Глава 13. Ночная смена или как не умереть со смеху, глядя на смерть
После провала в колледже искусств и месяца уборки (который только-только закончился) Рё и Кэнта снова оказались на мели. Деньги кончились, лапша быстрого приготовления кончилась, даже ракушки Кэнты, которые он пытался продать как "антиквариат", никто не покупал. Он ходил по общежитию с коробкой, предлагая ракушки по цене золота, но даже Ногами отказалась, сказав, что у неё уже есть светящиеся реактивы.
— Я всё, — сказал Рё, лёжа на кровати и глядя в потолок. — Я сдаюсь. Пойду на паперть.
— Куда? — не понял Кэнта.
— Милостыню просить. Сяду у входа в универ с табличкой "Подайте на лапшу".Он уже представил себе эту картину: сидит с грустным лицом, а рядом дед без штанов с попугаем — монополия на попрошайничество обеспечена.
— А конкуренцию не боишься? Там уже дед без штанов сидит.
— Дед без штанов просит на попугая. У нас разная целевая аудитория.
В дверь ворвался Ито. На этот раз без чёрной водолазки, в обычной футболке, но с таким же безумным блеском в глазах.
— Есть работа! — заорал он. — Ночная смена в больнице!
— Опять раздеваться? — подозрительно спросил Рё.
— Нет! В обычную больницу! Санитарами требуются!
— В обычную? А почему тогда у тебя глаза горят?
— Потому что там весело! — Ито понизил голос. — Говорят, там такое бывает! Пациенты умирают, оживают, убегают, дерутся. Один раз пациент укусил санитара. Санитар выжил. Пациент тоже. Почти. А вы будете за ними следить.
— За мёртвыми? — уточнил Кэнта.
— За живыми в основном. Но если кто умрёт — надо отвезти в морг.
— В морг? — Рё почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ага. Но это редко. Обычно просто пациентов возите, полы моете и утки выносите.
— Опять утки, — вздохнул Кэнта. — А где настоящие утки?
— В пруду, — отмахнулся Ито. — Короче, идёте?
— А деньги платят? — спросил Рё.
— Платят. И даже кормят.
— Идём.
Больница называлась "Святая Мария" и находилась в центре города. Здание было старым, но ухоженным, с чистыми дорожками и кустами роз.
— Красиво, — сказал Кэнта. — Прямо как в кино.
— В каком кино? — спросил Рё.
— В ужастиках. Там всегда сначала красиво, а потом бац — и маньяк.
— Не каркай.
В этот момент дверь больницы распахнулась, и оттуда выбежал абсолютно голый мужик с развевающимися седыми волосами. Он нёсся по двору с криком:
— Я ЗДОРОВ! ОНИ ХОТЯТ МЕНЯ РАЗРЕЗАТЬ! СПАСТИТЕ МОИ ОРГАНЫ!
За ним бежали две медсестры с раскрасневшимися лицами.
— Вернитесь, Сато-сан! — кричала одна. — Вам только укол сделали!
— НЕНАВИЖУ УКОЛЫ! ЭТО ЗАГОВОР ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИХ КОРПОРАЦИЙ!
— Это был витамин!
— ВРЁТЕ! ТАКИМИ ВИТАМИНАМИ ЛОШАДЕЙ ЛЕЧАТ! Сато-сан размахивал руками, как ветряная мельница, и его голый зад мелькал в лучах заходящего солнца.
Голый мужик промчался мимо остолбеневших Рё и Кэнты, сверкнув голыми ягодицами, и скрылся в кустах роз. Медсестры пробежали следом, чертыхаясь.
— Это мне нравится, — восхищённо сказал Кэнта. — Мужик знает, как жить. Свобода!
— Это псих, — поправил Ито. — Из психиатрического отделения. Оно тут есть.
— А нам туда надо?
— Нет, мы в обычное. Но иногда они выбегают. Такое бывает.
— А если они нападут?
— Тогда бегите. Или зовите санитаров. Или бейте первыми.
Рё посмотрел на Ито с ужасом.
— Ты серьёзно?
— Шучу. Не бейте. Зовите.
Они вошли в больницу. Внутри пахло лекарствами, хлоркой и почему-то жареной рыбой.
— Это столовая так пахнет, — объяснил Ито. — Тут хорошо кормят.
Рё остановился у автомата с водой. На нем висела табличка: «Вода бесплатная. Если не работает — значит, экономим ресурсы».
— Это какая-то шутка? — спросил Кэнта, тыкая в кнопку.
Автомат жужжал, мигал красным и выдавал стаканчики с надписью «Надежда». Внутри было пусто.
