Я ЛИШУ ТЕБЯ ВСЕГО

Экспертиза показала, что наличие крови Адаманта в родословной субъекта снижает его чувствительность к силе Адамантов и увеличивает вероятность проявления этих черт в его собственных способностях. При этом необязательно иметь предка-Адаманта в первом или втором поколении — однако чем дальше эта кровь в родословной, тем слабее проявляются указанные черты, вплоть до полного их исчезновения.

Отдельно следует отметить: полноправные представители рода Адамант не поддаются ментальному воздействию других Адамантов. Это фундаментальная особенность рода. Однако в редких случаях фиксируется патологическое отклонение — синдром Галиша, при котором один Адамант все же оказывает свое влияние на другого. Такие случаи крайне редки и, как правило, сопряжены с обратной уязвимостью — подобный субъект сам становится доступен для воздействия со стороны представителей своего рода.

Пациент, находившийся под моим наблюдением в [ЗАСЕКРЕЧЕНО], родом из [ЗАСЕКРЕЧЕНО], имел предка-Адаманта за два поколения. Тем не менее даже при такой дальности родства у субъекта проявилось небольшое сопротивление к силе Адамантов. Что ещё более примечательно — его интернум оказался чистым, непосредственным проявлением Адамантовой силы. С подобными пациентами работать крайне затруднительно: при попытках коррекции памяти процедура даёт сбои и не достигает ожидаемого результата. Если такому пациенту стереть память, при определённых условиях она способна восстановиться в полном объёме. Именно поэтому полная изоляция от внешних раздражителей в таких случаях обязательна.

— Крудо Нилвейл Адамант, «Анатомия психологии»

─── ❈ Дантес ❈ ───

Мой кабинет, как и всегда, оставался обителью строгой, благородной тишины. Разумеется, тишины в моём личном понимании. Внешний мир с его вечной суетой, шумом и людским многоголосием неизменно утомляет. Но здесь... Мерный, ритмичный стук маятниковых часов непрестанно напоминал о неумолимом течении времени, а из раструба граммофона лилась негромкая инструментальная музыка, разгонявшая меланхолию. Я исправно заполнял бланки и изучал утренние рапорты, однако мысль о Хидэ не давала мне покоя. В конце концов, отложив перо, я устало откинулся на высокую спинку кресла.

Моя правая рука — Кеннет, более известный в НЗК под позывным Гавриил, — мгновенно уловил мою задумчивость. Не отрывая взгляда от документов, он негромко спросил:

— В последние дни вы сами не свой, глава. Полагаю, виной тому Аваддон?

— Ты, как и всегда, проницателен, Кеннет, — тихо отозвался я.

— И с чего бы вам, глава, обременять себя мыслями об этом палаче? — Гавриил наконец поднял голову. В его бриллиантовых глазах читалось холодное недоумение. — Он содержится в специализированной лечебнице под надлежащей стражей, строго в соответствии с нашей договоренностью с Советом Пяти. В ближайшее время это чудовище покинет пределы государства и более не доставит хлопот нашему департаменту.

Его безупречный, но ледяной тон раз за разом разочаровывал меня. Эти двое не ладили с самой первой минуты их знакомства.

— Видишь ли, Кеннет... Тебя ещё не было здесь, когда Хидэ только переступил этот порог.

— В то время я носил ранг Корунда, глава, — учтиво, но твердо парировал Гавриил. — Я курировал собственный отряд и прекрасно помню день, когда к нам явился тринадцатилетний мальчишка. Позволю себе напомнить: тогда абсолютно весь департамент счел, что вы лишились рассудка, принимая ребенка на должность полевого ликвидатора.

— Я говорю не о формальностях, — я слегка нахмурился, жестом руки отсекая ненужные воспоминания. — Ты слишком мало знаешь об истинной природе наших с ним взаимоотношений. Я оказался прискорбно плохим отцом, Кеннет. Моя чрезмерная суровость, методы воспитания… именно это ожесточило его рассудок, взрастив в нем глухое отчуждение ко всему живому. И сейчас, пока у меня есть хотя бы мизерный шанс, я обязан искупить этот грех.

— Извольте заметить, — в голосе Кеннета послышались жесткие нотки, — Аваддон — последний, кто имеет право на чье-либо сочувствие. Он должен искупить свою вину перед вами, глава. Количество грехов на его плечах кратно превышает любые ваши упущения.

— Не будь столь однобоким в своих суждениях, Кеннет. Мир устроен куда сложнее.

— Я привык опираться исключительно на неоспоримые факты, глава. А они красноречиво свидетельствуют: Аваддон — психопат, которого в худшем случае необходимо изолировать от общества раз и навсегда.

— А в лучшем? — я пристально посмотрел на своего помощника.

Гавриил выдержал многозначительную, тяжелую паузу.

— Казнить.

— Что бы ты ни считал истиной, Кеннет, — я тяжело вздохнул, — я навсегда останусь в долгу перед ним и его почившими родителями. Мне следовало быть к нему мягче. Гораздо мягче.

— Вы сами рассказывали, что подвергали его изнурительным, жестоким тренировкам с раннего детства, целенаправленно выковывая из него идеальное орудие для Ликвидации.

— Так и есть, — я отвел взгляд к окну, не в силах более выносить этот холодный блеск бриллиантовых глаз Кеннета. — И мне невыносимо стыдно за это. Он был всего лишь ребенком. Ему следовало играть со сверстниками, познавать этот мир во всем его великолепии, а я… я собственноручно вырастил чудовище.

— Смею предположить, глава, чудовищем он родился.

Эти слова острой иглой прошили мне сердце. В каком-то смысле Кеннет был прав: семя безумия дремало в Хидэ изначально. Но я отказывался верить, что окружающие обстоятельства не внесли свою страшную лепту. Мне была невыносима та глухая стена ненависти, которую Кеннет воздвиг между собой и моим воспитанником.

— Довольно, Кеннет. Оставим пустые разговоры, у нас слишком много работы.

В этот самый миг массивная дубовая дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял глава отдела информатики, тяжело, прерывисто дыша. Его лицо было бледным, а лоб покрывали крупные капли пота.

— Микеши? — я выпрямился в кресле. — Что произошло?

— Глава!.. Аваддон!.. Он…

Мы с Кеннетом синхронно вскочили со своих мест, и лампа на столе испуганно звякнула.

— Аваддон сбежал из лечебницы!

─── ❈ ───

Лето 410 года от рождения Великой Основательницы (10 лет назад);

Это был на редкость холодный летний день. Блеклое солнце тщетно пыталось пробить плотную завесу свинцовых туч, но те оставались непоколебимы, обрушив на портовый Ригель сплошную стену непроглядного ливня.

Обыватели в панике сворачивали пляжные зонты, собирали пожитки и спешно прятались по домам. Лишь промокшие до нитки моряки у причала, глядя на бушующий шторм, радостно объявляли себе внеочередной выходной.

На небольшой уединенной вилле служанки и старый садовник бросили уличные дела и попрятались в теплое помещение. Две молодые девушки, прильнув к окну, с удивлением разглядывали ухоженный сад. Там, посреди бушующей стихии, неподвижно застыли две фигуры. Они стояли друг напротив друга, скрестив руки на груди, и буквально прожигали друг друга упрямыми взглядами.

Один был совсем мелким — паренек лет десяти, чья промокшая одежда облепила худые плечи.

Вторая была значительно выше — статная девушка в самом расцвете сил, на вид лет семнадцати.

К окну поспешно подошла третья служанка, поправляя чепец:

— Что они вытворяют? Почему не идут в дом? Ливень же стеной стоит!

— Ой, Юлия, — сокрушенно вздохнула одна из них. — Сам дьявол им проказы на ухо шепчет. Поспорили, кто из них дольше под дождем простоит и не шелохнется. Вот и меряются характером.

