Глава 5. Великий банный поход или голый заговор
Неделя уборки подходила к концу. Рё, Кэнта и Хината за эти семь дней превратились в профессиональных уборщиков. Кэнта даже разработал собственную теорию "оптимального распределения влаги при мытье полов", которую пытался защитить перед комендантшей. Комендантша чуть не ударила его шваброй, но в этот раз сдержалась — видимо, пожалела старую швабру.
В пятницу вечером, когда троица уже мечтала только о том, чтобы рухнуть на кровать и не двигаться, в дверь комнаты 203 постучали. Не просто постучали, а ворвались без стука.
— Подъём, голопузые! — заорал Ито, влетая в комнату. За ним, как всегда, маячили Ногами и Сакураба с камерой.
— Мы не голопузые, — устало ответил Рё, даже не поворачивая головы. — Мы уставшие. Это разные вещи.
— Дело есть! — Ито плюхнулся на кровать к Кэнте, который чуть не подпрыгнул до потолка.
— Аккуратнее! — возмутился Кэнта. — Я тут, между прочим, лежу!
— Лежишь ты тут между прочим каждую ночь, а дело у нас важное! — Ито понизил голос до заговорщического шёпота. — Завтра суббота. А по субботам... — он сделал паузу, — иногда...мы ходим в баню!
— В баню? — переспросил Кэнта, садясь на кровати. — Это где парятся?
— Нет, это где варят пельмени! — съязвил Ито. — Конечно, где парятся! Общественная баня "Голый Самурай"! Лучшее место на острове!
— Почему "Голый Самурай"? — спросил Рё, подозревая подвох.
— Потому что самураи тоже люди и тоже моются, — пояснила Сакураба, наводя камеру на Рё. — А ещё там есть табличка: "Вход без одежды, но с совестью".
— Остроумно, — хмыкнул Рё.
Хината, которая зашла в комнату пять минут назад (дверь была открыта), замерла на пороге.
— Баня? — пискнула она. — Общественная?
— Ага! — обрадовался Ито. — И девушки тоже идут! У них там своя половина, у нас своя. Никто никого не видит.
— Если только кто-то не перепутает двери, — многозначительно добавила Ногами, глядя на Кэнту. — А у нас тут есть специалист по путанице.
— Я один раз ошибся! — возмутился Кэнта. — И то потому что табличка была на японском!
— Ты японец, — напомнил Рё.
— Я с Хоккайдо! У нас диалект! Мы читаем по-другому! Аргумент был настолько абсурдным, что даже Ногами на секунду задумалась — а вдруг правда?
— Читать по-другому нельзя. Буквы одни и те же.
— Я просто хотел проверить, как у них там убрано! Для профилактики! Гигиена — залог здоровья!
— Ты хотел подсмотреть за девушками.
— Я хотел убедиться, что их гигиена соответствует нашим стандартам!
Сакураба заржала так, что камера дрогнула.
— Так, народ, — подвёл итог Ито. — Завтра в шесть вечера. Берите полотенца, мыло и... ну, в общем, всё, что обычно берут в баню.
— А можно взять еду? — спросил Кэнта.
— В бане едят только после, — пояснила Сакураба. — И то не всё. Чай там пьют, например.
— Чай? — Кэнта задумался. — А огурцы можно?
— Какие огурцы в бане, идиот! — рявкнул Рё.
— Просто спросил...
Рё закрыл лицо руками.
Ногами, которая до этого молчала, вдруг подала голос:
— Вообще-то, если подумать, в бане действительно можно завести полезные знакомства. Например, я там планирую изучить, как разные типы кожи реагируют на высокие температуры.
— Ты будешь изучать кожу? — ужаснулась Хината.
— Научный интерес, — пожала плечами Ногами. — Ничего личного. Просто буду наблюдать.
— За кем?
— За всеми. Но ты не бойся, я только записываю.
Хината побледнела.
— А давайте я лучше дома посижу? — предложила она.
— Не-не-не! — Ито схватил её за руку. — Ты идёшь! Мы все идём! Это традиция!
— Какая традиция?
— Новая! Только что придумал!
Сакураба уже снимала реакцию Хинаты крупным планом.
— Хината-тян, скажи зрителям, что ты думаешь о совместном посещении бани с коллегами по блоку?
