С агентами дел быть не может

«Виолина — это не просто страна, это воплощение мощи, прогресса и культурного богатства. Могущественная держава, гордящаяся своей передовой армией и бесстрашными агентами, которые день и ночь стоят на страже порядка. Благодаря их усилиям, преступность сведена к минимуму, а бестии, некогда угрожавшие спокойствию граждан, теперь лишь детские страшилки.

Но Виолина — это не только сила оружия, это и сила ума. Именно здесь, в этой удивительной стране, рождаются величайшие ученые, чьи открытия меняют мир. Сейчас Виолина одна из первых осваивает технологии электричества и элизионики. С населением в 50 миллионов человек Виолина является домом для множества народов, каждый из которых вносит свой вклад в ее уникальную культуру. Здесь уважают традиции предков, но при этом смело смотрят в будущее. Образование — это основа процветания Виолины, и каждый гражданин, от мала до велика, имеет доступ к бесплатному и качественному обучению.

Сердце Виолины — ее столица, величественная Диадема. Этот город никогда не спит: его улицы полны жизни, а архитектура поражает воображение. О красоте Диадемы писали многие поэты, путешественники и музыканты, но ни один текст не способен передать ее истинное великолепие. И, конечно, нельзя не упомянуть действующую королеву Эррай Бореалис — женщину, чья красота и мудрость стали легендой.

Если вы еще не были в Виолине, самое время исправить эту ошибку. Посетите эту страну хотя бы на месяц, но будьте готовы к тому, что захотите остаться здесь навсегда. Виолина — это место, где мечты становятся реальностью, и лучше этой страны вы не найдете нигде».

— Редакция газеты "Свет!"

─── ❈ Хидэ ❈ ───

Диадема, столица Виолины;

10 марта 420 года от рождения Великой Основательницы (15 дней назад);

08:27

Начнем с того, что я проснулся не дома. На этот раз в гостях у девушки, с которой познакомился прошлым вечером в танцевальном клубе. Да, знаю, не лучшее место. Но между "жаркой ночью с красоткой" и "дома в компании с рукой" — тут и думать нечего.

Лежал в ее постели. За окном шумел этот гребаный город. Огромный, шумный, вечно куда-то несется. Восемь миллионов человек, и каждый уверен, что его никчемная жизнь — пуп земли. Улицы забиты каретами и новомодными трамваями, которые пока умеют только мешать людям спать своим идиотским звоном колокольчиков.

Сквозь сон услышал, как в соседней квартире врубился радиоприемник. Музыка — неплохая, если честно. Я сопротивлялся. А потом в окно постучали.

Соседская бабуля. Я еще не видел ее, но уже знал — ничего хорошего там нет. Такие всегда стучат как будто пожар, хотя по факту им просто нечем заняться кроме как лезть в чужую жизнь своим склизким носом. И вот что она заорала:

— Мирин, просыпайся! Уже полдвенадцатого! Весь день проспишь!

Полдвенадцатого…

ПОЛДВЕНАДЦАТОГО?!

Я вылетел из постели как ошпаренный. Сердце — в пятки, желудок — узлом. Полдвенадцатого это не просто время, это конец. Это миссия в дряхлой пизде! Как мне потом в зеркало смотреть?!

Часы слетели с тумбочки по моему мысленному приказу и щелкнули на запястье.

А… Полдевятого…

Я медленно выдохнул. Полдевятого. Все нормально. Пускай все равно опаздываю, но хотя бы сейчас не полдвенадцатого. Задание не проебано. Жизнь продолжается.

А потом я посмотрел в окно и наконец увидел ее — источник этого утреннего сердечного приступа. Маленькая, сморщенная, как мошонка замерзшего бродяги. Лицо — будто кто-то смял мокрую бумагу и забыл разгладить, а потом еще сверху потоптался. Нос — красная луковица, щеки — два кожаных мешка с прогорклым жиром, брови — три волоска, которые и сами не понимают, зачем еще держатся. Глаза мутные, как лужа под конюшней, с таким же запахом смысла. Стоит, довольная собой, с видом человека, будто только что отмудохала бомжей за последний кусок заплесневелого хлеба.

— Какие нахер полдвенадцатого, пиздень изюмистая?! — рявкнул я в окно.

Это ископаемое испуганно шмыгнуло за стену.

— О Фемида, — донеслось снаружи, — опять какого-то грубияна привела. Куда катится мир?

Из постели вынырнула вторая голова — каштановые кудри, карие глаза, острые черты. Мирин явно была не в восторге от утреннего представления.

— Ты чего разорался? — сквозь полузакрытые веки уставилась на меня.

— Я эту гнилую клюкву убью. Меня чуть инфаркт не хватил из-за ее ебаного полдвенадцатого, — процедил я, уже натягивая брюки.

— Это просто соседка. Не обращай внимания, она любит преувеличить.

Преувеличить. Ага. Пусть лучше свои микроскопические мозги преувеличит, там есть над чем работать.

— Ты куда, на работу?

— А у тебя есть другие варианты, куда я так тороплюсь?

— Еще не опоздал?

— В процессе, — бросил я.

Мирин с трудом выбралась из постели в чем мать родила. Неторопливость по утрам — привилегия тех, кому некуда спешить, обычно это безработные.

— Спасибо, что починил радиоприемник. Уж не знаю как бы дотащила эту громади-и-ину до мастера-а-а-а, — пробурчала она сквозь зевок, способный разбудить покойника.

— Здесь нет твоей заслуги. Если бы не лимитированная серия — хуй тебе, а не ремонт.

Я покосился на "Грандмастер-7", стоящий у стены, и внутри что-то болезненно сжалось. Не от жалости к Мирин — к ней ноль. К приемнику.

Огромный деревянный ящик размером с небольшой гроб, внутри которого — двенадцать ламп, медные катушки ручной намотки, конденсаторы из прессованной слюды, которую уже почти не достать нигде. Первая массовая ламповая серия. Памятник тому, что люди иногда все-таки способны на что-то великое — первое устройство, которое позволило голосу перелетать через города без единого провода. И вот это Мирин умудрилась довести до состояния, в котором его впору было отпевать.

Две лампы — вдребезги, потому что она поставила на корпус горшок с цветком и исправно его поливала прямо там. Вода нашла дорогу внутрь через вентиляционные щели — и привет, короткое замыкание. Катушка погнута: судя по всему, кто-то пытался сдвинуть этот двухпудовый гроб в одиночку, уронил, и вместо того чтобы позвать на помощь просто запихнул обратно и сделал вид что все нормально. Ручка настройки сломана и примотана веревкой — веревкой, мать ее — а на дне корпуса я обнаружил засохшую лужу чего-то, что по запаху было не то чаем, не то чем-то значительно более позорным. Я склоняюсь ко второму варианту, потому что первый хотя бы объяснить можно случайностью.

Погнутую катушку я вытягивал по миллиметру — через металл, чувствуя каждый изгиб как собственные пальцы, которых там физически не было. Это как хирургия вслепую, только пациент весит сорок килограммов и поблагодарить не может. Остальное руками.

— Как можно так обращаться с такой чуткой техникой? — я посмотрел на нее с искренним непониманием. — Это же не ведро помойное. Таких уже не делают.

— Ведро, — она зевнула. — Мне он от бати достался, давно пора менять на что-то новое.

Я вышел, пока не сказал что-нибудь резкое. Хотя с чего бы мне сдерживаться — просто лень объяснять.