— Спаси нас Фемида, они же подхватят заразу всякую! До чего же несносные дети! — самая старшая служанка решительно распахнула дверь, но выходить под потоки воды не рискнула. — Молодой господин Хидэ! Госпожа Виктория! Немедленно бегите в дом!

Но те оставались неподвижны, словно гранитные изваяния. Лишь по лицам ручьями стекала холодная вода.

— Слышал, шкет? — краем губ улыбнулась Виктория, не разжимая рук. — Пора заканчивать. Скоро твоя любимая радиопередача начнется.

— Не-а, — Хидэ, проявив поразительную гибкость, умудрился незаметно выудить из кармана мокрые карманные часы. — В газете написали, что «Вольный рыцарь» перенесли на два часа позже. А вместо него пустят «Фарфоровую служанку и принца».

— ЧТО?! — Виктория мгновенно разорвала стойку и на всех парах помчалась к спасительному крыльцу, где её тут же окружили служанки с сухими полотенцами. — Девочки, скорее включайте приемник, там «Фарфоровая служанка» начинается!

Те лишь захлопали ресницами, недоуменно переглядываясь.

— Но, госпожа Виктория… Сегодня ведь только суббота. До эфира еще дней пять, не меньше.

Виктория замерла на месте. В её голове со скрипом завертелись мысленные шестеренки, она даже судорожно попыталась вспомнить текущее число на настенном календаре. Когда до неё наконец дошло, что мелкий паршивец обвел её вокруг пальца, она мстительно обернулась. Хидэ уже вовсю катался по мокрому газону, держась за живот от дикого хохота и победно тыча в учителя грязным пальцем.

— Твою мать… Ах ты мелкий засранец! — взревела Виктория, срываясь с крыльца обратно под проливной дождь.

Тот в силу возраста и полного отсутствия боевого опыта был повержен в считанные секунды. Виктория ловко скрутила его, впечатав лицом в мокрую траву, и жестко зафиксировала конечности в замке.

— Виктория, пусти, так нечестно! — мальчишка задрыгал ножками в попытке выпутаться из мертвого хвата девушки.

— Я же тысячу раз говорила называть меня «мастер»! — она чувствительно ткнула его пальцем под ребра.

— Ай! В гробу я видел такого мастера!

— Ты как разговариваешь, пиздюк?

— Я расскажу Мирай, что ты материшься!

— Только попробуй, я тебе лично все косточки пересчитаю.

— «Фарфоровая служанка» — говно!

— Тебе конец, шкет.

Зима 415 года от рождения Великой Основательницы (5 лет назад);

Два силуэта застыли по разным углам заброшенного подпольного ринга, зажатого в бетонных стенах сырого подвала. Их кулаки были туго перемотаны серыми, грязными бинтами, сквозь которые в районе костяшек проступали свежие багровые пятна крови.

В одном углу, тяжело дыша, сидел совершенно изможденный и откровенно приунывший юноша.

Напротив него, покачиваясь в безупречной боевой стойке, высилась взрослая девушка. Её дыхание было ровным, а взгляд — цепким.

— Шкет, чего замер? Вставай.

— Я устал, — Хидэ вяло махнул рукой, с трудом перелез через канаты ринга и со стоном повалился на деревянную скамью.

— В смысле «устал»? Мы ведь только-только начали, — она недовольно цокнула языком, расслабила плечи и неторопливо подошла к его углу.

— От тебя устал. Сколько бы я ни пахал на этих тренировках — толку ноль. Ни единой, блять, победы. Даже когда у меня срывает крышу и я впадаю в приступ! А ведь в этом состоянии я, по идее, должен быть неубиваемым монстром!

Он раздраженно потянулся к железной фляге, но та оказалась пустой. Хидэ со всей силы сжал тонкий металл пальцами, превратив флягу в сплющенный комок, и швырнул её в угол, к остальной куче пустой посуды.

— Ох, — Виктория глубоко вздохнула, вытирая пот со лба. — Скажи мне, шкет, какая радость может быть от победы в дуэли, если твой противник тебе просто поддавался из жалости?

— В том-то и дело, что никакой. Тебя невозможно победить.

Хидэ зубами подцепил край бинта и начал медленно обнажать свои потрескавшиеся, смозоленные и окровавленные от изнурительной пахоты ладони. Скомкав грязную ткань, он брезгливо протер пыльную скамью и растянулся на ней, бездумно уставившись в темный потолок. Прямо над рингом тускло гудели эденумовые лампы, заливая подвал мертвенным синеватым светом.

Виктория легко перемахнула через канаты и бесцеремонно уселась рядом, беспардонно пихнув его ногой:

— Но ведь рано или поздно этот день настанет, а, шкет? Ты уложишь меня в честной дуэли, — она ободряюще покачала его за лодыжку, но парень остался недвижимым. — Если ты заранее знаешь, что проиграешь, просто не надо ставить целью победу. Сконцентрируйся на том, что ты получаешь в процессе.

Хидэ неохотно приподнял голову, смерив сестру скептическим взглядом:

— Ничего тупее в жизни не слышал. Знаешь как это звучало?

— Ну? И как же? — она моментально насупилась, скрестив руки на груди.

— «Если ты голоден — просто не смотри на еду».

— Твою мать. Ну не настолько же тупо прозвучало. — Виктория с размаху влепила ему увесистый шлепок по бедру.

— Я приуменьшил, — отрезал он, снова отворачиваясь к потолку.

Виктория чувствительно ткнула его кулаком прямо в солнечное сплетение, заставив парня с хрипом вытолкнуть весь воздух из легких. Лишний раз убедилась — кости у него крепкие, но сам он еще слишком юн и зелен.

— Который час вообще? — Виктория начала лихорадочно рыться в куче своих вещей, разбрасывая снаряжение. — Черт, ты не видел мои часы?

Хидэ даже не повернул головы, лишь слегка дернул указательным пальцем левой руки. В ту же секунду из груды разбросанной одежды сама собой вынырнула изящная серебристая миниатюра на кожаном ремешке. Часы плавно левитировали по воздуху прямо к лицу Виктории.

Парень мельком скосил глаза на циферблат:

— Уже полпятого…

— А, ну вот. Не так уж долго мы и провели на ринге.

— Утра.

— Что?! Стой… Это получается… — Виктория закатила глаза, принимаясь вслух бубнить хаотичные математические расчеты. — Мы торчим в этом подвале шестнадцать часов?

— Ага. И за всё это время мы ни разу жопу на стул не приземлили.

— А ты какого хрена молчал?

— Надеялся, что за шестнадцать часов ты наконец выдохнешься, у тебя откажут ноги, и я заберу свою чертову победу. Но хуй там плавал. Ты не человек, ты ебучий монстр.

— Ах ты хитрый сученыш! — расхохоталась Виктория, снова шумно хлопнув его по животу. На этот раз Хидэ лишь горько, устало усмехнулся. Спустя минуту звенящей тишины девушка резко поднялась на ноги. — Ладно. На сегодня с тренировками покончено. Пошли домой. Я готова обожраться как последняя свинота.

— Ты и есть свинота.

Весна 417 года от рождения Великой Основательницы (3 года назад);

Сириус содрогался в агонии. В то проклятое утро центральные кварталы города превратились в гигантский, удушливый скотомогильник под открытым небом. Там, объятый черным пламенем безумия, бесчинствовал одержимый, которого в скором времени назовут Версальским Мясником. Его подлинное имя — Аэр Ормейн Эмбер — было навсегда стерто кровью почти сотни растерзанных жертв.

Целые районы лежали в руинах, воздух был пропитан едкой гарью, копотью и тошнотворным, сладковатым запахом парного мяса. Из двух десятков элитных оперативников Ликвидации, брошенных на подавление угрозы, к исходу дня на ногах остались лишь двое.

Пеларгония и Баргест (ныне Аваддон). Это был их лебединый, самый страшный танец. Они были единственными, кому удавалось на бешеной скорости маневрировать среди летящих обломков и драться наравне с этим хтоническим чудовищем. Битва шла на грани человеческих возможностей: воздух свистел от ударов, земля уходила из-под ног, любая секундная заминка означала мгновенную и мучительную смерть.