— Я думаю, что я сейчас умру, — честно ответила Хината.
— Отлично! Отличная реакция! Это пойдёт в нарезку!
На следующий день в 18:00 вся компания собралась у входа в "Голого Самурая". Здание и правда напоминало старую японскую баню — деревянное, с покатой крышей и трубой, из которой валил густой пар.
— Красота, — выдохнул Кэнта, разглядывая вывеску. — А почему самурай голый?
— Потому что в бане все голые, — терпеливо объяснил Ито. — Самурай тоже человек.
— А он с мечом?
— Без. Меч в бане ржавеет.
— Логично. Кэнта представил голого самурая, который парится и пытается прикрыться веером. Картинка была забавной.
— Красота! — восхитился Кэнта, вдыхая запах. — Прямо как дома!
— Ты в бане на Хоккайдо часто мылся? — спросил Рё.
— Не то чтобы мылся... Мы с дедом парились. Он говорил, что баня очищает не только тело, но и душу. А потом мы пили пиво и он рассказывал про медведей.
— Опять медведи?
— Без медведей никак. На Хоккайдо они везде.
Внутри пахло мылом, деревом и чем-то неуловимо японским — возможно сандалом или просто старыми досками. Раздевалки разделяла тонкая стена, но входы были рядом. Перед тем как разойтись, Ито собрал всех в кучу.
— Так, правила, — сказал он. — Мужики — налево, девки — направо. Никаких заглядываний, никаких "ой, а где тут моё полотенце?", никаких "я просто мимо проходил". Всё культурно, чинно, благородно.
— А подглядывать можно? — спросил Кэнта.
— Что?!
— Ну, чисто теоретически. Если вдруг дверь приоткроется, а я мимо иду...
— Ты мимо не идёшь! — рявкнул Ито. — Ты в мужской части сидишь и паришься!
— А если мне вода понадобится?
— Там есть кран!
— А если кран сломается?
— Кэнта, — вмешался Рё. — Если ты ещё раз спросишь про подглядывание, я тебя лично привяжу к скамейке в парной.
— Зачем?
— Чтобы ты парился и думал о вечном. Например, о том, почему ты такой идиот.
Кэнта обиженно надул губы, но спорить не стал.
Девушки тем временем уже скрылись за своей дверью. Хината обернулась в последний момент и посмотрела на Рё глазами, полными ужаса.
— Спаси меня, — прошептала она.
— Я не могу, — так же шёпотом ответил Рё. — Там Ногами. Я боюсь её больше, чем комендантшу.
— Я тоже.
— Тогда держись.
Хината скрылась за дверью.
Женское отделение
Хината вошла в раздевалку и обомлела. Там уже было человек десять девушек разного возраста — от первокурсниц до местных бабулек, которые, судя по виду, ходили сюда лет пятьдесят. Все они спокойно раздевались, разговаривали, смеялись, совершенно не стесняясь.
Хината застыла в углу, сжимая полотенце так, будто от него зависела её жизнь.
— Чего застыла? — Сакураба подошла к ней, уже голая, если не считать камеры на шее в водонепроницаемом чехле. — Раздевайся, чего стесняться?
— Я... я не могу.
— Все могут. Смотри, вон Ногами уже в купели.
Хината покосилась в сторону бассейна с горячей водой. Ногами сидела там с полотенцем на голове и блокнотом в руках (блокнот тоже был в чехле), что-то записывая.
— Она правда наблюдает?
— Правда. Но ты не бойся, она только за температурой следит. И за реакциями. В основном за химическими.
— А не за... ну... нашими?
— Не знаю, — честно призналась Сакураба. — Но если она начнёт записывать что-то типа "объём груди третьей слева", я тебе скажу.
— Спасибо, — выдохнула Хината и начала медленно раздеваться.
Через пять минут она уже сидела в купели по шею в воде и старалась не смотреть по сторонам. Рядом с ней устроилась какая-то бодрая старушка лет семидесяти.
— Ты чего такая зажатая, дочка? — спросила старушка, хлестая себя веником прямо в воде. — Первый раз в бане?
— Первый раз в общественной, — призналась Хината.
— Ой, да привыкнешь! Я вот сюда сорок лет хожу. Ещё с мужем ходила, пока он не помер. Теперь одна. Но ничего, баня лечит!