Она прислонилась к дверному проему и не успела продолжить, как я уже вышел на террасу. Перепрыгнул через ограду к соседке — и, пока эта морщинистая достопримечательность не успела сообразить, отвесил ей звонкую оплеуху.

— Мозги уронила — подбери, пизда тупая! — и одним толчком вылетел на крышу.

Бабуля заорала мне вслед что-то длинное и содержательное. Голая Мирин выскочила на террасу и провожала взглядом, как ее безумный постельный партнер несется по кровле.

Глаза залил белый свет, по телу пробежали электрические искры — состояние зена. Ускорился с обычных 28 до 80 км/ч, по сланцевым черепицам, с которых нормальный человек просто кубарем улетел бы вниз. На земле вышло бы все сто. Пока бегал и оформлял гимнастические трюки в полете в очередной раз радовался, что я эвирдит, а не ебучая бездарность, вынужденная ходить по земле и завидно смотреть на тех, кто на крыше.

К слову о крышах, на них, как по расписанию, торчали патрули НЗК. Увидели меня — сразу в погоню, сами вошли в зен. Большинство агентов — это тупые, неотесанные неудачники. Сейчас с удовольствием это докажу.

— Гражданин, крыши столицы это служебная территория силовых структур! — заорал один из клоунов. — Спуститесь на землю и предъявите документы, иначе применим силу!

Я даже не обернулся. Не потому что испугался — просто они не стоят даже поворота головы. Если бы у них был список отборных шуток, может, я бы притормозил. Но у них нет, я знаю.

— Последнее предупреждение!

Я закатил глаза. Их снаряжение тут же покрылось белыми искрами и отбросило назад, как будто в каждого из них одновременно пернул невидимый великан. Управлять металлами — честно говоря, самая скучная часть моих способностей, примерно как уметь завязывать шнурки. Зато наглядно.

— Нарушитель применил силу! Вызвать подкрепление! — заорал старший, поправляя съехавшую набекрень шляпу. Ему отдали честь, и по всему району взвыли сирены.

— Всем агентам НЗК! — прохрипел из громкоговорителей диспетчер, чей голос звучал так, будто он прополоскал горло мочой и остался доволен результатом. — В районе Пристав замечен нарушитель-эвирдит. Черные волосы, белая рубашка, черные брюки, бледная кожа, тип: ильрегно. Найти. Обезвредить. Допросить.

Гражданские торопились по домам. По крышам шастали агенты — острое зрение в зене позволяло им заметить комара в сотне метров, уши — поймать шепот на соседней улице, а нюх — учуять одну ноту птичьего помета в куче навоза. По сути, от таких ищеек не должно было ускользнуть ни одно живое существо. Но меня они не нашли. Потому что все эти сверхспособности абсолютно бесполезны, если голова набита тем же, чем агенты умеют пользоваться лучше всего — то есть ничем.

Женщина с изумрудными глазами выглянула из маленького подвального окошка наружу и наблюдала за снующимися агентами.

Каштановые волосы, сплетенные в красивую розу на затылке, зеленые глаза, словно ограненный изумруд (нет, правда, буквально ограненный изумруд), с рисунком пятиконечной звезды. Черты лица, совмещающие женскую остроту с миловидными детскими веснушками. Она выглядела так, будто сошла со страниц какого-нибудь весьма дорогого модного журнала. К сожалению, нынешние технологии в сфере фотографии не позволяли добиться цветного изображения. Поэтому читателям всегда приходилось уповать на описание под фотографиями и на собственную фантазию.

— Опять за старое, Хидэ, — заключила она, обращаясь то ли к себе, то ли ко мне. Ладно, это она ко мне. — Может, перестанешь наводить суету среди коллег? Лишняя морока как-никак.

В комнате никого не было. Только манекены, на которых бесцельно висели ткани, напоминающие макеты костюмов и платьев; доски с развешанными на них зарисовками одеяний; швейные станки; разбросанные тут и там ткани, мелки. В общем, было абсолютно понятно, что это рабочее место портной. И довольно беспорядочное, к слову.

— Может, перестанешь совать свой нос в чужие дела? Морока как-никак, — из соседней комнаты послышался мой недовольный комментарий. С моим голосом дружно шуршали одежды и металлический лязг. Я там занимался чем-то грандиозным, связанным с переодеванием.

— Я тебе форму латаю? Латаю. Я тебе одежду подбираю? Подбираю. Прикрываю от нежелательных ушей и глаз. Разве не имею права лезть в твои дела?

Ох, опять она со своими материнскими наставлениями.

— Нет. — Мой ответ был краток и категоричен, словно высечен на камне.

— Ох, Фемида, дай терпения, — Джозефина поняла, что спорить бесполезно. Она села за станок и принялась штопать чьи-то штаны. А может и не штаны, хрен разберешь, когда ты в другой комнате.

Спустя время я вошел в комнату, уже переодетый. Теперь я носил форму до боли напоминающую одеяния тех, кто искал меня снаружи. Ирония, должно быть, не имела границ.

— Джозефина, скандал не раздувай. Мне лучше знать, как поступать с этими идиотами.

— Да-да. Иди давай. Опоздаешь на задание, — она скучающе охнула, словно вспомнив сколько гор дел ей предстоит выполнить.

— Без тебя знаю, — я ухмыльнулся, прощупывая карманы. — «Вроде ничего не забыл, пора отправляться на миссию», — чуть было не заключил я мысленно.

— Эй, не забудь это, — кивок подруги указал на лежащий рядом с ней чемодан.

— Точно, — я стукнул себя по голове, словно пытаясь выбить из нее последние крохи рассеянности, и силой мысли притянул чемодан.

Громкий хлопок дверью и-и-и… тишина…

— Даже не сказал спасибо… — за дверью я услышал как огорченно заключила она. Ну, я уже говорил, что не стоит строить ложные представления о людях. Особенно если дело касается меня.

Я вышел из ателье «Étoile folle» — «Безумная звезда», если кому интересно. Почему Джозефина выбрала такое название — я не спрашивал. Эти зеленоглазые Аширы всегда норовят вложить глубинный смысл туда, где его по всем законам здравого смысла быть не должно. Наверное, это у них вместо хобби.

Я одним прыжком запрыгнул на крышу, где располагался один из громкоговорителей, который на данный момент работал на полную мощность.

Посвистывая простую мелодию под нос, которую из-за кричащей штуковины не было слышно, я снял защитную крышку с панели управления устройства, отсоединил несколько кабелей, вставил туда свое устройство и переключил контакты в правильном порядке. Стоит сказать, что этот аппарат довольно сложно устроен. И не потому, что только так он работает. Отнюдь. Это было сделано специально, чтобы злоумышленники не смогли получить доступ к одному из важнейших органов распространения информации города. Доступ к чертежам и технологиям имеют только немногие, но мне как-то плевать.

Однажды я снял эту конструкцию под предлогом очередного тех обслуживания и изучил дома как следует. Громко стукнув по крышке обратно, я облокотился локтем к аппарату и через несколько секунд раздался совершенно другой голос на весь квартал:

— Всем Агентам НЗК! В данном районе обнаружен маньяк инвалид-колясочник. Особые приметы: отсталый взгляд, недорогой костюм, инвалидная коляска. Найти. Обезвредить. Ликвидировать.

Агенты в округе остановились и с недоумением взирали в сторону, откуда доносилось объявление. Что делать? Как инвалид может представлять угрозу гражданам, тем более колясочник? Некоторые поспешили к громкоговорителю за деталями, где их встретил я, их коллега. Парни поначалу не сразу поняли, кто я, но стоило им присмотреться к погонам, как краски с лица в тот час смылись.