Шаг за шагом, истекая кровью, они уводили Мясника прочь от жилых кварталов, к окраинам. Но в какой-то момент ткань пространства вокруг одержимого исказилась. Из тучи строительной пыли вырвался кошмарный, ломаный выпад — удар, который по всем законам физики и логики боя должен был стать для Виктории фатальным.

Чудовищная, покрытая пульсирующими венами рука одержимого устремилась прямо к её шее. Всего одного небрежного, мимолетного касания этой твари хватило бы, чтобы мгновенно отравить кровь, парализовать нервную систему и остановить сердце девушки спустя пару секунд.

Виктория видела это движение. Она понимала, что ей конец. Но истощенное, израненное тело отказалось подчиняться командам мозга — ноги словно вросли в брусчатку, а потная спина налилась могильным холодом. Время вокруг нее предательски замедлило свой ход, превратив доли секунды в бесконечную, звенящую вечность. Навстречу её лицу уже летела когтистая лапа смерти.

В этот роковой, финальный миг, срывая голосовые связки в беззвучном, зверином крике, Баргест совершил безумный, физически невозможный рывок. Его фигура смазалась в воздухе. Выбросив руку вперед, Хидэ отчаянно потянулся к сестре. Между его пальцами и её плечом оставались считанные миллиметры. В эту микроскопическую долю секунды, когда вся жизнь Виктории пронеслась перед её глазами, Хидэ коснулся её кожи первым — за мгновение до того, как яд на коже одержимого должны были остановить сердце.

Вспышка зена озарила руины, и они оба бесследно исчезли в яркой вспышке.

─── ❈ Виктория ❈ ───

Воспоминания неожиданно хлынули лавиной. Дыхание сбилось до небрежного, жадного глотания воздуха, пот обжигал лицо, а кончиками пальцев я отчетливо ощущала бешеное, паническое сердцебиение. Я словно пережила те кошмарные моменты вновь. Особенно болезненным оказалось последнее воспоминание. К счастью, оно оборвалось прямо перед самым страшным, роковым моментом.

— Когда они говорили, что память будет возвращаться постепенно, то почему-то не упомянули, что это будет настолько чертовски болезненно, — пожаловалась я, с трудом вставая с холодной земли.

— Мисс, сидите, вам нужна срочная помощь!

— Пожалуйста, кто-нибудь, вызовите врача!

— Здесь агенту нужна медицинская помощь!

— Кости, суставы... Вы ничего себе не переломали? Вывихов нет?

Прохожие мгновенно окружили меня плотным кольцом. Они, видать, со стороны увидели, как я, стремительно пробегая по крышам, споткнулась и кубарем полетела вниз. К счастью, при падении никого из гражданских не задела.

— Спасибо, я в полном порядке, — я хмуро отряхнула уличную пыль с формы.

Ко мне несмело подошла юная девушка и протянула прохладную бутылку молока.

— Вот, попейте, легче станет…

Я не смогла отказать такой милой и очаровательной особе. Тем более эти непрекращающиеся битвы и сумасшедшая беготня окончательно вымотали меня. За пару секунд стеклянная бутылка полностью опустошилась, и я действительно почувствовала легкий прилив физических сил.

— Спасибо, как-нибудь обязательно отблагодарю, — я вернула пустую стекляшку и зашагала дальше.

— Отдохните лучше у нас в ресторане, вам скидка пятнадцать процентов! — крикнула она мне вслед, но я уже привычно вошла в зен и одним мощным толчком запрыгнула обратно на крышу.

Давно не ощущала на себе столь искреннего внимания и заботы со стороны простых граждан. Я даже как-то мимолетно соскучилась по старой, размеренной службе в НЗК.

На всем оставшемся пути патрульные агенты наконец-то перестали нападать на меня, издалека видя, что мчится их человек. В итоге я благополучно добралась до этого поистине исполинского пятизвездочного отеля, где, предположительно, мафия и держала Хидэ. Запрыгнув на плоскую крышу «Никарю», я решила первым делом начать зачистку с самого верхнего этажа. Пускай мне придется перебить абсолютно всех внутри этого гадюшника, но этого непутевого подонка я спасти обязана.

Я осторожно подошла к краю крыши и обвела пристальным взглядом верхние этажи в поисках балкона или окна, куда могла бы незаметно запрыгнуть. Но вдруг сбоку что-то ослепительно вспыхнуло, и раздался дикий, полный боли мужской крик.

Подбежав ближе к источнику звука, я увидела знакомую форму НЗК и еще трех человек, зажатых в тупике переулка. Не привлекая к себе лишнего внимания, я аккуратно высунула голову за парапет крыши и наконец-то смогла разглядеть агента получше.

Это… это был Хидэ. И он находился в чистом, абсолютном зене. Это невозможно! Как он обманул силу Адаманта?!

Завороженно смотря на его яростные белые искры зена, я поначалу совсем не заметила, что именно он делал. И только сейчас удосужилась вдуматься в происходящее. Острое, тренированное зрение Ликвидатора уловило картину, которую я предпочла бы никогда в жизни не видеть.

Усевшись на корточки перед растерзанным, еще дымящимся телом человека, Хидэ методично отрывал кусочек за кусочком от сырого человеческого мяса и жадно глотал его, даже не пережевывая.

Меня мгновенно вырвало. Всё то молоко, что я выпила минуту назад, было выведено из желудка в один миг.

Блять! Что за мерзость?! Только не говорите мне, что он снова впал в приступ. Но, судя по всему, так оно и было.

До этого момента мне отчаянно хотелось справиться самой, но теперь я была просто обязана вызвать тяжелое подкрепление и лично сообщить обо всем Дантесу. Я поспешила к ближайшему уличному телефонному аппарату на крыше здания. Но когда до заветной будки оставалось всего несколько метров, металлический ящик со скрежетом превратился в скукоженный изюм под воздействием телекинеза и с визгом улетел восвояси.

Я резко обернулась, и в этот же миг в меня с двух ног на бешеной скорости влетел Хидэ.

Пропахав спиной жесткий сланец крыши несколько метров, я вовремя ушла в фазу, проваливаясь сквозь удар, и за секунду снова встала на ноги как ни в чем не бывало.

Напротив меня стоял он. Мой шкет. Весь с ног до головы покрытый чужой запекшейся кровью, с жуткой, неестественной улыбкой от уха до уха. Блять. Если он так безумно лыбится, значит, вариант только один. Он окончательно потерял контроль над собой. И теперь мне придется лично выбить из него всю дурь, пока его расколотый разум не придет в себя. Говорить с ним в таком состоянии абсолютно бессмысленно — он всё равно пропускает любые слова мимо ушей.

Я встала в глухую боевую стойку. Во время мучительного ожидания его следующего выпада я вдруг уловила странный, вибрирующий звук, доносящийся из моих металлических наручей. Мелкие, беглые постукивания сочленений брони мешали сконцентрироваться. Я никак не могла понять, почему они издают этот дурацкий металлический дребезг.

Я чуть разомкнула кулаки и взглянула на свои ладони. И не поверила собственным глазам. Мои руки крупно, неудержимо тряслись, а вместе с ними предательски подкашивались колени.

Но почему? Неужели это… страх? Я ведь никогда в жизни не проигрывала ему в спаррингах, даже когда он впадал в приступы одержимости, как сейчас!

То, что я отвлеклась на свои руки, стало роковой, непростительной ошибкой. Я даже не заметила, как Хидэ смазанной тенью оказался прямо передо мной и с размаху врезал мне по роже так, что я кубарем отлетела на добрый десяток метров. Мое жесткое, болезненное приземление пришлось на плоскую крышу жилого дома. К счастью. Не хватало еще, чтобы я своим летящим телом задела невинных гражданских на тротуаре.