— От чего?
— От всего! От тоски, от одиночества, от мужиков дураков. В бане понимаешь, что все мы одинаковые. Под кожей.
— Под кожей?
— Ну, фигурально. — Старушка подмигнула. — Хотя и фигурально тоже. В бане все голые, все равны. Тут не спрячешься.
— Я и не прячусь, — соврала Хината.
— Прячешься, прячешься. Вон как в воду вжалась, будто вынырнуть боишься. А ты вынырни, дочка! Жизнь одна!
Хината глубоко вздохнула и чуть приподнялась, чтобы вода была по грудь.
— Умница, — одобрила старушка. — А то сидишь как мышь в норе. Мужиков, небось, стесняешься?
— Мужиков? — переспросила Хината. — Так они же в другой половине.
— Ну и что? Мысленно они всегда с нами, — старушка хитро улыбнулась. — Вот я, например, сейчас представляю, что мой покойный муж сидит в парной и парится. И мне хорошо.
Хината не знала, куда деваться от такого откровения.
Тем временем в купель залезла Ногами.
— Интересные данные, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — При температуре сорок два градуса кровообращение ускоряется на пятнадцать процентов. А при сорока пяти кожа начинает розоветь равномерно.
— Ты это записываешь? — спросила Сакураба.
— Конечно. Наука не терпит приблизительности.
— А ты пробовала записывать, как мужики на нас реагируют?
— Зачем? — удивилась Ногами. — Мужики — существа предсказуемые. Увидят голую женщину — реакция стандартная. Никакого научного интереса.
— Ой, да ты циник, — засмеялась Сакураба.
— Я реалист. — Ногами повернулась к Хинате. — Кстати, у тебя родинка на спине интересной формы. Похожа на сердечко. Это привлекает внимание.
Хината покраснела так, что вода вокруг неё, кажется, закипела.
— Я... эм... спасибо?
— Не за что. Просто наблюдение.
— И Хината не бойся, — сказала она. — Если кто-то из парней сунет нос в нашу сторону, я его быстро вылечу.
— Вылечишь?
— Ну, или отравлю. Как пойдёт.
Хината нервно сглотнула.
Мужское отделение
Там обстановка была куда более расслабленной.
Рё сидел в купели, закрыв глаза, и наслаждался тишиной. Рядом с ним бултыхался Кэнта, который уже успел обрызгать всех вокруг и теперь пытался нырнуть с открытыми глазами.
— Тут вода мутная! — пожаловался он.
— Это пар, идиот, — лениво ответил Ито. — В бане всегда пар.
— А почему тогда не видно дна?
— Потому что ты не на дно смотреть пришёл, а мыться!
Кэнта обиженно замолчал, но ненадолго.
— Слушайте, — сказал он, понизив голос. — А как вы думаете, что сейчас девушки делают?
— Моются, — ответил Рё, не открывая глаз.
— А конкретнее?
— В смысле "конкретнее"?
— Ну, они там тоже голые?
Рё открыл глаза и посмотрел на Кэнту долгим взглядом.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что? Я просто спросил!
— В бане все голые, Кэнта. И мужчины, и женщины. Но они в другом помещении. Поэтому мы не знаем, что они там делают. И не должны знать.
— А если очень хочется узнать?
Ито поперхнулся водой.
— Кэнта, — сказал он, откашлявшись. — У тебя есть два варианта. Первый: ты идёшь в женское отделение, тебя там ловят, бьют по голове шайкой и выкидывают на улицу голым. Второй: ты сидишь здесь и думаешь о чём-нибудь другом.
— О чём, например?
— О футболе.
— Я не люблю футбол.
— О еде.
— Я всегда о ней думаю.
— Тогда думай о том, что если ты сунешься к девкам, Ногами тебя отравит.
Кэнта задумался. Перспектива быть отравленным Ногами была вполне реальной.
— Ладно, — сказал он. — Буду думать о футболе.
Он замолчал, но Рё чувствовал, что мысли Кэнты всё равно где-то там, за тонкой стеной.
В парной было ещё жарче. Рё зашёл туда и сразу пожалел. Воздух обжигал лёгкие, на камнях шипела вода, а на скамейках сидели три здоровых мужика и хлестали себя вениками так, что искры летели.