— Глубоко, — заметил Кэнта, выливая воздух себе в рот. — Вкус дефолта.
— Не пей воздух, — предупредила медсестра, проходя мимо с тележкой. — В прошлом месяце один пациент надышался атмосферой отделения и решил, что он вентилятор. До сих пор крутится в палате 302.
— А лечится?
— Мы его смазываем. Помогает.
Их встретила главная медсестра — женщина лет пятидесяти с идеально заколотыми волосами, острым взглядом и такой осанкой, будто она проглотила швабру. На бейджике значилось "Танака-сан. Старшая медсестра". Или начальница лагеря.
— Это те, кто на ночные смены? — спросила она, окидывая их взглядом.
— Да, — ответил Ито. — Самые лучшие!
— Выглядят как те, кто сбежал из психушки, — констатировала Танака-сан. — Но люди нужны. Объясняю: будете работать санитарами. Транспортировка больных, мытьё полов, помощь медсёстрам, иногда — сопровождение тел в морг.
— Тел? — переспросил Кэнта.
— Трупов, — спокойно сказала Танака-сан. — У нас тут люди умирают. Это жизнь. Вернее, смерть. Но вы не бойтесь, они не кусаются.
— А если заразные? — спросил практичный Рё.
— Тогда в мешках. Инструкцию дадут. И перчатки. И маску. И молитву.
Кэнта задумался.
— А трупы холодные? — спросил он.
— Обычно да.
Танака-сан посмотрела на него как на пациента, которого нужно срочно изолировать.
— Молодой человек, вы с луны свалились?
— С Хоккайдо. Там холодно, я привык.
— Ладно, — она махнула рукой. — Работать будете по ночам. С одиннадцати до семи. Платят 1000 в час, плюс еда. Но предупреждаю сразу: здесь иногда бывает хаос.
— Какой хаос? — насторожился Рё.
— Ну, всякое. Пациенты сбегают, как тот, которого вы видели. Иногда дерутся. Иногда умирают прямо во время ужина. Один товарищ вчера ел суп, заснул и не проснулся.
— И что?
— Ничего. Доем за него. Шучу. Отвезли в морг. Танака-сан улыбнулась, но улыбка была такой, что Рё не понял, шутит она или нет.
Медсестра говорила это с таким спокойствием, будто рассказывала о погоде.
— А мы что должны делать? — спросил Рё.
— Если увидите, что кто-то не дышит — зовите врача. Если врач скажет, что всё — везите вниз.
— Вниз?
— В морг. Там прохладно. Летом туда даже санитары заходят посидеть.
— Зачем?
— Отдохнуть. Тихо, спокойно, никто не бегает. Кроме мертвых, конечно, но они лежат смирно.
Кэнта восхищённо открыл рот.
— А можно я там посплю? — спросил он.
— Если работы не будет — можно. Только не на каталке, а на стульчике. На каталках пациенты лежат.
Она выдала им униформу: синие штаны, синие куртки и дурацкие шапочки.
— Одевайтесь. Сегодня поработаете в ночную, посмотрите, что к чему. Если не сбежите до утра — возьму.
— А если сбежим? — спросил Кэнта.
— Тогда не заплачу. И прокляну.
— Проклянёте?
— Шучу. Или нет.
Они переоделись. Кэнта в униформе выглядел так, будто собрался мыть полы в цирке. Рё — как человек, который только что узнал, что у него неизлечимая болезнь и жить ему осталось часов шесть.
— Красавчики, — оценил Ито. — Прямо доктора.
— Мы санитары, — поправил Рё.
— Доктора в душе.
— У докторов душа болит от таких, как мы.
Танака-сан повела их на экскурсию.
Первое отделение — терапия. Там было тихо, только где-то в конце коридора кашлял дедушка.
— Здесь спокойно, — комментировала Танака-сан. — Старички, пневмония, давление. Почти все спят. Иногда кто-то не просыпается, но это редко.
— А если не проснётся? — спросил Кэнта.
— Значит, уснул крепко. Навеки.
— А будить пробовали?
— Пробовали. Не помогает.
Второе отделение — хирургия. Пахло антисептиком, из одной палаты доносился храп, из другой — чей-то стон.
— Тут после операций. Тяжело, но терпимо. Если кто-то орёт — значит, живой. Если молчит — проверяем, дышит ли.
— А если не дышит?
— Зовем мед.сестру или врача. Быстро, пока соседи не заметили.
Третье отделение — кардиология.
— Тут сердечники. Самые опасные. Могут умереть от любого звука. Поэтому ходите тихо. Если чихнёте — можете убить. Танака-сан говорила это совершенно серьёзно.