В следующую секунду он уже материализовался надо мной, с ревом замахиваясь тяжелой ногой. Я вовремя ушла в фазу, буквально «поплыв» по крыше за спину шкета. Выйдя из бесплотного состояния, я попыталась мертвой хваткой уцепиться за его опорную ногу, но Хидэ моментально ушел в свой коронный, молниеносный рывок — дэш.

Моя рука рефлекторно отдернулась назад. Сердце снова бешено заколотилось, как бешеный молоточек будильника, дыхание напрочь сбилось, колени окончательно подогнулись, а испуганные глаза принялись лихорадочно искать Его в темноте. Нет, только не снова! Почему, сука, именно сейчас?!

Перед глазами ядовитым туманом снова всплыли жуткие образы того древнего чудовища. Снова со всей точностью вспомнился проклятый Сириус.

─── ❈ ───

Когда Хидэ дотронулся до Виктории тогда, прямо перед смертоносным касанием Версальского Мясника, Викторию в то же мгновение перенесло в совершенно иной, чуждый мир. Она увидела его пространственный рывок — дэш — изнутри. И он выглядел как настоящая, первобытная обитель давящей пустоты остывшего ада. Небо там было соткано из тысяч бледных лиц мучеников, навеки застывших в беззвучной агонии. Непроглядный, едкий пепельный туман плотным саваном окутывал всё вокруг, а сам Хидэ в этом пространстве казался бестелесным, полупрозрачным духом. Но это длилось всего долю секунды.

Присутствие в этом проклятом мире живого чужака мгновенно пробудило нечто неописуемо страшное, пугающее. Оно не показывало своего истинного облика, но каждой клеткой своего израненного тела Виктория ощущала, как это Существо пристально наблюдает. Не за Хидэ, а строго за ней одной. От этого всевидящего, мертвенного взгляда нельзя было скрыться, даже если зарыться под толщу земли на сотни километров — казалось, Оно смотрит на неё отовсюду и одновременно изнутри.

Её кожа вмиг вспыхнула адской болью. Виктория физически ощущала, как горит заживо, и температура её тела выходила далеко за рамки тысяч градусов. Глаза от дикого давления стремились выскочить из орбит, а ногти — с мясом вырваться из ложа. Из живота с влажным хрустом вырвалась тонкая кишка и обвила шею, пытаясь не то что удушить, а с корнем оторвать голову от позвоночника. Из грудной клетки наружу выскочили острые ребра и с размаху впились глубоко во внутренние органы.

Никакими человеческими словами невозможно было передать ту запредельную агонию, которую она испытывала в тот момент — доли секунды растянулись для неё в бесконечные часы пыток. Боль была настолько велика, что любой ментально здоровый человек на её месте, не задумываясь, пустил бы себе пулю в висок, лишь бы эти мучения прекратились как можно скорее.

Весь этот кошмарный рывок продлился всего полсекунды реального времени, но вышла оттуда Виктория в таком состоянии, будто её непрерывно пытали в том измерении целые сутки. Она обессиленно повалилась на землю, неистово орала и плакала, в кровь расцарапывая себе лицо и пытаясь пальцами выколоть собственные глаза. В тот миг она безумно думала только об одном — как можно скорее покончить с собой, ибо ни в одном из миров нет спасения от того монстра, что тихо сидит в дэше Хидэ.

─── ❈ Виктория ❈ ───

Я снова в мельчайших деталях вспомнила это проклятое путешествие в пространственный рывок. Горькие слезы побежали по окровавленным щекам. А ноги, будучи совершенно не в состоянии удерживать вес моего тела, обмякли, и я беспомощно упала на твердый, холодный сланец крыши.

— Прошу тебя, Хидэ, хватит... — я обреченно взмолилась перед ним, закрывая голову руками.

Он с диким рыком подбежал ко мне и со всей силы пнул тяжелым ботинком под дых. Мое тело, словно сломанная тряпичная кукла, отлетело далеко назад по высокой дугообразной траектории. В груди разлилась обжигающая, парализующая боль, но прочная форма Ликвидации выдержала — кости остались целы.

Падение пришлось на пологую крышу соседнего жилого дома, оставив на ней небольшую вмятину. Я больше не хочу, не могу драться с этим чудовищем! Только не сейчас. Поэтому, пока между нами оставалась хоть какая-то фора, я кое-как поднялась на дрожащие ноги и побежала от него со всех ног, не разбирая дороги. Мне нужно спастись! Любой ценой!

─── ❈ Кролик-2 ❈ ───

Ой, наконец-то я вернулась домой! Наша ничем не примечательная, совсем крошечная, но такая уютная квартирка находилась в самом внешнем круге города. Да, мы живем совсем небогато, зато очень-очень счастливо!

С трудом отперев старую входную дверь, я аккуратно затащила внутрь тяжелые деревянные ящики с продуктами, среди которых был целый короб свежей говядины. Из кухни меня со своей неизменной доброй улыбкой встретил дедушка. Он тут же поспешил мне на помощь, помогая затащить тяжелые покупки в дом.

— Розали, внученька, ты столько всего накупила… — он устало протер лоб чистым платочком, удивленно разглядывая ящики. — И столько сочного мяса! Мы сегодня что-то празднуем? Или ты решила позвать в гости всё свое училище?

— Хи-хи-хи! Да нет же, дедушка, — я поспешила его переубедить, замахав руками. — Это всё только для нас.

— «Для нас»? В смысле — для нас троих? — дедушка растерянно почесал свою щетинистую щеку.

— Да. А еще я купила холодильник, его привезут чуть-чуть попозже.

— Холодильник? — дедушка озабоченно почесал подбородок. — Ох, Розали… Боюсь, нашей скромной пенсии едва ли хватит, чтобы оплатить счета за такое количество электричества, особенно в твое отсутствие, когда ты уедешь на службу в Арию.

Точно, коммунальные счета и деньги. Как же я могла об этом забыть? Я торопливо достала из своей сумочки плотный бежевый конверт и с улыбкой протянула ему.

— Вот, держи, это всё вам с бабушкой.

Он аккуратно взял конверт, поправил на носу очки и заглянул внутрь. Там ровными стопками лежало очень, просто невероятно много денег — примерно две тысячи рин. Мое самое первое настоящее жалованье! Точнее, там была вся сумма до того, как я успела потратить часть на продукты. Сейчас там оставалось, наверное, около тысячи семисот рин. Но даже от этого количества купюр дедушка смешно поперхнулся.

Если честно, когда я сама этим утром впервые заглянула в этот конверт в штабе, то тоже ужасно изумилась. Нам в семье редко удавалось подержать в руках хотя бы триста рин одновременно.

Дедушка принялся медленно пересчитывать новенькие банкноты, и его пальцы неестественно дрожали от волнения. В этот момент из спальни, шаркая тапочками, вышла бабушка.

— О-о-о, — она близоруко прищурилась в мою сторону. — Розали, девочка моя, это ты, что ли, шумишь?

— Я, бабушка, привет. — я вскочила со стула и крепко обняла её.

— Привет, моя хорошая, привет. А ты куда это уходила с утра пораньше? И что это за огромные коробки? — она надела свои круглые очки и, поправив теплый платок на хрупких плечах, с любопытством пригляделась к ящикам с овощами.

— Смотри-ка, Филия! — дедушка восторженно поднял над головой веер из хрустящих купюр. — Здесь целая тысяча семьсот рин! Ты за всю свою долгую жизнь хоть раз видела столько денег в одном месте?!

— Ох ты ж батюшки… — бабушка всплеснула руками. — Это откуда же у нас такое богатство? Розали, вы что там, банк ограбили?

— Да какое «ограбили», дырявая твоя голова! Это официальное жалованье твоей внучки! — дедушка любя и совсем легонько хлопнул бабушку денежным веером по макушке.

— Да ты что… Правда? Так много платят? — она посмотрела на меня своими огромными, повлажневшими глазами.