— Приветствуем, старший алмаз Аваддон! — они подобающим образом почтили мое присутствие.

— Приветствую, — я в ответ кинул ленивый жест, словно отгоняя назойливую муху. — Нашли нарушителя?

— Никак нет. — В голосе отвечавшего сквозило непониманием.

Я мысленно заржал, но внешне виду не подал.

— Я слышал, что он на меня похож, — я ухмыльнулся, присел на появившуюся коляску (которую благополучно хранил в ящике в переулке ради этого момента) и изобразил крайнюю степень тремора конечностей с гримасой эмоций как у парализованных уродцев, вкупе с кряхтениями и воем, присущие умственно отсталым с дефектами речи.

— Даже не знаю что сказать, старший Аваддон, — неловко почесал затылок куратор отряда. Видимо ему было очень неловко.

— Так или иначе, я примерно изобразил подозреваемого, ожидаю от вас хороших результатов!

— Так точно, — они неуверенно переглянулись. Их коллективный разум всегда работал со скрипом. И если быть честным, мне так даже нравится. Всегда есть чем себя развлечь.

— Ищите его в северной части, отцепите границы района и следите за гродами. Я пойду его искать на юге. Всем все ясно?

Те одобрительно отдали честь.

— Отлично, тогда вперед, девочки! — я похлопал в ладоши, подгоняя коллег, словно стадо овец, которым пора на пастбище.

Агенты мигом исчезли с глаз, растворившись в утреннем тумане крыш. Я только хитро ухмыльнулся и встал прямо на краю крыши, опустив взгляд вниз.

— Тупицы, — невольно вырвалось из меня.

Меня разделяли от твердой брусчатки навскидку двенадцать метров вертикали. Смертельно, скажут обычные люди, чья жизнь протекает на уровне земли. Приемлемо, ответят эвирдиты, для которых гравитация была скорее рекомендацией, чем строгим правилом. Тупицы, заключу я.

Маска, висевшая на моей шее, с металлическим лязгом раскрылась на моем лице. Я сконструировал ее так, чтобы защищать лицо, очевидно. Все таки, на огромных скоростях мелкий мусор может попасть в глаза и слизистые, что конечно же не способствует моей эффективности в работе.

Из-под плаща на поясе выглянули конструкции с овальными отверстиями, похожие на дуло, из которых миг спустя выстрелили мелкие гарпуны на тонкой металлической леске. Хитроумные крючки вцепились в прочные части домов, и я, словно из рогатки, запустил себя в небо, повторяя данный процесс снова и снова, маневрируя между зданиями, дымоходами и прочими препятствиями, словно бабочка, которая внезапно научилась летать как сокол.

─── ❈ ───

На небольшой площади в бедном районе собралась толпа из сорока человек. Они стояли перед горбатой фигурой: седая борода, рваные лохмотья, блестящая лысина, красная морда и косые карие глаза. Он стоял на деревянном ящике, который, как выяснилось позже, был «одолжен» у столовой неподалеку. Столовая, конечно, еще не знала о своем щедром вкладе в революцию, но, как говорится, «история пишется не теми, кто спрашивает разрешения».

— Славный народ Виолины! — начал старик, чей голос, казалось, был слегка потрепан временем, но все еще держался молодцом. — Прошу прощения, что отвлекаю вас от ежедневной рутины, но это, поверьте, очень важная информация! Я был рожден в небогатой семье: отец работал шахтером, а мама — учителем. И тем не менее, мне удалось стать уважаемым профессором в Диадемском Биологическом Институте, а теперь, как видите, меня бросили в нищете! Моя жена, моя Валентиночка, умерла всего месяц назад, потому что ей отказали в лечении, и все эти страдания — лишь из-за эгоизма тех, кто сидит наверху! Я, увы, не могу рассказать вам всех деталей, ибо Адаманты нагло заткнули мне рот, наложили табу! Но вот что хочу сказать: не следуйте слепо за правительством! Они ловко пудрят нам мозги, а этим Адамантам, смею вас заверить, глубоко плевать на судьбы простых граждан, таких как мы! Верьте мне!

Народ поначалу с недоверием косился на бывшего ученого, словно пытаясь понять, не продает ли он им случайно просроченную рыбу под видом свежей. Но старик, как и любой хороший оратор, знал, как зацепить их внимание, а главное — их обиды.

— Вспомните, как власти вас притесняли! Кому-то не позволили купить дом, у кого-то отобрали имущество, кто-то десятки лет пашет на одной должности, а в благодарность ему плюют в лицо! Вспомните, что было во время Голубой Чумы! Адаманты помогли Эвклазам? Нет! Они насильно заперли их в карантинных зонах и оставили умирать! Они создали вакцину только для самих себя! Миллионы эвклазов умерли в тот трагический период, и никто даже не поделился! А что насчет Варлинского вопроса? Адаманты отправили помощь, когда там творился настоящий геноцид? Думаю, вы и сами понимаете, что нет. Спросите себя: в Виолине обитает девять родов, и только Адамантам позволено претендовать на трон! Только Адамантам разрешено вставать на правительственные должности! И только Кианитам доверяют эти бесстыжие Адаманты, словно они единственные! Даже Аксины не так коварны, как они! Хватит терпеть гнет обычного народа! Мы заслуживаем равенства!

Необразованные люди, которые, как известно, часто видят то, что им хочется видеть, а не то, что есть на самом деле, немедленно увидели в нем пророка. Ну, конечно, кто еще мог бы стоять на ящике из-под капусты и вещать о равенстве, как не пророк? Грязные кулаки в унисон вздымались вверх, словно пытаясь дотянуться до небес, где, как все знали, сидит богиня и, вероятно, смеется над человеческой глупостью. Гнев толпы накалял воздух, разнося гомон по округе. Это был тот самый гомон, который обычно предшествует либо революции, либо очень шумному матчу.

Старец наконец-то чувствовал себя понятым. Люди поддержали его, и это было, пожалуй, самым важным ощущением в его жизни. Он вдохнул сладостный запах уверенности, который, как он знал, пахнет примерно как смесь пота, надежды и легкого предвкушения хаоса. Он уже предвкушал, как под его предводительством свергается монарх, а власть, наконец, берет рабочий класс, который, конечно же, сразу же наведет порядок, а не устроит еще больший беспорядок.

— ДОЛОЙ АДАМАНТОВ! ЗА РАВЕНСТВО! — вскрикнул старец, и его голос, казалось, несся над крышами, словно боевой клич.

— ЗА РАВЕНСТВО! ЗА РАВЕНСТВО! ЗА РАВЕНСТВО! — ответила толпа, словно один большой, многоголосый организм.

─── ❈ Хидэ ❈ ───

И тут появляюсь я! Ну как, я пролетал мимо и уже успел скрыться, но острый слух уловил знакомый старческий голос, агитирующий к чему-то противозаконному. Пускай мне было совершенно не до этого, но я дал обещание этому кретину, что если снова возьмется за старое — ему не жить. Пришлось разворачиваться.

Когда я эффектно спустился за спиной толпы, тот уже молчал и разглядывал небо, будто ангела увидел. То ли приход, то ли меня выискивал.

