В те несколько дней после дебоша мясника Чжана старые раны Сэ Аня словно бы решили дать ему передышку.
Он больше не кутался целыми днями в повязки, цвет лица сменился с пепельного на здоровый, а короткая щетина на подбородке выглядела аккуратно подстриженной. Человек деятельный по природе, стоило телу отдохнуть, как его мысль вновь закрутилась – теперь он целыми днями пропадал на улочках Цинси, разглядывая переулки, лавки и толпы прохожих, а порой засиживался в чайной до полудня, и никто не мог угадать, что именно замышляет этот немногословный мужчина.
Зато крошечная лавка Сяоюй на въезде в городок, источавшая круглосуточный ароматный жар, незаметно приковала к себе всё внимание опального князя.
После полудня Сэ Ань вновь бред к чайной лавке напротив.
Внутри Линь Сяосяо в фартуке орудовала у плиты, её руки порхали над чугунком, издающим звонкое шкворчание. Гу Юньчжэн помогал подавать лапшу и собирать пустую посуду; этот едкий торговец нынче умерил свой язвительный нрав и выступил в роли простого полового, хотя всё ещё огрызался: ─ Не за спасибо горбачусь, я у тебя два рецепта подглядел, так что в расчете.
Сэ Ань понаблюдал за этим с минуту, а затем бросил стоявшему за спиной Цзян Чэню: ─ Ступай помоги.─
Цзян Чэнь осклабился белыми клыками, подбежал прыжками и подхватил у Линь Сяосяо стопку грубой фаянсовой посуды, предназначенной для мытья.
Подняв глаза, Сяоюй увидела Цзян Чэня, а затем скользнула взглядом по тощей фигуре на чайной скамье и задрала подбородок в сторону Сэ Аня: ─ Хозяин, вы гонять людей мастак, а сами всё норовите в стороне отсидеться?─
Сэ Ань даже глазом не моргнул, процедив всего два слова: ─ Суета.─
Она давно привыкла к его манерам, лишь весело усмехнулась и снова принялась подбрасывать лапшу на сковороде.
С того самого дня Цзян Чэнь сделался постоянным помощником в лавке. Гу Юньчжэн тоже заглядывал сюда после полудня, и вдвоём – один воин, другой книжник – они изрядно разгрузили Линь Сяосяо. Сам же Сэ Ань в лавку не заходил: он неизменно сидел напротив, пил чай и молча наблюдал за её хлопотами.
Но неожиданность всё же случилась.
В тот день Гу Юньчжэня срочно сорвали в соседний городок за товаром, и к полуденному часу пика заказов он не появился. Лавка вмиг осталась без пары рабочих рук: посетители заполнили очередь аж до самого перекрёстка, а Линь Сяосяо, в одиночку резавшая овощи, бросавшая лапшу в кипяток и разносившая миски, обливалась потом – капли градом катились с её висков, а клиенты уже стучали палочками от нетерпения.
Сэ Ань со своей чайной скамьи видел всё до мелочей.
Он пригубил чай из пиалы, опустил её на стол и дважды тихонько постучал пальцами по краю. А когда поднял глаза в следующий раз, то увидел, как спотыкающуюся от усталости фигурку хозяйки принялись торопить со всех сторон.
Он резко поднялся, бросил медные монеты за чай и зашагал прямо к лавке.
Линь Сяосяо как раз несла на вынос две миски лапши и едва не врезалась в него грудью, отчего её глаза округлились: ─ Ой! Сам хозяин изволит подавать блюда?─
Сэ Ань пропустил это мимо ушей, молча забрал у неё поднос и сам отнёс к столику. Движения его были точными и уверенными, миски встали ровно, а бульон не плеснул ни единой каплей.
─ Гляди-ка, к Сяоюй в лавку занесло писаного красавца в мужья! ─ громко провозгласила пожилая посетительница, заприметив его лицо, так что её раскатистый голос разнёсся по всей закусочной, заставив остальных обернуться.
Сэ Ань, казалось, давно привык к подобному вниманию, невозмутимо вынес из кухни блюдо с закусками и принялся обслуживать следующий столик.
Но эта раздача вышла боком.
Сэ Ань от природы обладал статью и ростом, а теперь, после выздоровления, его холодная и властная стать проявилась в полной мере: под соболиными бровями чернели отстраненные, холодные зрачки, нос был прямой, а линия губ – суровой. Стоять среди дымного чада этой забегаловки для него было всё равно что водрузить ледяной меч горного пика посреди базара – холодно и притягательно.
Женские взгляды в один миг прилип к нему.
─ И чьих же он кровей? До чего ж хорош собой… ─ Сказывают, он хозяин здешней лавки! С таким лицом ему на театральных подмостках выступать, а не лапшу носить. ─ Не мудрено, что сегодняшняя лапша кажется такой необыкновенно вкусной~─
Несколько посмелевших девиц шушукались меж собой, не сводя восторженных глаз с Сэ Аня.