Хи-хи. Моя бабуля вечно витает где-то в облаках и забывает самые простые вещи. Однажды она напрочь забыла фамилию прямо у окошка на почте и не могла из-за этого получить пенсию. Но зато всё, что было в её далекой молодости, она почему-то помнит в мельчайших, удивительных деталях.

— Да, старая! Твоя внучка теперь работает в самом НЗК, опасных преступников ловит! — гордо заявил дедушка.

— Ой, ну надо же, как хорошо! Поздравляю тебя с первой получкой, Розали! — бабушка ласково потянула ко мне руки.

Сил быстро встать со стула ей, конечно, не хватило, поэтому я сама пулей подскочила к ней, и мы замерли в долгих, теплых объятиях.

— Спасибо, бабушка.

— Вот теперь-то мы точно заживем по-человечески! — дедушка довольно зашагал по кухне. — Глядишь, через год-другой подкопим, купим новую просторную квартиру в приличном районе и заберем туда твою маму…

После этих дедушкиных слов в комнате как-то резко стало очень тихо и невыносимо грустно.

— Я уверена, что папа сейчас очень радуется за нас, — не сдерживая нахлынувших эмоций, я тоже пустила слезу, шмыгая носом. Я так сильно скучаю по нему. И по маме тоже…

Только бабушка, кажется, почти ничего не поняла из наших слов. Но, глядя на нас, ей тоже стало грустно, и у неё сделался такой потерянный, трогательный вид.

— Нам со старой столько денег ни к чему, внученька, — дедушка аккуратно отсчитал себе три сотни рин, а весь оставшийся толстый конверт насильно вернул мне в руки. — Вот, держи. Прикупи себе красивых платьев, туфелек, отдохни с подружками.

Тут мне сделалось совсем тяжело на душе. Я сразу вспомнила слова, которые он твердо сказал мне давным-давно, когда я только поступила: «Не думай о наших долгах, Розали. Думай только о себе и своем будущем». Но ведь они ради меня столько всего сделали! Воспитали, кормили, покупали одежду на последние гроши и всегда-всего поддерживали, когда мне бывало тяжело и одиноко в училище. Я просто обязана отплатить им за всю эту бесконечную доброту!

— Нет, дедушка, возьми все, вам эти деньги сейчас намного нужнее!

— Ну уж нет, Розали, не спорь со старшими. Нам за глаза хватит трех сотен, мы-то уже свое пожили, старики. А ты у нас молодая, красивая, у тебя вся жизнь впереди. Мы и так безмерно благодарны тебе за заботу. Подумай о себе хоть немножко, — дедушка мягко, но уверенно вложил конверт обратно в мои ладони, бережно сжал мои пальцы и тепло улыбнулся.

Но я ведь правда ума не приложу, на что мне тратить такую кучу денег лично на себя!

— Слышь, старик тут только ты, Фелиций! А я еще в самом соку и в расцвете сил! — бабушка вдруг с веселым кряхтением поднялась со стула и забавном, медленном танце закружила по кухне.

— А ну подвинься, старая карга, сейчас я покажу тебе, как надо танцевать! — дедушка со смехом вскочил со своего места и резво заплясал в паре с ней.

Я сидела за столом, весело хлопала в ладоши в такт их движениям и уже потянулась к радиоприемнику, чтобы моим любимым бабушке с дедушкой не пришлось плясать под обычный уличный шум, как вдруг в прихожей оглушительно зазвонил телефон.

Это был огромный, строгий металлический ящик на стене, который на днях установили мастера из департамента. Я торопливо сняла тяжелую трубку, и оттуда сразу же раздался сухой, страшный и неестественно низкий мужской голос:

— Агент Ликвидации Кролик-2, вы на связи?

— Д-да, на связи! — я невольно вытянула спину по струнке.

— По прямому приказу главы Ликвидации, вы обязаны незамедлительно явиться в штаб-квартиру в полной боевой готовности. Время на прибытие — пятнадцать минут. Ждем.

В трубке раздались короткие, равнодушные гудки.

─── ❈ Виктория ❈ ───

Я бежала со всех ног, совершенно не разбирая дороги. В моей голове сейчас не было ни единой мысли о том, чтобы принять бой или как-то тактически одолеть его. Сражаться с ним, а уж тем более снова и снова переживать тот кошмар в памяти было больнее всего на свете. Я даже не оборачивалась, чтобы проверить, догоняет он меня или нет — если честно, мне было абсолютно плевать.

Вдруг впереди стоящий многоэтажный жилой дом стал источником диких человеческих криков и суматохи. Это зрелище почему-то заставило меня резко затормозить, и я на чистых инстинктах влетела прямо в разбитое окно второго этажа, откуда и доносились эти истошные вопли.

Там уже стоял он. Хидэ. Он ждал меня, лениво озираясь по сторонам, и смотрел своими хищными, абсолютно голодными рубиновыми глазами на скорчившиеся жертвы. Заметив мое появление, он оскалился в широкой, безумной улыбке.

Когда я в ужасе посмотрела на лежащих людей, они… о богиня, они все были еще живы. Блять. Нет. Только не это. За что?!

Эти безумные глаза, этот пустой, плотоядный взгляд, характерные кровавые царапины на лицах… Я узнаю этот почерк где угодно. Мои собственные старые шрамы под глазами в этот миг отозвались жгучей, фантомной болью. Этот ублюдок намеренно сотворил с ни в чем не повинными гражданскими то же самое, что когда-то сделал со мной в проклятом Сириусе!

Около десятка мирных людей катались по полу, крича во всё горло, моля о быстрой смерти и в безумии яростно выцарапывая ногтями собственные лица, стремясь в первую очередь выколоть себе глаза. Моя и без того надломленная психика не выдержала такого колоссального давления — из глаз вмиг брызнули слезы. Ноги сами собой дернулись вперед, в сторону Хидэ, искренне желая атаковать и прекратить этот ад, но сковавший тело страх моментально парализовал мышцы. Металлические сочленения перчаток снова начали издавать тот самый трусливый, вибрирующий лязг. Мне было до безумия страшно. Я попятилась назад, к окну. Я не хочу с ним драться.

Заметив мою нерешительность, Хидэ резко вытянул руку в сторону запертой двери. Петли разлетелись в щепки, и из коридора телекинезом вынесло совсем молодую девочку, закованную в кандалы. Перехватив её в воздухе, Хидэ мертвой хваткой впился пальцами в её худенькое горло и высоко оторвал от пола.

— У-А-А-А! СПАСИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, СПАСИТЕ-Е-Е! — её тонкий рев был по-настоящему душераздирающим.

Я застыла как вкопанная. Передо мной встал страшный выбор. Либо я преодолею себя и спасу ребенка, либо этот кошмар будет заживо мучить мою душу до конца моих дней.

Хидэ легким движением металлической пластины наглухо заткнул ей рот и, словно дикое животное, силой пытающееся освоить человеческую речь, хрипло и неуверенно прорычал мне в лицо:

— Де-е… Де-е… Де-рись!..

— От… отпусти её, слышишь?! — я попыталась собрать по крупицам всю свою былую уверенность, но всё равно мой голос прозвучал жалко, дрожаще и далеко не так властно, как в прежние годы службы.

— Т… Ты… бро-сила… ме-ме… меня!.. — выплюнул он в ответ.

В этот миг Хидэ яростно насупил брови, и его звериный оскал стал еще более выраженным. Мне снова сделалось дико страшно, но сейчас я куда сильнее боялась за жизнь этой маленькой девочки. Он ведь в любую секунду мог заживо отправить её сознание в то чудовищное измерение своего дэша. Девочка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, безмолвно моля о спасении, но мои ноги словно окончательно одеревенели — я не могла сдвинуться с места ни на один единый миллиметр. И Хидэ мгновенно понял это.

На моих глазах он вместе с девчонкой исчез всего на одно короткое мгновение. Но для моего воспаленного разума это мгновение длилось целую вечность.