Я слышал как бешено у него колотится сердце. Он заметил меня, как и остальная толпа. Все смотрели на меня откровенно тупыми лицами вперемешку с опасением. Один из них поковырял в носу и съел что находилось у него на кончике пальца. Ну и мерзость. Такая община живет только в южном районе столицы. Необразованные, невоспитанные, откровенно тупые и нищие люди. Будь возможность, я зачистил бы эту часть города от мусора.

Я видел как старик в панике спустился с ящика и отходил назад ища выход, но он понимал, что от меня не сбежать, выхода нет. Я начал свой неспешных поход. Толпа расступилась образовав коридор, по которому я прошелся со звонкими и отчетливыми шагами, отмеряя ими приближающееся бедствие.

Люди молчали и косо наблюдали за моими действиями. О как же великолепно это чувство, когда все тебя боятся.

Я встал перед стариком. Он даже не хотел смотреть мне в лицо, до такой степени боялся. Я носом чувствовал запах его страха, и кажется у него начали болеть старые шрамы, которые я любезно ему оставил в прошлом.

— Вау, старче, давно не виделись! Как женушка поживает? — я прервал тишину веселым настроем, и зажал его шею под локтем, будто приобняв. — Ах да… точно… не держи на меня обиду.

Старик в панике смотрел на толпу и дышал так будто марафон пробежал.

— Господин, прошу, пощадите, — взмолил он соединив ладони.

За кого он меня держит? Разве я похож на плохого человека? Конечно же нет! Я само воплощение доброты и милосердия!

Дед выскользнул из моего товарищеского хвата и споткнулся о собственную ногу, пока отходил назад, демонстрируя, что страх — весьма эффективный способ координации движений.

Из-под моего плаща вылетел тонкий трос и обмотал этого косоглазика в кокон, затем силой мысли поднял провинившегося вверх ногами в воздух и притянул к себе, словно свиную тушу в живодерне. Наши лица находились на одном уровне. Я скорчил ебать важное лицо, словно отец, увидевший обделавшегося сына в совсем новенькие штаны.

— Добрейший, пощадите, я больше не буду! На этот раз точно! — торчащая голова выпустила из себя горькие слезы, которые, казалось, могли бы растворить камень.

— Эй, пес Адамантов, отпусти его! — крикнул один из массовки, чье мужество, было обратно пропорционально уровню интеллекта.

— Именно! Вот на таких подонков, как ты, идут наши налоги?! Отпусти его!

— Отпусти старика!

— Отпусти!

Осмелевшее стадо баранов окружило нас, и их кулаки били в небо. Стоит ли говорить, что народ ничего не может противопоставить опытному агенту, тем более высочайшего ранга? Меня это даже позабавило.

— Любая экстремистская деятельность, в том числе негативное высказывание в сторону действующего правительства, карается уголовной ответственностью, а в особых случаях — казнью! Не распространяйте ложную информацию, доверяйте только официальным источникам и не верьте первому попавшемуся на улице, даже если он обещает вам золотые горы! Помните: НЗК заботится о вашей безопасности!

Устав требовал чтобы я как фонограф твердо и сурово кричал эту заевшую фразу. Я бы рад, сказать что-то другое, но чертов контракт в котором заключена сила Адаманта, не позволяла говорить что-то другое в таких случаях. Надо бы поискать обходной путь.

Старикашка не успел понять, как тончайшая металлическая нить насквозь пробила его лоб. Из отверстий на лбу и затылке струей потекла густая смесь крови и взбитых мозгов. Затем я бросил безжизненный труп в толпу. Орава в панике закричала, некоторые сбежали, двое самых впечатлительных упали в обморок, а у кого-то, что весьма любопытно, даже проснулся аппетит. Я окинул это стадо невежд с отвращением, запустил плевок промеж глаз трупа, и исчез за крышами, запустив себя с помощью тросов.

***

— Так вот о чем он говорил, — прошептал кто-то.

— Он боролся против системы…

— Такие рождаются раз в тысячу лет…

Толпа оплакивала старика, словно он был их давним другом, а не бродягой, которого они видели впервые.

— Мы обязаны сохранить его труд!

— Да! Его борьба не была напрасна! Теперь я вижу истину! Власть манипулирует нами, во всем виновата Эррай Бореалис!

— Мы не позволим нашим детям страдать из-за таких, как она! Нам нужна справедливая власть!

— Не дадим этой узурпаторше повелевать нами как скотом! ЗА РАВЕНСТВО!

Люди подняли труп вонючего бродяги к солнцу, словно пророка, чья мудрость была запечатана в его безжизненном теле.

— ЗА РАВЕНСТВО! ЗА РАВЕНСТВО! ЗА РАВЕНСТВО!

Престарелая женщина сомкнула пальцы в замок у груди и запела старинные песни прощания с усопшим, которые, казалось, были старше самого города. Пусть народ не знал имени мученика, но он стал для них символом борьбы за свободу, а эвирдиты и монарх покрылись аурой всего нечестивого, словно на них вылили ведро помоев.

В этот момент уже мертвый старик более не мог почувствовать, увидеть, как его смерть зажгла умы людей. Она была не напрасна, она стала началом чего-то большего, чего-то, что, возможно, однажды изменит мир, или, по крайней мере, устроит очень большой переполох.

─── ❈ ───

Промышленный район, южная часть внешнего кольца Диадемы. В этих местах, где, казалось, само солнце светит с каким-то неодобрением, сосредоточены основные производственные мощности столицы. Заводы и фабрики тесно прижимаются друг к другу, соревнуясь, кто больше дыма пустит в атмосферу, совершенно не догадываясь, что воздух от этого чище, само собой, не становится. Это был рай для тех, кто любил серые оттенки и запах жженого угля.

Среди могучих фабрик, похожих на гигантских, пыхтящих бронтозавров, нашелся и небольшой трехэтажный склад. У выхода, в гармоничном хаосе, рабочие работали работу: таскали грузы, загружали и разгружали повозки. Ну, в общем, делали то, что обычно делают на подобных предприятиях, где труд и смысл жизни иногда настолько переплетаются, что становится трудно их различить.

Во двор въехала невзрачная карета, которая, казалось, пыталась слиться с грязью на дороге. Оттуда вскоре вышла фигура, похожая на хорошо откормленную тефтелину: на затылке обычно можно было сосчитать до пяти складок (если, конечно, у вас было достаточно свободного времени), три подбородка, а волосы отдавали слегка красноватым оттенком, хотя в целом были бурого цвета. Глаза ничем не отличались от 54% населения страны — карие. Черный костюм с белой рубашкой и оранжевым галстуком. За ним выскочил хорошо сложенный мужчина в таком же костюме и с фирменным оранжевым галстуком.

Гостя встречать вышел тощий мужчина: изумрудные глаза, русые волосы. Короткие усы и бородка были соединены вместе, придавая ему вид человека, который пытался выглядеть значительно. А за ним по пятам следовала молодая девочка в костюме горничной. Ее ровная осанка и королевские манеры были настоящей радостью для глаз господина.

Мужчины обнялись, обменялись несколькими минутами бессмысленной светской беседы снаружи, а затем спешно направились внутрь склада, словно боялись, что их застанут за каким-то особенно нелепым преступлением.

— Цель направляется внутрь склада, — доложил мужской голос, прервав спокойствие утра. — Ребенок следует за ним. Ее нужно спасать.

Голос принадлежал молодому парню, вооруженному биноклем, который лежал на крыше высокого здания в полукилометре от склада. Позади него копошилось несколько фигур, похожих на беспокойных насекомых. Один беспорядочно шатался из стороны в сторону, будто шел по горячему следу в бесконечном кругу; второй оглядывался, выискивая в городском пейзаже кого-то, кто, возможно, вообще не существовал; а третья тихо сидела и от скуки игралась с волосами, доводя их до полного отчаяния.