— Шутите? — спросил Рё.
— Немного. Но правда, не шумите.
Четвёртое отделение — психиатрия.
— А вот здесь самое интересное, — сказала Танака-сан, и в её голосе послышалась гордость. — Тут те, кто не в себе. Но они безобидные, если не трогать.
Из-за двери доносились крики:
— Я НАПОЛЕОН! ОТВЕДИТЕ МЕНЯ К ЖОЗЕФИНЕ!
— Жозефина спит, — отвечал усталый голос медсестры.
— РАЗБУДИТЕ! ЭТО ВАЖНО!
— Наполеон, ложитесь спать. Завтра будете завоёвывать Россию.
— РОССИЯ ПОДОЖДЁТ! МНЕ НУЖНА ЖОЗЕФИНА!
Рё и Кэнта заглянули в окошко. В палате мужик в полосатой пижаме стоял на кровати и размахивал руками, как будто командовал армией.
— Красивый, — сказал Кэнта. — Уверенный в себе.
— Больной, — поправила Танака-сан. — На голову. Но безобидный. Иногда помогает другим пациентам успокаиваться.
— Чем?
— Командует. Они слушаются.
— А тот, голый, который убегал?
— А, Сато-сан. Он из этого отделения. Думает, что его хотят разрезать. Мы его лечим, но пока безуспешно. Каждую ночь убегает.
— И что с ним делаете?
— Ловим, колем успокоительное, он спит. Утром просыпается и снова убегает. Замкнутый круг.
— А если не ловить?
— Тогда замёрзнет. И мы его потеряем. А он хороший пациент, платит за лечение.
Дальше по коридору была комната, где сидел старичок и раскладывал пасьянс.
— Этот тихий, — сказала Танака-сан. — Только иногда путает карты с таблетками. Однажды съел туза пик.
— И что?
— Ничего. До сих пор живой. Говорит, туз был вкуснее, чем валет.
— А валет он тоже ел?
— Нет, валетом подавился. С тех пор жуёт только без картинок.
Рё почувствовал, что его представление о больницах стремительно рушится.
— А что это за звук? — спросил Кэнта, прислушиваясь.
Где-то в конце коридора кто-то пел оперу. Высоким, пронзительным голосом, от которого закладывало уши.
— А, это Ямада-сан. Бывший оперный певец. Теперь поёт только по ночам. Говорит, что днём голос не звучит.
— И как, звучит?
— Как пожарная сирена. Но соседям нравится. Говорят, под его пение лучше спится.
— Под такое пение только умирается, — пробормотал Рё.
— Не драматизируй, — отмахнулась Танака-сан. — К этому быстро привыкаешь. Через неделю сам петь начнёшь.
— Я не пою.
— Запоёшь. Тут все поют. Или кричат. Или молчат. Но молчаливых быстро вычисляют и лечат.
— А чем лечат?
— Разговорами. Это страшнее, чем таблетки.
Они подошли к посту медсестёр. Там сидела молоденькая девушка и что-то писала в журнале.
— Это Мидори-тян, — представила Танака-сан. — Будете с ней работать.
Мидори-тян подняла глаза и улыбнулась. У неё были большие карие глаза и веснушки на носу.
— О, новенькие! — обрадовалась она. — Как здорово! А то я тут одна, страшно иногда.
— Чего страшно? — спросил Кэнта.
— Ну, всякое бывает. Вчера, например, один пациент решил, что он птица, и пытался вылететь в окно.
— И что?
— Хорошо, что окно закрыто было. Он просто стукнулся головой и уснул. А сегодня утром проснулся и говорит: "А почему у меня синяк?"
— И вы сказали?
— Сказали, что это он в любовь играл. Поверил.
Рё смотрел на неё с ужасом и восхищением одновременно.
— Вы такая... спокойная, — сказал он.
— Привыкла. Тут либо плакать, либо смеяться. Я выбрала смеяться. Иногда над такими вещами, над которыми нормальные люди не смеются.
— Это называется чёрный юмор, — пояснила Танака-сан. — Тут без него никак. Иначе с ума сойдёшь.
Кэнта оживился.
— Я люблю чёрный юмор! — заявил он. — У нас на Хоккайдо дед рассказывал анекдоты про покойников.
— Например?
— Например: "Почему покойник не ест суп? Потому что ложку не удержит". Дед смеялся, а бабушка била его половником.
Мидори-тян засмеялась.
— Твой дед — мой человек, — сказала она.
— Он умер в прошлом году, — добавил Кэнта. — Теперь сам покойник. Наверное, там рассказывает анекдоты.