— Садись, студент! — гаркнул один. — Париться будем!
Рё сел, стараясь дышать через раз. Мужики с интересом рассматривали его.
— Ты с какого блока? — спросил самый большой.
— С-третьего, — ответил Рё, заикаясь от жары.
— А, с С! Там у вас комендантша злая, говорят.
— Злая, — согласился Рё.
В этот момент дверь в парную приоткрылась, и оттуда высунулась голова Кэнты.
— Рё, ты тут? А я тебя ищу! А что тут так жарко? А можно мне тоже?
— Заходи, — вздохнул Рё. — Только не делай глупостей.
— Я никогда не делаю глупостей! — возмутился Кэнта, залезая на скамейку.
Через минуту он уже хлестал себя веником с таким энтузиазмом, что мужики одобрительно закивали.
— Молодец парень! — сказал самый большой. — Сила есть!
— Это у вас на Хоккайдо все такие? — спросил другой.
— Ага! — ответил Кэнта. — Мы там с детства вениками машем!
— А медве... — начал было мужик, но Кэнта быстро перебил:
— Нет! Никаких медведей! Забыли!
Мужики переглянулись, но спорить не стали.
Тем временем Ито зашёл в парную и уселся рядом.
— Слышали новость? — спросил он. — Говорят, в женском отделении сегодня Ногами проводит эксперимент.
— Какой эксперимент? — насторожился Рё.
— Проверяет, при какой температуре сворачивается белок. На себе, типа.
— Она что, яйца в парную потащила?
— Не знаю. Но она с собой сумку принесла. Большую.
Рё переглянулся с Кэнтой.
— Надеюсь, она не взорвёт баню, — сказал Кэнта. — А то я не допарился.
Через час, когда все более-менее напарились и намылись, компания встретилась в зоне отдыха. Там стояли низкие столики, автоматы с чаем и газировкой, и несколько массажных кресел.
Девушки уже сидели за столиком, румяные и расслабленные. Хината пила чай и выглядела почти счастливой.
— Ну как? — спросил Рё, подсаживаясь к ней.
— Страшно, — честно ответила Хината. — Но интересно. Там одна бабуля такое рассказывала...
— Что рассказывала?
— Про мужа. Как они вместе в баню ходили.
Рё поперхнулся чаем.
— В каком смысле?
— В прямом. Она сказала, что баня — это место не только для гигиены, но и для... ну... укрепления отношений.
Рё покраснел. Хината покраснела ещё сильнее.
— Мы это обсуждаем? — спросил он.
— Не знаю. Мы молчим?
— Давай молчать.
Они замолчали, попивая чай.
Тем временем Кэнта подошёл к автомату с газировкой и начал изучать ассортимент. Рядом с ним остановилась Ногами.
— Что пьёшь? — спросила она.
— Ещё не выбрал, — ответил Кэнта. — Тут есть кола, фанта, спрайт... А это что? — он ткнул в кнопку с незнакомым названием.
— Это тоник.
— А он полезный?
— Зависит от того, с чем смешивать.
— А с чем его обычно смешивают?
— С водкой, — спокойно ответила Ногами. — Но тебе, наверное, лучше не надо. Ты после прошлого раза ещё не отошёл.
— Я отошёл! — возмутился Кэнта. — Я вообще крепкий!
— Крепкий, но глупый. Это плохое сочетание.
Кэнта задумался, комплимент это или оскорбление.
Сакураба снимала всё подряд, перебегая от группы к группе.
— Так, народ, — объявила она. — Скажите что-нибудь для истории! Как вам баня?
— Жарко, — сказал Ито.
— Мокро, — добавила какая-то девушка.
— Голые все ходят, — философски заметил Кэнта. — Непривычно.
— Ты тоже голый ходил! — напомнил Рё.
— Я привыкший. Я о других.
Сакураба заржала.
— Кэнта, ты бесценный! Это пойдёт в нарезку "Лучшие цитаты года"!
— А мне заплатят?
— Славой.
— Славой можно поесть?
— Нет.
— Тогда не надо.
Ито подошёл к Рё и Хинате.
— Ну что, молодёжь, как впечатления?
— Я устала, — призналась Хината. — Но довольна.
— А ты? — Ито ткнул Рё.