Их черные формы, словно рекламные вывески, кричали о принадлежности к государственной силовой структуре. В глаза бросались эмблемы на плечах и значки на груди каждого. Любой прохожий, даже ребенок, способный отличить кошку от чайника, мог с уверенностью определить в них сотрудников госфонда НЗК – тех самых, что Наблюдают, Защищают и, если надо, Карают.

— Кого? Ребенка или цель? — служавый, который глядел по сторонам, первым вызвался ответить товарищу. Ради этого он даже отвлекся от своего занимательного занятия, показательно размяв поясницу. На его груди сиял металлический жетон. Содержимое гласило: «Газ». Это был его позывной.

— Газ, ты больной? Спасать подонка, что детей похищает? — бинокли сами отцепились с глаз агента и упали висеть на лямке, протянутой через шею. Агент лег на бок и повернулся к товарищу. На жетоне было выгравировано «Фармиллер».

— Мне кажется, он шутит, — неожиданно в разговор вступила стеснительная девушка, которой надоело перебирать свои розовые локоны. Если быть честным, волосам тоже надоело, что хозяйка их постоянно теребит, но они, увы, не могли выразить свое недовольство. — Даже так, шутить про такое неприлично.

На ее груди читалось «Кролик-2». На глазах сидели круглые очки, левая линза была затонирована, а за ней от лишних взоров прятался неприметный серенький мутный глаз. К слову, правый глаз был окрашен в розовый, что, несомненно, добавляло ей некий шарм в глазах тех, кто ценил нестандартные цветовые решения.

— Ребята, расслабьтесь. Чего вы так реагируете на мою безобидную шутку? — Газ развел руками, словно пытаясь обнять весь мир.

— Если ты умеешь шутить, то я будущий муж Ее Светлости, — ответил так называемый Фармиллер, и в его голосе было столько сарказма, что его можно было бы разливать по бутылкам.

У всех, кроме Газа, из уст вырвались негромкие смешки. Нет, это не была хорошая шутка, максимум забавная, но в контексте того, что она прозвучала от душного и правильного Фармиллера, шутка всем показалась неплохой. Ведь даже камень, упавший с дерева, может показаться смешным, если он упал в нужное время и на нужную голову. А вот откуда камень взялся на дереве, это уже другой вопрос.

— Хорошо сказано, Фарми, — тот, кто наматывал круги по протоптанным следам (а таких, судя по количеству следов, было немало), протянул кулак товарищу. На его жетоне было выгравировано «Каракал», а значок на плече качественно отличался в сторону детализации, в отличие от простеньких ромбов у остальных. Он повернулся к подчиненному: — Газ, ты видишь его?

— Никак нет, — Газ повертел башкой в поисках некой фигуры в округе, словно она могла спрятаться за собственным носом.

— Фарми, куда направилась наша цель? — продолжил лидер отряда, не проявляя ни малейших признаков беспокойства.

— Отправился в свой кабинет, сидит за столом и беседует с гостем, — адресат схватил бинокль и пригляделся в окно на третьем этаже склада, через которое прекрасно виднелся кабинет, словно он был выставлен на показ.

— Лишь бы никуда не уехал, — выпалил мысли вслух Каракал и забарабанил ножкой, как кролик, отсчитывая не то что секунды — тут можно было синхронизироваться в миллисекундный такт. — Как же он долго добирается! И это, по-вашему, профессионал? Газ, ты видишь его?

— Никак нет! — ответчику надоело исполнять роль заевшей пластинки, аж не терпелось сказать что-нибудь другое, что-нибудь, что не начиналось бы с «никак нет».

— Тот, кого мы ждем, — начала Кролик-2, чья мысль, казалось, витала где-то в облаках, — Неужели он так нам необходим для успешного рейда?

— Есть приказ: выйти на рейд под командованием Аваддона. Ослушаться мы никак не можем, — ответил командир, на его лице застыла кислая мина.

— А зачем нам Аваддон, если есть вы, старшой? — вопросил Газ, демонстрируя, что иногда даже самые очевидные вещи требуют пояснений.

И вправду, в иерархии рангов Каракал занимал не самое последнее место. Его звание «Ортоклаз», шестое место из десяти. Где десятое — «Алмаз» — это сильнейшие из сильнейших. Звания нашего Каракала было вполне достаточно, чтобы единолично курировать и обучать этих новичков, у которых, к слову, звание «Тальк» — самое первое и низшее, что, по сути, означало их почти полную бесполезность.

— Понятия не имею. Ситуация сама по себе очень странная, — кареглазый Каракал почесал щетинистый подбородок, словно пытаясь нащупать там ответ.

— В смысле? — хором защебетали новички, демонстрируя синхронность, которой можно было бы позавидовать.

— Возможно, вы не в курсе, — начал лидер, словно старец, повидавший всякое, а возможно, просто хорошо запомнивший чужие истории, — но Аваддон — одинокий хищник. Безумный социопат, у которого, говорят, не все дома. Говорят, что в деле он как безумный зверь: мечет и рвет все, что движется. Он не терпит непослушания, в наказание может руку оттяпать так быстро, что понять того не успеете, а может… не только руку, — между ног рассказчика неприятно зачесалось, словно сама мысль о таком наказании была заразна. — Администрация сама категорически против пускать Аваддона к отрядам, но нам было приказано следовать за ним, тут я ничего не смог сделать.

— Кажется, зря я пошел в ликвидаторы. Можно в отставку? — правая рука Газа поднялась так же быстро, как левая опустилась, прикрывая драгоценный орган.

— Для начала ликвидируем цель, а потом посмотрим, — Каракала ничуть не удивили слова Газа. Он, видимо, привык к подобным заявлениям.

— А зачем нам его ликвидировать? — Кролик-2 в данном кругу славилась подобными несуразными и бестактными вопросами. И ладно только мыслями, она их еще зачем-то транслирует вслух, якобы ожидая смены парадигмы в мышлении служавых, основное ремесло которых — убивать неугодных правительству лиц. Конечно же, она снова словила на себе косые взгляды парней, гримасы которых так и кричали: «Подруга, какого черта?!» — Я имею в виду, а что если он не такой плохой, как кажется? Может, это всего лишь ошибка разведчиков? Может, они просто плохо видели?

— Кролик как всегда за старое. Что в училище, что здесь струнькает одну и ту же ноту. Хватит, — Газ на удивление скинул свою клоунскую маску и припустил позитивный тон. Редко кому удавалось снять его клоунскую маску, но Кролику, видимо, все было нипочем.

— Ты просто недостаточно глубоко задумывался над моими словами, — запротестовал крольчонок, и в ее голосе звучала непоколебимая убежденность. — Подумай, что если бы ты оказался на его месте? Ты же не плохой человек, но жизнь так сложилась, что для государства ты теперь преступник. Несправедливо как-то.

— На его месте мы точно не стали бы пересекать черту закона, — в разговор ворвался Фармиллер, демонстрируя, что бинокль не мешал ему внимательно слушать разговор товарищей.

— Вот-вот. Быть хорошим и получить уголовку — это разные вещи, не сравнивай, — подтвердил Газ.