Они материализовались на том же самом месте через долю секунды, но теперь несчастная девочка больше не молила о спасении. Из-за слишком юного возраста её хрупкая психика просто физически не выдержала столь чудовищных, концентрированных ментальных пыток. Она безжизненным мешком повалилась на землю, перестав дышать. Бедняжка даже не успела расцарапать себе лицо «слезами Аваддона».

— ХИДЭ-Е-Е! — истошно взревела я. Ярость, дикий страх, полное непонимание и колоссальный коктейль из сотен эмоций в один миг затопили мой разум. Но предпринять что-то конкретное я по-прежнему до смерти боялась.

Он лишь злобно, торжествующе оскалился и совершил резкий, сокрушительный выпад в мою сторону.

Я физически не успела увернуться. Мощным ударом корпуса мы пробили толстую стену здания, насквозь вылетели наружу, с грохотом врезались в каменную мостовую и пропахали брусчатку на добрый десяток метров, высекая искры. Я отчаянно пыталась защититься, выставив руки вперед, но Хидэ в полете жестко перехватил меня за ногу, совершил один стремительный оборот вокруг своей оси и со всей дури швырнул мое тело в противоположное здание.

Я с грохотом влетела внутрь, пробив собой несколько межкомнатных перегородок. Не успела я прийти в себя, как Хидэ уже сидел на мне сверху, зажав коленями руки, и неистово приступил к планомерному, жестокому избиению. Горячая кровь брызнула у меня изо рта и разбитого носа. Я пыталась хоть как-то извернуться, прикрыть лицо, но ничего не получалось — он раз за разом безжалостно пробивал любую мою защиту, продолжая методично выбивать из меня всю дурь.

При всем этом я ни на миг не теряла сознания. Я отчетливо чувствовала каждый сокрушительный удар, видела происходящее в мельчайших, пугающих подробностях. Меня до самых костей пробирал животный страх: а что, если он прямо сейчас снова коснется моего лба и насильно отправит мою душу туда, прямиком к Нему? Слезы текли из глаз настоящей рекой, мгновенно перемешиваясь на щеках с соплями и грязной кровью. Я выглядела жалко. Хуже, чем просто жалко. Я никогда в своей жизни не чувствовала себя настолько слабой, беспомощной и ничтожной, даже когда в детстве жила на родине вместе с суровым отцом.

— По-почему… ты не сра-сра… сражаешься?! — яростно прорычал Хидэ на весь квартал, ни на секунду не останавливая град ударов. — По-почему я… я… я побежда-ю?!

С каждым новым словом он вливал в свой кулак всё больше силы зена и, словно тяжелым кузнечным молотом, вбивал его в мое перекошенное, окровавленное лицо.

— По-по… почему?! Из-бей меня! Сра-сражайся! Чест… честная битва! Я… я хочу… победить тебя чест-но!

Не знаю, в какой именно момент это произошло, я не успела вовремя заметить из-за застилающей глаза крови, но Хидэ вдруг перестал бить меня по лицу. Его взгляд оставался таким же яростным и безумным, но теперь всю свою сокрушительную дурь он выбивал не из меня — его кулаки со свистом крушили бетонный пол прямо за моей головой, поднимая тучи крошки.

— По-жалуйста… не трогай меня… ты слишком страшен… — не сдерживая разрывающих грудь эмоций, я просто закрыла лицо руками и громко, истерично расплакалась.

Больше я не смогла произнести ни единого слова. Мне было невыносимо больно во всех смыслах этого слова — разбитое лицо обжигало огнем, а в голове творился сущий, первобытный кошмар.

Сквозь щели между пальцами я испуганно углядела, как изменилось его помутненное выражение лица. Хидэ выглядел как-то отчужденно, на его мимике застыл дикий шок вперемешку с растерянностью. Словно он в этот самый миг глубоко разочаровался в самом себе. Но это мимолетное замешательство резко сменилось новой вспышкой чистой агрессии. Он мертвой хваткой схватился за мое беззащитное горло и с силой сдавил пальцы.

— Ты… пре-предательница! Ты бро… бросила м… меня! Я… я ждал тебя! Т-ты не при-пришла!

Мне стало абсолютно нечем дышать. Я судорожно схватилась за его запястье, пыталась оттащить его руку, но моих тающих сил катастрофически не хватало, чтобы разжать эти стальные пальцы. В глазах начало стремительно темнеть, я физически чувствовала, как жизнь по капле покидает мое тело, выходя вместе с последними остатками воздуха из легких…

Но вдруг хватка исчезла, и мне в один миг стало намного легче. Я судорожно сделала первый глубокий, спасительный вдох, заходясь в хриплом кашле. Постепенно зрение вернулось, а разум стал чуточку яснее. Я подняла глаза, чтобы посмотреть, что произошло.

Хидэ по-прежнему стоял надо мной, его всё еще ощутимо трясло от гнева, но что-то в его рубиновом взгляде неуловимо изменилось. Ему… Боже, ему стало искренне стыдно. По крайней мере, так мне подсказывала моя женская интуиция.

— Я не-не… хо-тел лишать тебя семьи… О-олега, — глухо процедил он, тяжело дыша. — Ты… у-ушла три… три года назад… я ушел… после Олега… мы квиты.

Хидэ медленно протянул мне свою окровавленную руку, предлагая подняться. Но я не осмелилась пожать её, даже если бы очень сильно захотела. Это не было извинением или раскаянием в нормальном понимании, такое извращенное проявление чувств принять никак нельзя. Пусть для начала научится хотя бы нормально произносить банальное человеческое «прости».

Моя голова сама собой бессильно отвернулась в сторону, я крепко сомкнула веки и окончательно вышла из состояния зена. На сегодня все мои ментальные и физические силы иссякли без остатка.

─── ❈ ───

Оглушительные городские сирены уже вовсю выли на весь мятежный район. Но на Хидэ никто из прибывающих патрулей нападать не спешил — леденящие душу слухи о его тогдашних зверствах мгновенно разлетелись по всем департаментам НЗК, поэтому ни один рядовой оперативник не осмелился атаковать самого жуткого и непредсказуемого агента Ликвидации. Виктория обессиленно лежала среди бетонных обломков разрушенного здания. Хидэ неподвижным изваянием стоял прямо перед ней; его изнутри буквально распирало от скопившейся ярости, но он физически не мог больше выплеснуть её на сломленную напарницу.

Тем временем в жилом доме, где Хидэ только что наслал на гражданских свою чудовищную ментальную атаку, находился мужчина среднего роста, аккуратный блондин. Он спокойно присел на корточки перед последней, самой тяжелой жертвой Аваддона и одним легким, выверенным касанием пальцев ко лбу мгновенно успокоил бьющегося в агонии мужчину. Тот вмиг перестал судорожно царапать себе глаза и биться в конвульсиях, обмякнув в глубоком, целительном покое.

Блондин неторопливо поднялся на ноги и внимательно осмотрелся вокруг. Все пострадавшие теперь лежали в абсолютном мире и спокойствии, будто только что добровольно осушили под завязку целый пузырек сильного успокоительного. На мужчине не было абсолютно никакой официальной формы НЗК или иных силовых ведомств — лишь слегка небрежный деловой костюм, будто подобранный наобум в гардеробе и сидевший на нем малость мешковато.

Вдруг прямо в разбитое окно к нему грациозно влетел другой молодой человек. Аккуратная бородка, плавно соединяющаяся с усами, яркие бордовые волосы и холодный, пронизывающий блеск алмазных глаз. Элегантная форма на нем принадлежала вовсе не НЗК, а совершенно иной, глубоко засекреченной и неизвестной в широких кругах силовой структуре.

— Эй, Альдо, — негромко обратился Адамант к блондину, — давай поторапливайся. Этот псих сейчас весь квартал разнесет.