— Будем надеяться, что его там слушают, — кивнула Танака-сан.
Рё чувствовал, что реальность ускользает.
В одиннадцать они стояли на посту. Мидори-тян уже была там, с журналом и чашкой чая.
— Ну что, готовы? — спросила она.
— Готовы, — соврал Рё.
— Тогда пошли обход. Смотрите и учитесь.
Они пошли по коридору. В первой палате все спали. Во второй — храпели. В третьей — сидел старичок и смотрел телевизор без звука.
— Это Окамото-сан, — шепнула Мидори-тян. — Он не спит по ночам. Смотрит телевизор.
— А почему без звука?
— Чтобы не мешать соседям. Он хороший.
Старичок повернулся и помахал им. Кэнта помахал в ответ.
— Доброй ночи! — крикнул он.
— Тсс! — зашипела Мидори-тян. — Не буди!
— А он не спит.
— Другие спят.
В четвёртой палате лежал мужчина с загипсованной ногой и читал книгу.
— Этот сломал ногу, когда убегал от жены, — пояснила Мидори-тян. — Говорит, что поскользнулся. Мы не верим.
— А что на самом деле?
— Жена догнала и стукнула сковородкой. Он упал с балкона. Но стесняется признаться.
— А жена в тюрьме?
— Нет, она его навещает. Приносит суп. В том же термосе, которым, кажется, била. Но он ест.
— Любовь, — философски заметил Кэнта.
— Или инстинкт самосохранения, — поправила Мидори-тян.
В пятой палате было пусто. Кровать аккуратно застелена, но пациента не было.
— А здесь кто? — спросил Рё.
— Сато-сан. Тот самый, голый. Убежал опять.
— А почему вы не привяжете?
— Нельзя. Права человека.
В этот момент с улицы донёсся знакомый крик:
— Я ВАМ НЕ ДАМСЯ! Я СВОБОДЕН!
— Опять, — вздохнула Мидори-тян. — Ловите.
— Мы?!
— Вы. Бегом. Я позвоню вниз, чтобы открыли дверь.
Рё и Кэнта выбежали на улицу. Сато-сан, совершенно голый, стоял посреди двора и смотрел на луну.
— Красиво, — сказал он. — Как в молодости.
— Сато-сан, — осторожно позвал Рё. — Пойдёмте в палату. Холодно.
— Холодно — это свобода! — заявил Сато-сан. — Вы не понимаете! Там, в палате, меня ждут уколы! А здесь — луна!
— Луна завтра никуда не денется, — пообещал Кэнта. — А вы простудитесь и умрёте. Тогда точно разрежут.
— А что, разрежут? — заинтересовался Сато-сан.
— Ну да. В морге. На части. Для науки.
— Для науки — это почётно, — задумался Сато-сан. — А можно, чтобы меня не резали, а сразу в крематорий?
— Там тоже режут, — соврал Кэнта. — Для анализа.
— А-а-а, — Сато-сан поёжился. — Тогда, наверное, лучше в палату.
— Правильно. Пойдёмте, чаю дадим.
Сато-сан послушно пошёл за ними. Рё и Кэнта переглянулись.
— Ты только что спас человека от смерти с помощью лжи про морг, — сказал Рё.
— Я спас его от простуды. Это гуманно.
Они вернули Сато-сана в палату, укрыли одеялом и дали чай. Он пил и довольно улыбался.
— Хорошие вы, — сказал он. — Оставайтесь тут. А то медсёстры злые.
— Мы постараемся.
Мидори-тян встретила их на посту с чаем.
— Молодцы, — сказала она. — Первое испытание прошли. А теперь второе: надо отвезти тело в морг.
— Тело? — Рё побледнел.
— Ага. В третьей палате дедушка умер. Тихо, во сне. Никто не заметил. Только обнаружили, но лучше сейчас отвезти.
— А почему ночью?
— Чтобы родственников не пугать. И соседей. Они утром увидят пустую кровать и подумают, что выписался.
— Логично.
Их подвели к каталке, на которой лежал накрытый простынёй старичок. Тот самый, что смотрел телевизор без звука.
— Окамото-сан? — удивился Кэнта. — Он же только что смотрел телик!
— Посмотрел и всё, — философски заметила Мидори-тян. — Теперь будет смотреть вечность.
— А куда его везти?
— Вниз, в подвал. Лифт в конце коридора. Там табличка "Морг". Не перепутайте с "Рентген".
— А если перепутаем?
— Тогда рентгенолог удивится.
Они повезли каталку. Кэнта шёл впереди и разговаривал с покойником.