— «Быть хорошим», значит. Так-с… — Каракал достал бумажную папку из пазухи и зачитал содержимое, словно приступал к особо важной лекции. — Абрам Лапид Ашир. Родился 19 ноября в 282 году в поселке Орвин. Привлечен к уголовной ответственности за: отмывание денег в размере до двух миллионов рин; похищение сирот и продажа на черном рынке; сбыт человеческих органов; неуплата налогов (о, это самое страшное!); хранение и сокрытие эденума; содействие наркокартелям; распространение наркотических веществ и нелегального оружия. Мне продолжать?

— Пожалуй, не стоит… — Кролик пискнула тише воды и опустилась ниже травы, словно пыталась спрятаться от стыда. Стыд пробирал ее внутренности, как тысячи голодных червей, готовых слопать целого слона, а уж слон в ее представлении был весьма упитанным.

— Надеюсь, больше не возникнет мыслей, что ликвидация делает что-то не так. — Он посмотрел на подчиненную таким взглядом обмазанный толстым слоем жирного намека, в котором даже слепой прочтет волю не поднимать эту тему отныне и навсегда.

— Но ведь, даже такие как он не заслуживают смерти. Папа мне говорил…

Все громко охнули от раздражения вперемешку с утомлением.

— Опять твой папа…

— Замолчи! — Вскрикнул Газ. Он был раздражен сильнее остальных и открытая неприязнь к этой розовой и наивной личности сочилась из всех отверстий и пор на его теле. — Если тебя заботят людские жизни, то что ты делаешь в Ликвидации? Еще в училище все говорили, что тебе следует идти в мирные департаменты! Тебе в Ликвидации не место!

— Газ, остынь, — к нему подошел Фармиллер и по товарищески потянул руку к плечу, но тот отверг помощь друга.

— Нет! Почему таких как она принимают в Ликвидацию? Для поступления в этот департамент существуют экзамены и тесты которые не всем суждено пройти! Почему она здесь?!

Газ не на шутку взъелся. Никто из этого отряда не видел его таким раньше. Он всегда показывал себя легкомысленным дурачком. Но как оказалось, это всего лишь образ.

Кролик затихла в углу и выставила брови домиком, тем самым поставив себя в позицию жертвы.

— Раньше было так, — В дискуссию вступил Каракал с суровым видом. — Из-за нехватки новичков, ряды Ликвидации с каждым годом редеют. Глава несколько месяцев назад выдал новый указ, в котором сильно смягчаются условия отбора в Ликвидацию. Настолько, что даже она смогла пройти.

— Я видел статистику смертности Ликвидации. Здесь процент выше любого другого департамента.

— Фармиллер прав. И больше всего умирает новичков. Такие как вы. А с этим новым указом, смертей будет еще больше, — с могильной тоской Каракал припустил голову.

Нетрудно было догадаться, что он не раз терял товарищей. И такое высокое звание стоило ему высокой ценой в виде психики и потерянных товарищей.

На весь отряд осел густой и тяжелый настрой. Каждый из них задумался, а что если сегодняшняя миссия последняя в их жизни.

Неожиданно под куратором прозвучал металлический лязг, будто кто-то ногтем прошелся по струне, и что-то потянуло Каракала назад и бросило вниз с крыши.

Подчиненные, и так сломленные его словами, панически подбежали к краю крыши и протянули руки. Но каракал уже находился в зене и держась за воткнутый в стену нож висел, осматриваясь вокруг.

Самое страшное позади. Куратор выжил. Но остается вопрос «кто это сделал?». Куратор коснулся стены и провалился в него, через секунду выйдя на крышу.

─── ❈ Хидэ ❈ ───

И тут появляюсь я!

Я оказался за их спинами и громко рассмеялся, когда смог наконец-таки лицезреть их перепуганные до чертиков лица. Вот бы запечатлеть этот момент.

— Вы бы видели свои ебла. А-ха-ха-ха-ха-ха!.. — Первые мои слова звучали как раскаты грома.

Эти пугливые щенки дернулись от испуга, один из них даже успел войти в зен и вытащить шпагу, но мой благородный и великолепный лик тут же успокоил. Но и этому спокойствию сразу помешали мои погоны на которых изображен ранг «Алмаз».

Вообще, этот ранг, считай, как королевский скипетр — позволяет творить что угодно и тебе никто не посмеет пикнуть. Сразу понимают кто здесь закон и власть. И мне стоило больших трудов достигнуть его.

— Приветствуем, старший алмаз Аваддон! — это был их куратор, он вовремя подсуетился и как штык отдал мне честь. Остальные, конечно же, повторили за ним.

— Приветствую, — я как всегда лениво бросил жест и окинул отряд оценивающим взглядом. На моих глазах моментально образовалась рейтинговая таблица с комментариями.

Каракал — звание ортоклаз; рост примерно 174, низкий; лицо какое-то тупое; есть признаки болезни Ни́взика (болезнь, при которой кости утрачивают должную гибкость из-за ошибки транспортировки коллагена и переизбытка металлов, в особенности титана, из-за чего кости становятся хрупкими); такому спину доверять нельзя; 4/10.

Фармиллер — тальк, с него нечего брать, тупой и скучный, и ноги как-то скошены, по тупому; 1/10.

Газ — тальк; тоже бездарь, высокий и крепко сложен, но лицо такое, словно под чем-то; 2/10.

Кролик-2 — очередной тальк; правая линза замазана, но даже так через него вижу это мутное пятно, которое почему-то называется глазом — катаракта. Никуда не годится. Дряблая, слабая, лицо типичного нытика и интуиция подсказывает, что есть в ней, что-то очень противное и отвратное, даже думать об этом не хочу; -5/10.

— Это вы скинули меня вниз? — Каракал все еще не отошедший от такого шока, принялся за, откровенно говоря, тупые словесные пытки.

— А ты видишь еще кого кто мог это сделать? — Я язвительно наклонился и широко расставил руки.

Он для убедительности осмотрелся и невинным тоном сказал:

— Нет. Но зачем?

Какой же тупой.

— Проверял, заслуживаешь ли ты свое звание.

— И как, я прошел испытание? — с надеждой уточнил этот идиот.

— П-ф-ф-ф… Пха-ха-ха-ха! — Я не сдержал смеха и запрокинул голову смотря на его тупое ебало. — Конечно же нет!

Он проигнорировал, и секунду промолчав, будто ничего до этого не было, начал:

— Мы как раз ожидали вас. Я уже продумал план, согласно которому…

— Мне похуй, твой план дерьмо, — я перебил Каракала, такого типа даже видеть не хочется, не то что слушать, и зашагал в сторону склада. Увидев в окне цель, я ехидно ухмыльнулся. Уж очень радовала меня наша скорая встреча.

Я спиной ощущал как Каракал смотрит на меня недобрым взглядом. Наверняка он недоумевает, как такой молодой парень как я, может так неуважительно относится к старшим? Но главная деталь заключается в том, что он не заслужил мое уважение. И боюсь никогда не заслужит. Он немощь.

В правой руке я держал невзрачный чемодан, который поспешно запрокинул на плечо.

— Итак! — я обратился к отряду. — Бездари, вот мой приказ: сидите здесь и не рыпайтесь, целью я займусь сам!

— Позвольте спросить… — Газ поднял руку, демонстрируя свою неиссякаемую наивность.

— Нет, — мой голос был холоден, как зимняя пурга. — Все, что вам положено знать, я сказал. Сидим здесь и не высовываемся. Повторяться не собираюсь.

