кровью на членах. Я не обращал на них внимания и бросил всю свою добычу, заметив источник звука.
Из леса хлынули воины: кто-то верхом, кто-то с голым торсом и огромными топорами. Они выкрикивали боевые кличи, обещая месть на незнакомом языке. Один из наших воинов выбежал из дома рядом с тем местом, где они ворвались в деревню, и тут же был зарублен. Всадник на лошади понёсся вперёд, галопом пересёк мост с криком и занесённой булавой. Стиснув зубы, я метнул топор и попал ему прямо в грудь с такой силой, что его будто великан вышиб из седла ногой. Человек замертво рухнул на землю, но его конь пронёсся дальше мимо нас.
— Стена щитов! Стена щитов! — закричал ярл Хоррик. — Держать мост! — заорал он, пока я подхватывал другой топор у одного из павших воинов. За первым уже неслись остальные враги, перепрыгивая через его тело на пути к нам. Мост служил узким местом, стягивая их всех в одну точку, но я заметил проблему. Наши корабли находились на другой стороне реки. В темноте было трудно понять, сколько врагов пришло, но казалось, что много. И подходили всё новые враги.
Как бы то ни было, нам нужно было пробиваться через них. Мы находились на их земле. Они могли знать другой путь через реку, и тогда нас обошли бы с фланга. Стоило им перейти к обороне, и мы столкнулись бы с той же проблемой, с которой столкнулись они при атаке на нас: узкий проход свёл бы на нет наше численное превосходство.
Я глубоко вдохнул и впервые за эту ночь издал боевой клич, перекрывая их вопли, когда бросился через мост. Я услышал, как отец ругнулся и закричал мне возвращаться, а стена щитов сомкнулась позади меня как раз в тот миг, когда я встретил первого воина.
Мне было всё равно. Убивать настоящих воинов мне нравилось куда больше, чем беспомощных и неподготовленных сельчан.
Сейчас мне оставалось только сражаться за свою жизнь.