Тридцатый мир после победы, который я посетила, — Мир дереализации и ожидания угрозы.
Когда я открыла дверь, передо мной предстала бесконечная станция метро, погружённая в полумрак. На пожелтевшем плакате у входа значилось, что линия состоит всего из восьми остановок, но в этом замкнутом пространстве само понятие пути казалось фальшивым. Высокие сводчатые потолки давили своей пустотой, а тусклые лампы едва освещали ряды пластиковых кресел, намертво прикрученных к полу. Стены, выложенные белым кирпичом, были практически полностью скрыты под слоями старых газет, афиш и детских рисунков. Только отдирая их клочок за клочком, я смогла разглядеть холодный кафель под ними. Каждые сто двадцать размеренных тиков невидимых часов к перрону с глухим скрежетом прибывал состав из двух вагонов. Из него выходили и в него заходили Разоли — десятки одинаковых фигур в строгих костюмах, с глубокими тенями под глазами и пустыми глазницами без зрачков. Все станции, на которых я пыталась выйти, оказывались идентичными копиями первой, и ни одна лестница не вела на поверхность. В киосках на платформе молчаливые продавцы предлагали лишь мутный чай в пластиковых стаканах и сухое печенье в шуршащем целлофане. Единственная Разоли, сохранившая речь, управляла поездом; от неё я и узнала, что этот мир — застывшее мгновение тревоги, где время движется по кругу, а выход навсегда замурован.
Сорок первый мир после победы, который я посетила, — Мир кулинарии.
Когда я открыла дверь, пространство вокруг начало распадаться на моих глазах. Это был единственный мир, в который мне удалось вернуться, обретя новые способности, но он уже доживал свои последние секунды. В воздухе летали мириады стеклянных осколков; они не ранили меня, а лишь бесследно испарялись, не долетая до кожи. Возле старой духовки, в самом центре этого разрушения, сидела маленькая Разоли. На ней был бирюзовый фартук поверх белой футболки и забавные тапочки с кошачьими мордочками. Она была слепой и поначалу совсем не замечала моего присутствия. Я окликнула её, вспомнив слова Разума о том, что эту девочку никто никогда не видел. Услышав мой голос, она тихо спросила: «Кто ты?». Я ответила: «Я та, которой ты когда-то дала нож». Комната вокруг нас буквально расщеплялась на атомы, но внезапно раздался звонкий щелчок таймера. Малышка бережно достала из духовки яблочный пирог, аромат которого на мгновение перебил запах тлена и пустоты. «Как думаешь, маме понравится?» — спросила она с надеждой. Я честно ответила, что не знаю, но, попробовав кусочек, поразилась тому, насколько он был вкусным. Разум утверждала, что им никогда не удавалось приготовить что-то стоящее в реальности, но здесь, в этом гибнущем уголке души, случилось маленькое чудо. Стоило девочке самой откусить кусочек, как она начала излучать мягкий, тёплый свет и просто исчезла, растворившись в сиянии. Наверное, это была самая мирная смерть из всех, что мне довелось увидеть в этом бесконечном кошмаре.