Только смерть

«На планете Терравита, помимо людей, издревле живут существа, именуемые бестиями. Являясь непобедимой угрозой во времена расцвета первых цивилизаций, они истребили 80% человечества. Однако в какой-то момент среди людей начали появляться особенные, обладающие необычайной силой — эвирдиты. По итогу, человечеству удалось отразить легион страшных чудищ.

Это было тысячи лет назад. В настоящее время миром правит человек, но бестии все еще несут угрозу. Помимо них, угрозой обернулись эвирдиты, использующие свои нечеловеческие способности во вред. В ответ, государство Виолина основало департаменты по защите граждан от бестий и эвирдитов, где служащих гордо именуют агентами.

Среди них затесалась очень занимательная пара, коллеги прозвали их Жнецами Харона. Он — вестник смерти, она — голос разума. Но три года назад она покинула ряды агентов, оставив того наедине с демоном в голове — тот медленно пожирал и развращал и так шаткий рассудок. Если ничего не делать с его агрессией, он, под знаменем Смерти устроит кровавый поход по всему свету, пока все живое не испустит последний дух.»

— Архелая Блау

Виолина, заброшенная карантинная зона;

25 марта 420 г. от рождения Великой Основательницы.

Заброшенные города — это всегда интересная тема. История зачастую банальная: где-то жители сами покинули дома, где-то население состарилось, а где-то попросту прошлась орда бестий, сожрав все население. В нашем случае мы попали в городок, который стал карантинной зоной, — Альголь. Здесь правительство бросило собственный народ на мучительную смерть от Голубой Чумы.

Мы с командой заперлись в одном здании на отшибе этой тупой зоны. Повсюду валялись скелеты без единого намека на сгнившую плоть — все давно сожрали насекомые.

Внутри пахло сыростью, ржавчиной и еще чем-то — тем сладковатым, что въедается в стены надолго и не выветривается даже за сорок лет, сколько ни гуляй по коридорам сквозняк. Ветер таскал по полу обрывки истлевших простыней, и они шуршали так, что девчонка у окна каждый раз вздрагивала и хваталась за кинжал. Плаксивая, никчемная пизда. Убить бы ее. Настолько ее ненавидел.

Отбросив скелет с койки, девушка в броне положила тело мужика на нее. Он истекал кровью из отрубленной ноги. Стонал и просил не бросать его.

— Не волнуйся, жить будешь, — его подбадривали, но он, сука, глухой и тупой, продолжал как заевшая пластинка нести одно и то же.

К слову о ноге. Ее как раз поднес жирный боров в броне; блондин присел у кровати, взял ногу и нагло присобачил к гладко отрезанной части.

Лежащий заорал, но небрежное прикосновение товарища тут же успокоило, будто он сейчас лежит в колыбели, а его тихо убаюкивают родители. Ну хоть ныть перестал.

Блондин засиял желтыми искрами (вошел в зен) и принялся своими способностями приращивать отрубленную ногу. Клетки будто сами тянулись к законному месту: сначала кость встала ровно на свое место и закрепилась намертво, затем послойно, волокно за волокном, начали соединяться мышцы, затем сосуды, нервы, соединительная ткань и в конце кожа.

Кто его так уделал? Да напали на нас по мелочи, исподтишка.

— Ну все, жить будет. Завтра полностью заживет, а сейчас ему нужно отдохнуть, — облегченно констатировал блондин, вытирая рукавом пот со лба.

— А ходить сможет? — толстяк продолжал волноваться за своего дружка, он присел рядом и поглаживал за волосы так, словно сейчас поцелует. Фу, блять!

— Да, но завтра. Организму нужно время, чтоб вернуть контроль над конечностью.

Пиздец. То есть у нас в команде инвалид, за которым нужно следить.

— Не сочтите за грубость, — мой голос перебил всех находящихся, — но я напомню, что за нами сейчас идет охота. А это… — я указал на дрыхнущего калеку, — слабое звено, которое будет нас только тормозить. И если хотим выжить, надо действовать радикально и бескомпромиссно.

Незаметно для всех я тайком выкрал кинжал у пиздючки, спрятал под рукав и уже замахнулся со всей силы прямо ему в череп. Моего замаха хватило бы, чтоб пробить его голову насквозь; рука летела так быстро, что даже в моих глазах размазалась до невнятного пятна.

Но девушка в броне успела среагировать и остановить мой колкий удар. Она даже не дала времени осознать, как тут же выхватила оружие, ударила под колено и повалила на пол, полностью обезвредив.

— Хидэ, блять, что ты творишь?! — она была в гневе.