Пока члены отряда стояли в замешательстве и смотрели на меня, я подошел к краю крыши и, расставив руки, камнем спрыгнул вниз. Те поспешили за мной. Нет, не вниз, а к краю крыши. Хотя, это достаточно сильно огорчает, я не был бы против если они спрыгнули и поломали пару косточек, чтоб уж точно не мешались. Когда их головы высунулись, мой силуэт, к всеобщему изумлению, пропал, словно его и не было.

— И что нам…

─── ❈ ───

— …теперь делать?

Абрам обреченно спрятался под ладонями, выстроенными в дугообразный мост, словно тролль, пытающийся укрыться от солнца. Он сидел за своим широким столом, сделанным из редких пород дерева, срубленных и доставленных прямиком из соседнего материка Умбабве — дикого места, кишащего ядовитыми аборигенами и глупыми змеями, которые, впрочем, были не менее опасны.

В этом же помещении на диване удобно расположился другой господин: карие глаза, короткие черные волосы, отдающие красным отблеском вперемешку с седыми, щетина, густые усы, приземистое и широкое тело, явно привыкшее к хорошей еде. Черный костюм придавал ему некий шарм, а золотые украшения подтверждали высокий статус — статус человека, который мог позволить себе многое.

— Давай не будем как попало разбрасываться местоимением «нам», — мужчина на диване затянулся сигарой и выпустил несколько колечек, которые медленно растворялись в воздухе. — И ты переформулируешь вопрос на «И что же МНЕ теперь делать?»

— То есть ты меня просто так кинешь? Никакой поддержки? После стольких лет дружбы?! — прозвучал звонкий стук по столу, словно Абрам пытался разбудить саму Судьбу. Абрам вскочил с места и не веря глядел на старого товарища, словно тот только что признался в поедании его кошки.

Курильщика ничуть не побеспокоила вспышка товарища. Он вальяжно повернул голову к зеленоглазому и совершил прицельный выстрел колечком, которое, казалось, несло в себе послание.

— Полицию еще можно подкупить, Адаманты им редко промывают мозги, потому что, видимо, там ничего промывать. Но НЗК — это другой уровень. С агентами дел быть не может, — спокойным тоном заверил мужик, словно рассказывал о погоде. — Если оказался у них в реестре, то считай, твои дни сочтены, хоть спрячься на другом конце света, хоть сквозь землю провались.

Эти слова никак не обнадежили Лапида. Он как побитая собака заскулил и повалился на кресло, которое, казалось, устало от его постоянных истерик. Мигрень из-за стресса снова настигла, и он схватился за голову обеими руками, словно пытаясь удержать в ней убегающие мысли. Ему хотелось выть и ныть от мыслей, что за ним скоро придут те, от кого не сбежать.

— Ты же говорил, что твоих шпионов поймали. Откуда тогда информация?

— Пришлось покупать у кое-кого. Он скоро должен подойти.

— И нахер мне этот информатор сдался?! — Абрам снова вскочил с места и швырнул пепельницу в сторону, словно она была виновата во всех его бедах. — А что если он под прикрытием?!

— Че ты разнылся как баба? Успокойся, я же помочь пытаюсь, не видишь? — кареглазый гость потушил сигару и недовольно уставился на друга, словно тот был особенно упрямым ребенком. — Абрам, ты либо перестаешь ныть и решаешь проблему, либо я сваливаю, а ты прощаешься с жизнью, — в такт каждого слова товарищ звонко бил пальцем по столу, усиливая вес сказанного, словно вбивал гвозди в крышку гроба.

— Хорошо… хорошо. Я спокоен, я само спокойствие! — Ашир пытался то ли охладить пыл, то ли обмануть себя, что, впрочем, было одно и то же.

— Во! С этого и надо начинать, — гость удовлетворительно кивнул головой. — Но то, что ты как идиот наследил улик и теперь в розыске у ликвидации, это, конечно, надо уметь, — с его уст соскочили издевательские хохмы, которые были остры, как бритва.

— Да пошел ты! — огрызнулся Абрам.

Шутник встал из-за журнального стола и с аппетитом принялся разглядывать коллекцию дорогой выпивки, что любезно позировала в серванте, ожидая своего часа. Он с родительской заботой достал одну из бутылок, захватил пару стаканов и стукнул по столу зеленоглазого, заговорчески воскликнув: — Выпьем!

Ашир сомнительно помотал головой. Вроде хотелось, но ситуация была неподходящая, совсем неподходящая.

— Давай, всего-то стопочку, — зашипел товарищ, аки змей-искуситель, который, казалось, был экспертом по соблазнению. Затем открутил крышку и повертел горлышком у Лапида перед носом, словно показывая сокровище. — Принюхайся, почувствуй аромат. Ох, как пахнет-то! Деточка у нас игристая!

Абрам поначалу сопротивлялся, но величественный запах девственной выпивки сводил с ума, словно сирена. Что ж. Тут стоит отдать должное демону-искусителю. 1:0 в пользу рогатого черта!

Абрам выхватил бутылку и не скупясь наполнил хрустальные стаканы до краев, словно это была вода, а не драгоценный алкоголь.

— За моего лучшего друга — Фолио, и мою жизнь! — первым тост поднял Абрам, словно пытался задобрить судьбу.

— За моего лучшего друга — Абрама, и его жизнь! — захохотал Фолио, и его смех, казалось, отдавался эхом по всему складу.

Спустя некоторое время в дверь постучали. В помещение вошли двое мужчин: один являлся телохранителем Фолио, а второй оказался непонятным очкастым мужчиной с дебильной походкой, которая, казалось, была тщательно отработана.

Глаза карие, каштановые волосы, высокий и сгорбленный. Одет как типичный офисный клерк, на правом указательном пальце находилось два серебряных кольца, которые, возможно, были единственной его гордостью. При себе держал деловой портфель, который, несомненно, содержал нечто очень важное.

Абрам встрепенулся и высокомерно оглядел незнакомца, словно тот был всего лишь пылью на его дорогом столе.

— Так ты тот самый информатор?

Мужичок поправил туго затянутый галстук и, причмокивая, разинул рот за ответом, но его перебили.

— Какие люди в Салливуде! — друг Абрама гостеприимно раскинул руки и зашагал к гостю, словно давно ждал его. — Люха, ты как? Как жена? Проблем не возникло? Хвоста нет?

Господа дружественно обнялись, а затем Люха присел на колено и приложил перстень уважаемого господина ко лбу. Еще раз причмокнув, информатор гнусаво заговорил: — Н-да, все н-хорошо. Женна в пнорядке. Н-хвоста не обннаружил.

— А-а-а, это хорошо. Заходи, присаживайся!

Гость нашел свободное местечко за журнальным столиком и аккуратно устроился, положив портфель на колени.

— Пнриветствую вас, госпнода. Н-меня зовут Н-Яш Люха Эмнбер, — услышав имя, Абрам поперхнулся орешками, а Фолио заржал, словно услышал лучшую шутку в своей жизни. Яш проигнорировал реакцию присутствующих, что, конечно, было признаком настоящего профессионализма. — Н-Я, как вы поннимаете, н-работаю кое-где и у н-меня есть доступ к онпределенным н-материалам, и н-даже к реестру. Но н-перед тем как прондолжу, хотелось нбы вам вручить н-подарок в честь ннашего знаконмства, — Яш достал из портфеля небольшую коробочку и протянул Абраму.