— Окамото-сан, вам там удобно? Не жмёт? Если что, скажите.
— Он не скажет, — напомнил Рё.
— А вдруг? У нас на Хоккайде один дед ожил в морге. Правда, он не умер, просто замёрз. Но всё равно.
— Это байки.
— Не проверял.
Лифт открылся. Они заехали внутрь, нажали кнопку "-1". Лифт поехал вниз с жутким скрежетом.
— А почему так страшно? — спросил Кэнта.
— Потому что мы с трупом в лифте, — ответил Рё.
— А, ну да.
Двери открылись. Перед ними был длинный коридор с тусклым освещением. Пахло формалином и холодом.
— Куда дальше? — спросил Рё.
— Наверное, по запаху, — предложил Кэнта.
Они пошли по коридору. Из-за одной двери доносился странный звук, похожий на храп.
— Тут кто-то есть? — удивился Рё.
— Наверное, санитар спит. Мидори-тян говорила, тут тихо.
Они нашли дверь с табличкой "Морг". Открыли. Внутри было холодно, стояли несколько каталок с телами, накрытыми простынями.
— Куда его? — спросил Кэнта.
— Наверное, на свободное место.
Они пристроили каталку рядом с другими.
— Окамото-сан, вы тут подружитесь, — сказал Кэнта покойнику. — Тут компания.
— Заткнись, — прошипел Рё. — Уходим.
Они вышли и пошли обратно. В коридоре им встретился заспанный санитар.
— О, новенькие? — спросил он. — Труп привезли?
— Да, — кивнул Рё.
— Молодцы. А то я заснул. Спокойной ночи.
Он зевнул и ушёл обратно в подсобку.
— Нормально тут, — сказал Кэнта. — Дружелюбно.
— Ты только что разговаривал с трупом и встретил спящего санитара в морге. Это нормально?
— Для этой больницы — да.
Они вернулись на пост. Мидори-тян пила чай и читала журнал.
— Справились? — спросила она.
— Ага, — ответил Кэнта. — Окамото-сан теперь с друзьями.
— Отлично. Отдыхайте. До утра ещё много работы.
— А что ещё?
— Ну, Сато-сан опять убежит. Наполеон будет звать Жозефину. Ямада-сан споёт ещё пару арий. Обычная ночь.
Рё вздохнул.
— А можно мы просто посидим?
— Можно. Но если что — бегом.
Они сидели до утра. Наполеон будил всех криками "К БИТВЕ!". Ямада-сан пел так, что уши закладывало. Один пациент пытался съесть градусник. Другой — выпрыгнуть в окно (хорошо, что окна были закрыты). А под утро привезли ещё одну— старушку, которая не дожила до завтрака.
К семи утра Рё и Кэнта валились с ног.
— Ну как? — спросила Танака-сан, появившись на посту.
— Мы живы, — сказал Рё.
— Молодцы. Приходите завтра. Заплачу за эту ночь.
— А сколько?
— По 1000 за час. шесть часов — 12000 на двоих.
— Богатство! — заорал Кэнта, но тут же зевнул.
— Идите спать. Вечером — смена.
Они поплелись в общежитие. По дороге Кэнта всё говорил про то, как он подружился с Окамото-саном (тем, который умер) и как Наполеон обещал сделать его маршалом.
— А знаешь, — сказал он. — Мне тут нравится. Трупы не мешают, пациенты весёлые. И платят.
— Ты точно псих, — ответил Рё.
— Это почему?
— Потому что тебе нравится работать в больнице, где каждую ночь кто-то умирает, убегает или поёт.
— Жизнь кипит. И смерть тоже.
— Ты философ.
— Я практик.
Они вошли в общежитие. В холле их ждала комендантша.
— Явились, — сказала она. — Ну как прошла ночь?
— Отлично! — заорал Кэнта. — Мы возили труп в морг!
Комендантша посмотрела на Рё.
— Это правда?
— Правда. И нам заплатили.
— Тогда идите спать. Вечером — уборка.
— Опять?!
— Шучу. Идите.
Они ушли в комнату. Кэнта рухнул на кровать и мгновенно заснул. Рё ещё минут пять смотрел в потолок и думал о том, как сильно изменилась его жизнь.
Потом тоже заснул.
Ему снились голые мужики, Наполеон, трупы и утки. Много уток. Они плавали в формалине и пели оперу.
— Красота, — бормотал он во сне.
За окном орали чайки. Где-то вдалеке дед без штанов гонялся за попугаем. А в комнате 203 блока С двое новых санитаров набирались сил перед следующей ночью в обычной больнице с необычными пациентами.
Конец тринадцатой главы.