Те, кто раньше только занимал очередь или вовсе проходил мимо, теперь повалили внутрь толпой. Не прошло и получаса, как в лавке заполнились все приставные столики, а у входа толпились зеваки из числа местных девиц.
Услышав из кухни бормотание Цзян Чэня о том, что «сегодня что-то больно много посетительниц», Линь Сяосяо выглянула наружу и сразу всё поняла: ха-ха, а её угрюмый холодный хозяин стал живой вывеской.
Она лукаво повела глазами, не став суетиться попусту, и заметила, что наддверная балка пустует – вывеску за последней суматохой так и не повесили.
─ Хозяин, ─ она сунула ему в руку кисть, ─ раз уж заглянули, напишите-ка вывеску для лавки! Раз ваше лицо привлекает толпу, то и почерк должен соответствовать, не пропадать же таланту даром.─
Сэ Ань покосился на кисть, сжав губы в тонкую линию: ─ Безумство.─
И тем не менее кисть он взял.
Закатав рукава и расстелив на прилавке бумагу, он опустил кисть вниз – иероглифы «Лавка Сяоюй» легли уверенно и резко, а в каждом шрохе чувствовалась скрытая мощь и несгибаемый стержень, под стать его собственному характеру: холодному, но незыблемому. В завершение он вытянул ещё один лист бумаги, вывел размашистый иероглиф «Свежесть» и прикрепил его на стену.
Стоило вывеске и бумаге занять свои места, как посетители задрали головы, осыпая работу восторженными похвалами.
─ Чей же это почерк? ─ Хозяин лавки! Тот самый мрачный красавец написал!─
Женщины, которые и так шли сюда ради его лица, теперь и вовсе не желали уходить: мало того что хорош собой, так ещё и пишет с таким характером! Разве ж это трапеза? Сущее паломничество.
С тех самых пор, стоило Гу Юньчжэню отлучиться, Сэ Ань без лишних уговоров заходил внутрь и брался за работу: подавал миски, собирал посуду, а порой заслонял Сяоюй от назойливых пьянчуг. Каждый раз, когда гостьи бросали на него вороватые взгляды, он слегка хмурился, но с места не сдвигался, уверенно удерживая поднос.
Число посетительниц росло день ото дня. Некоторые смельчачки захаживали сюда едва ли не ежедневно, лишь бы издали зыркнуть на мрачного красавца, а напоследок бросить подружкам: «А сегодня-то он простоял на миг дольше!»
Линь Сяосяо наблюдала за этим со стороны, шепчась на кухне с Цзян Чэнем: ─ Похоже, твой князь окончательно прописался у моей печки.─
Цзян Чэнь хмыкал в кулак: ─ Девица, да вы же с самого начала всё поняли.─
Вот только она не заметила, как серый плащ на втором этаже чайной лавки стал мелькать куда чаще.
В тот день человек в сером всё же заглянул в лавку, выбрал столик в углу и заказал самую дешёвую луковую лапшу. Поев пару ложек, он поднял взгляд на иероглиф «Свежесть» на стене: линии были суровы, а подпись «Лавка Сяоюй» отличалась строгой выверенностью, при этом в туши крылась до боли знакомая уверенная стать.
Серый плащ долго вглядывался в эти письмена, и выражение его лица сменялось несколько раз.
Он ничего не сказал, доел лапшу, оставил серебряную монету и поднялся из-за стола. У самого выхода он обернулся и бросил взгляд на Сэ Аня – в этом взгляде читались удивление, почтение и та доля неопределённой настороженности.
Сэ Ань словно почувствовал это, поднял глаза и на миг встретился с ним взглядом.
Серый плащ отвёл глаза первым, толкнул дверь, растворившись в уличной толчее так, что и следа не осталось.
Сэ Ань опустил взгляд, кончиками пальцев коснулся подписи
на свитке «Свежесть», где чёткие и холодные иероглифы «Лавка Сяоюй» были выведены его собственной рукой.
Он не издал ни звука, лишь бережно разгладил бумагу.
– В чьи руки попадет этот свиток в будущем, он уже понимал без лишних слов.
Наступила глубокая ночь, лавка закрылась. Линь Сяосяо разминала нывшие запястья, задерживая взгляд на вывеске «Лавка Сяоюй» над дверью.
Ей вдруг подумалось, что почерк этого сурового хозяина со временем пригодится не только для привлечения зевак.
Когда у их посетительниц наберется достаточно поклонников, эта каллиграфия вполне сойдет за главный козырь – мазок к мазку, каждый иероглиф стоит полустола изысканных блюд.
Но вслух она ничего не сказала, лишь затаила эту мыслишку на душе, кривя губы в едва заметной улыбке.
Сэ Ань стоял под светом фонаря, чья тень обрисовывала его точеные плечи. Казалось, он тоже о чем-то догадался, и спустя долгую минуту глухо и коротко произнес: ─ Угу.─
В этом звуке слышалась то ли усмешка, то ли нечто куда более тяжелое, наконец-то нашедшее свой покой.