— Да, Саймон, идем, — блондин сочувственно оглядел спасенных жертв в последний раз и бесшумно выскочил из окна вслед за своим товарищем.

Хидэ, по-прежнему стоявший над поверженной Викторией, чутьем мгновенно зафиксировал присутствие двух сильных бойцов, стремительно приближающихся к нему с фланга. На чистых рефлексах он вытащил из АВП несколько мотков своих аксегиновых тросов и силой мысли намертво натянул их между стенами зданий прямо перед противниками. Эти нити были настолько тонки и чудовищно прочны, что случайно упавший с крыши огромный кусок бетонной стены, едва коснувшись этих тросов, беззвучно прошел сквозь них, разделившись на идеально ровные геометрические пласты, и лишь при ударе о землю с грохотом рассыпался на сотни мелких кусочков с безупречно ровными краями.

Когда эти двое эвирдитов оказались совсем рядом, всего в каких-то паре домов от Хидэ, один из них внезапно бесследно исчез из поля видимости. А через мгновение из-за угла кирпичного здания вылетел плотный кусок белой ткани, смутно напоминающий форменный плащ с вышитым гербом, который обычно носят на одном плече. Ткань неспешно, словно подчиняясь законам аэродинамики, тихо пролетела мимо всех натянутых смертоносных тросиков и мягко упала прямо к ногам Хидэ.

Аваддон не до конца понимал, что происходит, но звериным чутьем осознавал, что здесь кроется какая-то хитрая уловка. Он мгновенно приказал своим нитям обхватить и разрезать белую ткань в труху. Но не успели тросы сдвинуться с места, как элемент одежды резко взмыл вверх, и оттуда, словно иллюзионист из пустой шляпы, грациозно вылетел скрывавшийся человек и со всей дури врезал кулаком точно по роже Хидэ.

От мощнейшего кинетического удара Аваддон снарядом полетел прямиком в стену жилого дома, с грохотом растрескав прочный фасад здания. Его челюсть от такого импульса с глухим щелчком выскочила из фиксированного положения, заметно сдвинувшись далеко влево. Не ожидавший столь дерзкого приема и, тем более, настолько сокрушительного удара, Хидэ окончательно взбесился. Одним резким ударом ладони он со страшным хрустом вправил челюсть на место и басисто, утробно прорычал, словно раненый дикий зверь. Его спина неестественно скрючилась, а пальцы рук яростно сжались в когти, готовые помочь в передвижении на четвереньках. На бледной коже шеи и лица отчетливо проявились вздувшиеся темные вены.

Однако его таинственный оппонент даже не подумал испугаться. Он лишь принял горделивую, царственную позу и звучно вскрикнул на весь квартал:

— Саймон говорит: на колени!

Хидэ в ту же секунду, вопреки собственной воле, беспрекословно исполнил этот странный приказ. Его колени с глухим стуком врезались в брусчатку. Он с диким шоком и непониманием вгляделся в свои собственные непослушные ноги, а Саймон лишь удовлетворительно, высокомерно улыбнулся.

— Саймон говорит: полностью выйди из зена, подойди и преклонись предо мной.

Хидэ яростно прорычал, и этот звук эхом разнесся по округе. Но его аура зен-искр послушно погасла, зрачки сузились, и ноги сами собой пошагали к рыжеволосому мужчине, после чего тело безвольно склонилось в глубоком поклоне. Жертва столь мощной ментальной атаки продолжала бешено рычать и пыталась всеми силами вырваться из этой невидимой ловушки, но абсолютно безуспешно.

Из-за угла разрушенного здания неспешным шагом вышел блондин.

— Хорошая работа, Саймон, как и всегда, впрочем, — подошедший по-товарищески похлопал рыжего по плечу.

— Если бы я работал посредственно, Альдо, то никогда не удостоился бы внимания Ее Светлости, — самодовольно хмыкнул Саймон.

Подойдя вплотную к замершему Аваддону, Альдо аккуратно коснулся ладонью его горячего лба. И Хидэ в то же мгновение полностью расслабился, его веки потяжелели, и он повалился на землю. Его взгляд был абсолютно затуманенным, будто он в этот момент витал где-то далеко в облаках, совершенно не воспринимая реальный мир.

— Объект Аваддон нейтрализован и больше не представляет общественной угрозы! — громко скомандовал Саймон.

И в ту же секунду все прятавшиеся до этого агенты патрулей НЗК дружно повыходили из своих укрытий. На место происшествия тут же поспешили специализированные бригады медиков, рековеров и спасателей. Виктория с трудом разомкнула опухшие веки и обнаружила обмякшего Хидэ совсем рядом с собой. На мгновение между ними образовался короткий зрительный контакт. Абсолютно немой. Ничего не значащий. Пустой.

***

Восточная часть Столичного округа (в 30 км от столицы), Виолина;

16 марта 420 года от рождения Великой Основательницы;

14:36

Секретная правительственная тюрьма «Нуоволла». Бывшая глубоководная шахта. Она уходила радиальными ярусами глубоко вниз, на сотни и сотни метров под массивное основание горы, прямо в уникальное месторождение целых трех редких минералов — аксегина, эденума и магнетита, соединенных природой в одну сплошную массу. Благодаря этому редкому природному сочетанию, в недрах горы вырабатывались мощнейшие естественные поля дезлизиума, напрочь лишающие любых эвирдитов физической возможности входить в состояние зена. Идеальное место для изоляции особо опасных эвирдитов.

Пройдя сквозь бесконечную анфиладу мрачных коридоров, многоуровневые проверки личности и бронированные лифты, действующий глава Ликвидации — Дантес Клевер — неспешным шагом подошел к тяжелой камере. Стоявший на посту охранник услужливо открыл для него массивную смотровую затворку, и тусклый луч искусственного света пробился в сырое, темное помещение. В самом дальнем углу камеры, под покровом кромешной тьмы, зловеще показались круглые, светящиеся красные глаза.

— Здравствуй, Хидэ, — негромко произнес Дантес, и его глубокий, аристократичный баритон эхом отразился от каменных стен.

Темная тень в углу ничего не ответила.

— Я только что вернулся с экстренного заседания Совета Пяти, — спокойно продолжил Клевер, заложив руки за спину. — Мы все еще разбираемся с вопросом как тебе удалось сбежать из лечебницы и как тебя схватила мафия. К моему глубокому прискорбию, нам так и не удалось прийти к консенсусу. Политический план по твоей отправке в Арию остается прежним, однако в него были внесены некоторые коррективы…

Хидэ по-прежнему хранил угрюмое молчание, лишь изредка и медленно хлопая светящимися глазами в темноте.

— Ввиду чрезвычайности произошедшего… к твоей конвойной группе присоединятся еще двое сильных исполнителей. Впрочем, ты с ними уже имел удовольствие столкнуться лично. Два благородных эвирдита, столь эффективно нейтрализовавших тебя в городе: Саймон Вишроад Адамант и Альдо Райн Гелиодор. Но что касается Виктории…

При упоминании этого имени Хидэ резко взбудоражился, в темноте послышался тяжелый лязг цепей.

— Виктория полностью отстраняется от этого задания, — сухо отрезал Дантес. — Проблема её ментального состояния оказалась куда глубже и обширнее, чем я смел предполагать изначально.

Хидэ медленно вышел из тени к свету. Его руки были намертво прижаты к торсу и скованы вместе с пальцами в цельную металлическую муфту. На голове громоздко высился глухой стальной шлем, полностью ограничивающий боковую видимость, с мелкими защитными решетками у рта, не позволяющими просунуть внутрь даже крошку твердой пищи. Ноги парня также были намертво закованы в тяжелые блоки. Гремя железом, он неловко приковылял к смотровому окошку двери.

— Что с ней?!