— Я пытаюсь переварить тот факт, что меня отхлестали веником три незнакомых мужика, и мне это понравилось.
— Это нормально, — успокоил Ито. — Это расслабляет.
— Расслабляет, когда тебя бьют?
— В бане — да.
— Странный мир.
— Ты привыкнешь.
Ногами подсела к ним с блокнотом.
— Интересный день, — сказала она. — Я записала семнадцать наблюдений.
— Каких? — спросила Хината.
— Например: при температуре выше сорока пяти градусов люди начинают раздеваться быстрее. Это ускоряет процесс на двадцать процентов.
— Это и так очевидно, — заметил Рё.
— Для науки нет ничего очевидного. Всё нужно проверять.
— И как ты это проверяла?
— Наблюдала. За вами.
Рё и Хината переглянулись.
— Ты за нами наблюдала? — уточнила Хината.
— За всеми. Вы просто попали в кадр.
— А полотенце у тебя зачем? — спросил Рё.
— Чтобы не замёрзнуть, — Ногами улыбнулась своей жутковатой улыбкой. — И чтобы блокнот не намок.
— Ты пугаешь меня, — признался Рё.
— Я многих пугаю. Это нормально.
В этот момент к ним подбежал Кэнта.
— Народ! — заорал он. — А я только что понял! В бане же нет одежды! Значит, все равны!
— Мы это уже обсуждали, — вздохнул Рё.
— Да, но теперь я прочувствовал! Представляете, если бы и в жизни так было? Ходишь голый — и сразу видно, кто есть кто!
— И что бы ты увидел?
— Ну... — Кэнта задумался. — Наверное, что все люди одинаковые. Только у кого-то родинки есть, у кого-то нет.
— Ты философ, — сказала Сакураба. — Неожиданно.
— А что? У нас на Хоккай... — он осекся. — В общем, мы там много думаем. О вечном.
— О вечном в бане?
— А почему нет? Баня очищает не только тело, но и мысли.
Рё посмотрел на Кэнта с уважением. Иногда тот выдавал такие перлы, что становилось понятно — дурак он только притворный.
— Ладно, — сказал Ито, вставая. — Пора собираться. Комендантша сказала, чтобы к десяти были в общаге.
— А если опоздаем? — спросил Кэнта.
— Тогда снова неделя уборки.
Все засобирались. В раздевалке Кэнта, как обычно, умудрился надеть трусы задом наперёд и не заметить этого.
— Кэнта, у тебя трусы сзади спереди, — сказал Рё.
— В смысле?
— В прямом. У тебя задница там, где должен быть перед.
Кэнта посмотрел вниз, покрутился перед зеркалом и пожал плечами.
— А какая разница? Главное, что чистые!
— Ты безнадёжен.
Они вышли из бани на вечерний воздух. Солнце садилось, пальмы шумели, дед без штанов гонялся за попугаем, который теперь ругался матом так, что краснели даже чайки.
— Хороший день, — сказала Хината.
— Ага, — согласился Рё. — Даже несмотря на то, что меня отхлестали веником.
— Тебе же понравилось.
— Не отказываюсь.
Кэнта шёл впереди, напевая песню собственного сочинения про баню, голых самураев и почему трусы не важны.
— Знаешь, — сказала Хината тихо. — А я, кажется, начинаю привыкать.
— К чему?
— Ко всему этому. К безумию. К Кэнте. К тому, что каждый день — приключение.
— Это хорошо?
— Наверное. По крайней мере, не скучно.
— Это точно.
Они вошли в общежитие. В холле их ждала комендантша.
В комнате Кэнта сразу рухнул на кровать и захрапел. Рё сидел на своей кровати и смотрел в потолок.
— Ещё неделя, — прошептал он. — Я не выживу.
— Выживешь, — раздался голос из коридора.
В дверь заглянула Хината.
— Спокойной ночи, — сказала она.
— Спокойной.
— И не переживай. Мы справимся.
— Мы?
— Мы. Ты, я и этот... — она кивнула на храпящего Кэнту. — Вместе.
Рё улыбнулся.
— Спасибо.
— Не за что. Добрых снов.
Дверь закрылась. Рё лёг и закрыл глаза. За окном орали чайки, где-то вдалеке дед без штанов учил попугая новым ругательствам, а в комнате храпел Кэнта.
Конец пятой главы.