— Ты хотел его убить, — толстяк не спрашивал, он задыхался. Сгреб меня за шкирку. Девушка в броне тут же отбила его руку в сторону, его понесло под откос. — Да если бы не ты, он бы ноги не лишился! Из-за тебя мы все в розыске, слышишь ты, мразь?! Кто нас в это втянул, а?! Теперь за нами придут и вырежут всех до единого, всех, доходит до тебя твоей больной башкой?!

Он визжал, срываясь на хрип, и слезы летели у него из глаз так, словно их выжимали силой. Еще немного — и он разнес бы тут все, что еще не развалилось само. Блондин молча опустил ему ладонь на загривок. Одно касание — и толстяк осекся на полуслове, обмяк, будто из него разом вынули весь крик вместе с воздухом. Удобная штука.

Наконец-то заткнулся. У меня аж в ушах начало звенеть от его крика.

Я поднялся, отряхнул с себя чужую труху и сел у стены. Спорить было не с чем: положение — хуже не придумаешь. Три страны, ни единой норы, где нас не сдадут за награду прежде, чем мы переступим порог, и Приговор 113, по которому любой, кто нальет нам хотя бы кружку воды, пойдет под нож следом за нами. Идеальная конструкция, без единого шва. Я бы даже восхитился ее изяществом, не затягивайся она сейчас на моей собственной шее.

— Какие вы все тупые окурки, — я оглядел каждого. Сука. Каждого и каждую! — Ладно бы это было пятое колесо, еще можно жить, но вот это чудище, — снова указал на инвалида. — не пятое колесо, это ебучий многотонный плуг, который будет тормозить всех нас! Вы понимаете меня?

— Нам всего-то день подождать, Хидэ, — бронированная искренне не понимала самое очевидное.

— За нами идет погоня прямо сейчас. И на этом фоне каждая минута на вес золота. И ты мне говоришь про "какой-то там" день?!

— Аваддон, — ко мне обратился блондинчик. В его голосе сквозило несвойственное ситуации спокойствие, будто каждый день у него приключения похлеще этого.

Даже не хочу его слушать.

И не пришлось.

Потолок над нами лопнул. Не проломился — именно лопнул, разом, будто по нему изнутри хуйнули кувалдой размером с дом. Сверху, в дожде из щепы, штукатурки и чьих-то древних костей, в самую середину комнаты рухнул человек. Он горел зеном: по воздуху прокатилась волна озона, а следом густо, металлически потянуло железом — тем самым запахом, который я знаю лучше, чем запах родного порога.

Толстяк не закричал. Не бросился бежать, не схватился за оружие — блондиново касание все еще держало его в той ватной, обморочной тишине. Поэтому к незнакомцу он повернулся медленно, почти благостно, с безмятежной улыбкой человека, которому очень хорошо и очень спокойно.

— Господин, — проговорил он ласково, будто встретил доброго знакомого. — Мы с другом ни в чем не виноваты, честное слово. Это все он. Аваддон. А мы просто… оказались рядом не в тот час.

Вот уебок. Даже под чужим дурманом нашел минутку меня сдать. Впрочем, на его месте я поступил бы так же — только без этой блаженной рожи.

Договорить ему не дали. Незнакомец качнулся вперед — коротко, буднично, как ставят печать на бумаге, — и толстяк осекся на середине своей блаженной улыбки. Он еще стоял, еще улыбался, только голова уже жила отдельно от плеч; а в следующий миг и то и другое осело на пол, рядом со спящим калекой, которого клинок достал тем же движением, не размениваясь на второй взмах. Два трупа, одна лужа. Экономно.

Союзников, прикинул я без особой скорби, только что стало на двоих меньше.

Девчонка у окна завизжала, будто ее режут, меня аж корежить начало.

— Завали ебало! — я не сдержался и собрался вмазать ей, но, чего и стоило ожидать, удар мой прошелся по воздуху, а не ей по ебалу. Ебаная сила Адамантов, ебаные ментальные ограничения! Ничего ей не могу сделать!

Незнакомец выпрямился, стряхнул с алебарды лишнее и обвел тех из нас, кто еще дышал, ровным служебным взглядом. А затем начал:

— Аваддон. И прочие предатели Виолины, — голос его звучал буднично, будто он зачитывал накладную. — Ваши имена внесены в Приговор сто тринадцать. Ни ареста, ни суда, ни помилования не предусмотрено. Только смерть. Приступаю к исполнению!

Вот в такие уютные минуты до тебя окончательно и доходит, что жизнь, мягко говоря, не задалась.

Как горстка людей доигралась до того, что нас режут поштучно в вымаранной с карт помойке? История, прямо скажем, долгая. И, как все по-настоящему паршивое, начинается она с сущей ерунды.

С орущей под окном бабки. С непослушных мафиози. Пятнадцать дней назад.

Отмотаем.