— Если тебя интересует её сугубо физическое состояние, то всё вполне удовлетворительно, — аристократично ответил Дантес, даже не поведя бровью. — Сотрясения мозга нет, медики уже восстановили её лицо до первозданного вида. Ни одна кость, к счастью, не сломана, разве что множественные гематомы по всему телу и характерные следы от удушения на шее. Лежит в больнице, восстанавливается. Но если мы заговорим о её ментальном, психическом здоровье… то именно здесь и кроется колоссальная проблема… — глава протянул давящую паузу. — Тот инцидент в Сириусе нанес её разуму настолько глубокую, неизгладимую травму, что любое, даже самое мимолетное упоминание о тех событиях мгновенно пробуждает тяжелейший посттравматический синдром. Она справилась с твоим присутствием рядом, но не смогла вынести полноценной битвы с тобой. Она панически боится даже твоего случайного касания, Хидэ. И прискорбно признавать, но за неделю подобный недуг не вылечить. Она более не способна усмирить тебя, если в том возникнет острая необходимость. Именно поэтому я принял взвешенное решение заменить её теми специалистами, которые доказали свою эффективность.

Хидэ на секунду замер, и перед его глазами отчетливо всплыл тот самый дикий, парализующий блеск первобытного страха в глазах Виктории во время их схватки. Ему на миг стало по-настоящему не по себе.

— Дантес… — глухо, со скрежетом процедил парень сквозь стальную решетку шлема.

— Я слушаю тебя, Хидэ.

— Что на самом деле произошло с ней тогда… после инцидента в Сириусе?

Дантес на долю секунды удивленно расширил глаза, словно не ожидая такого вопроса, но почти мгновенно вернул своему лицу подобающий его высокому статусу властный и непроницаемый вид.

— Рано или поздно этот тяжелый разговор должен был состояться между нами, — размеренно произнес глава Ликвидации. — Хотя я не предполагал, что он состоится в столь… специфической обстановке.

— Не тяни резину, Дантес! Говори!

— Помнишь ли ты официальную версию тех событий, которую тебе преподнесли в департаменте?

— Мне сказали, что её сразу же после инцидента отправили на долгосрочное лечение в Лазурное царство. И что она приняла решение остаться там.

— Верно, — Дантес слегка наклонил голову. — Но, как ты справедливо подозревал все эти долгие годы, это была вынужденная, спасительная ложь. Она никуда не уезжала. Она все эти три года оставалась здесь, в Диадеме, под строжайшим, круглосуточным присмотром наших лучших ведомственных врачей и психоаналитиков. Первый год её реабилитации был истинным, неописуемым адом. Она категорически не могла забыть и отпустить тот кошмар, каждый день её сознание разрывали жуткие панические атаки. Она непрерывно кричала, плакала и пыталась совершить серьезные попытки свести счеты с жизнью. Так продолжалось до тех пор, пока мы не применили крайнюю меру — полностью и безвозвратно выжгли из её памяти любые воспоминания о твоем существовании и о её многолетней карьере в Ликвидации.

— Какого хуя?! Почему вы сразу не сказали мне всю правду?! — взревел Хидэ, в ярости дернувшись в своих цепях. — Я бы всё прекрасно понял! Я бы не стал давить!

— Нет, Хидэ, ты бы абсолютно ничего не понял! — впервые в голосе Дантеса прорезались жесткие, требовательные нотки. — Ты бы наплевал на все запреты и немедленно пошел за ней! А её разум охватывал парализующий ужас и суицидальный синдром ровно тогда, когда в сознании всплывали малейшие ассоциации, связанные с тобой! А теперь включи свой хваленый инженерный мозг и представь, что случилось бы, если бы самый жуткий кошмар в её жизни внезапно явился перед ней во плоти?! Мы сознательно держали тебя в полном неведении исключительно ради её собственного блага и спасения!

— Ладно… — Хидэ тяжело задышал в шлеме, и металл решетки покрылся мутным конденсатом. — Проехали. И что потом?

— Когда мы окончательно вычистили из её разума весь этот деструктивный пласт воспоминаний, она наконец-то обрела долгожданное спокойствие. Началась долгая домашняя реабилитация. Олег Омелов был безмерно счастлив, когда мы наконец позволили забрать её из клиники. Пусть она напрочь забыла свою службу, но её уникальные боевые навыки никуда не делись — мышечная память. Я лично поспособствовал её трудоустройству преподавателем боевых искусств в Диадемском Военном Училище. И там, в окружении курсантов, она наконец-то обрела свое истинное, мирное место.

— Если ты так отчаянно не хотел, чтобы она вспоминала обо мне… зачем тогда ты сам вернул ей память?!

— Мне потребовалась любая квалифицированная помощь извне для обеспечения твоей безопасности, конвоирования и последующего юридического оправдания перед Советом, — Дантес устало потер переносицу. — К тому же, аналитики докладывали, что к ней изредка и так возвращались крошечные осколки воспоминаний, и панические атаки в те моменты её не беспокоили. Я посчитал, что это идеальная возможность вернуть в строй сильного бойца, который сможет совладать с твоими приступами. Но, как мы все убедились, до полной реабилитации её психики еще прискорбно далеко.

В сыром коридоре тюрьмы повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Тебе есть что еще сказать мне, Хидэ? — тихо спросил Дантес.

Прошло несколько секунд безмолвия. Глава Ликвидации резонно посчитал, что лимиты вопросов исчерпаны, и уже развернулся на пятках, собираясь покинуть блок. Но вдруг Хидэ снова заговорил, и его голос звучал пугающе тихо.

— Целый год… я писал ей письма, Дантес. Ежедневно. Писал о том, насколько безумно скучаю по ней, как жду нашей скорой встречи. Она ведь для меня… самый близкий, самый родной человек на всей этой проклятой планете, понимаешь? Как старшая сестра. Но она ни разу мне не ответила. И я начал искренне злиться. Все эти три года я был уверен, что она просто предала и бросила меня! И в отместку… когда мы сбежали из лечебницы, я устроил ей ту подлую, сумасшедшую херню в ресторане Олега! Я использовал её для побега и сбежал от нее самой! Но всё это, оказывается, было зря… — Хидэ не на шутку взбесился, его голос сорвался на хриплый крик, и он со всей дури ударил стальным шлемом о железные прутья окошка, продолжая исступленно биться головой о бронированную дверь. — Дантес! Это ты во всем виноват! Это из-за тебя Олег прогнал её из дома! Из-за твоей лжи она меня искренне ненавидит! Чтоб ты сдох, Дантес! Ты в мою жизнь не принес ничего, кроме вечных страданий!

Сквозь узкие прорези шлема Дантес внезапно услышал совершенно нетипичное для безжалостного Аваддона дрожание голоса и глухое, прерывистое шмыганье носом. Проклятый монстр в камере сейчас искренне плакал.

— Сначала ты лишил меня родной мамы… лишил детства, а теперь решил окончательно избавиться от любимой сестры?! Я тебя никогда в жизни не прощу, Дантес! Слышишь меня, паскуда?! Я превращу твою оставшуюся жизнь в такой же беспросветный, чистый ад, в который ты превратил мою! Ты будешь на коленях ползать, плакать и умолять меня, чтобы я поскорее прикончил тебя! Но ты будешь жить! Жить и страдать каждую секунду!

Дантес Клевер, впервые в жизни не выдержав столь мощного, концентрированного эмоционального давления от по-настоящему отчаявшегося, сломанного человека, инстинктивно отпрянул от двери камеры. На его бледном лбу выступила холодная испарина, а сердце начало бешено, хаотично прыгать по всем внутренностям. Неведомый доселе, липкий страх сковал тело великого главы Ликвидации. Не говоря больше ни слова, аристократ поспешил стремительно ретироваться прочь из тюремного блока, уходя под аккомпанемент гремящих вслед кандалов.

— Я ЛИШУ ТЕБЯ ВСЕГО, ДАНТЕС! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ЛИШУ ВСЕГО, ЧТО ТЕБЕ ДОРОГО! ЗАПОМНИ МОИ СЛОВА! ЗАПОМНИ-И!