Тот, чья физиономия обычно выражала лишь глубокую задумчивость о следующем приеме пищи, с удивлением всмотрелся в подарок, а затем в верного друга. Толстяку, чьи интересы редко выходили за пределы хорошо накрытого стола, стало искренне любопытно, что же преподнес гость.

— Чего застыл? Открывай, — поторопил Фолио, чье любопытство, кажется, было сильнее любого этикета.

Коробочка открылась с легким, многообещающим щелчком, и из нее показались наручные часы. Не просто часы, а произведение искусства: сплав золота и аксегина — темно-синего металла, который, казалось, впитал в себя все оттенки ночного неба, а затем решил переливаться такими яркими желтыми бликами, что могли бы посоперничать с карманным солнцем. Часы были украшены столь сложными, столь витиеватыми узорами, что они не просто создавали завораживающий рисунок, а, казалось, пытались рассказать целую историю о времени, пространстве и, возможно, о том, как трудно найти хорошего ювелира. Такая тончайшая работа могла сойти только с рук великого мастера, который, вероятно, продал душу за такой талант.

Абрам остался под большим впечатлением, что, к слову, случалось с ним нечасто. Фолио свистнул от удивления, словно маленький мальчик, увидевший новую игрушку.

— Вот это подарок. Ну-ка надевай скорее!

Абрам, слегка кряхтя, надел часы на левую руку. И, о чудо, они сидели так, словно их конструировали специально под него, учитывая все изгибы и, возможно, даже будущие расширения. Это было почти волшебно, учитывая, как редко что-либо садилось на Абрама идеально.

— Спасибо, Яш.

— Да какое тут спасибо? Спасибище! А-ха-ха! Я теперь тоже такой хочу! — признался Фолио, демонстрируя свою неприкрытую зависть.

— Н-так ведь у н-вас н-уже есть нкарманные часы, — улыбнулся горбатый.

— Твой подарок, несомненно, нравится, но что-то захотелось наручных. Понимаешь? — пухлячок заговорчески зашептал и прицелился взглядом в карманные часы, блестящие не хуже подарка Абрама.

— Н-хорошо, что-ннибудь придумаю, — Яш улыбнулся, и в его улыбке было что-то, что не располагало к полному доверию. Затем, он обратился к Абраму. — За свои услуги я н-взымаю большую н-плату, нно в этот н-раз я сделаю скидку и попрошу иннформацию. Как вы снмотрите на данный н-расклад?

Изумрудоглазый сложил руки на столе в замочек.

— Скажи, где именно работаешь и какие услуги предоставляешь.

— Я не нмогу разглашать данной иннформацией. Н-Вы должны поннимать, Адаманты н-тщательно контролируют «нтабу». А из нуслуг: могу пробить информацию н-про кого нугодно, снять с н-реестра, или же наоборот, н-записать неугодного вам человека, но н-перед этим нужно поннимать, что н-цель должна быть эвирдитом и н-нарушителем н-закона.

Абрам задумался. На его лице читалась очевидная, и, конечно же, гениальная (по его мнению) идея натравить целый департамент ликвидации на врагов. Уголки губ хитрюги вскочили вверх, а брови встали воронкой, словно он только что изобрел финансовую пирамиду.

Служавый понял, о чем задумался клиент. Это выражение лица он узнавал везде, абсолютно все предыдущие клиенты думали о том же самом. Поэтому было предпринято решение спустить очередного маминого криминального гения с небес на землю, прежде чем он успеет наделать еще больших глупостей.

— Выннужден н-сообщить, что травля демпартамента обойдется в н-миллион ринн.

Шестизначное число влетело в ухо хитреца и устроило настоящий переполох в мозгу, расплескав мысли, как вода в раскаленном масле.

— Сколько?! Да ты шо, охуел?! — язык, не поспевая за мыслями, запутался в слогах, выдавая еле различимые слова. Тут сами нули в озвученной сумме неуверенно поползли бы в стороны, стыдясь самих себя, но, увы, нули не умели стыдиться.

Стоящий рядышком Фолио, конечно же, знал о расценках дорогого Яши и был в курсе, за что отдаются такие огромные деньги. Он подошел к дорогому другу и приободрил:

— Сам ведь понимаешь, обмануть сложную систему НЗК — не тривиальная задачка, это тебе не два плюс два складывать, где ответ всегда известен. Тем более, наш дорогой Яша рискует не только карьерой, в придачу, конечно же, прилагаются собственная жизнь и жизнь семьи. Поэтому в наших же интересах прикрывать нашего ценного союзника всеми силами, если, конечно, мы хотим спасти свои шкуры.

Абрам глубоко задумался. Его сосредоточенный взгляд был столь суров, что казалось, он усомнился в столешнице, а действительно ли она из редкой породы дерева? Поэтому пытался взглядом заставить стол признаться во лжи. Столешница, конечно же, никаких ответов не давала. Был бы рот…

— Ладно, проехали. Не над этим сейчас надо думать, — Лапид вышвырнул из головы ненужные мысли и для убедительности развеял руками остатки идей, что витали в воздухе, словно мухи. — Ты можешь меня стереть с реестра? И сколько это будет стоить?

Ответ оказался довольно прозаичным, как приговор:

— Н-да, пять миллионов.

Глаза Абрама закатились на лоб, а красные сосуды образовали картину обвалившегося графика доходов, уйдя в минус. Легкие забыли, как дышать, из уст слышался только треск голосовых связок, а мысли смылись, как вода в воронке, оставив за собой только пустоту, что, впрочем, для Абрама было не в новинку.

— Н-Придите в себя, н-мистер Лапид. Как я унпомянул раннее, вам не придется вымпланчивать полную сумму, я уменьшу цену до полунмиллиона, но попрошу внзамен информацию об одном н-человеке.

Лапид вернул над собой контроль, что, казалось, было для него подвигом. Он поправил галстук, часы, встряхнул рукава и солидно уселся на своем кресле, будто ничего не было, а его внезапное обморочное состояние было всего лишь частью хитроумного плана.

— Слушаю, о ком хочешь получить информацию? Добуду откуда угодно.

— Имя Джейн Цирих Аксин вам ничего не говорит?

Конечно же, говорит! В криминальном мире Виолины о ней не слышал только глухой или мертвец. А если и мертвец, то точно слыхал от новеньких на кладбище.

— Вот это ты замахнулся, мужичок, — Фолио в шоке взирал на гнусавого гостя, словно тот только что предложил поймать дракона.

Джейн — самая знаменитая наемная убийца во всей Виолине. Ее услуги стоят баснословных денег, а работу выполняет так, что и не скажешь, что это убийство, скорее естественный ход событий или банальный несчастный случай. Первые пять лет активной деятельности убийца оставалась в тени, никто не подозревал, что за несчастными случаями стоит умышленное убийство. Но затем криминалисты и патологоанатомы начали замечать некоторую закономерность в разных летальных происшествиях. Когда в дело вступил департамент разведки, тут-то и обнаружилась очень хитрая убийца под псевдонимом «Ипомея». На ее счету по официальным данным числится 89 убийств, еще 186 находятся на рассмотрении. И это только то, что удалось обнаружить, а сколько осталось в тени… В департаменте разведки узнали абсолютно все о прошлой жизни Ипомеи и обнародовали в массы, дабы люди, если вдруг встретят ее, тут же обратились в НЗК. Отсюда и распространилось ее имя, затмив рабочий псевдоним. Теперь все знают ее по имени Джейн Цирих Аксин.

— Яш, — начал Абрам, и его голос был полон отчаяния, — это выше моих сил, никто не знает, где ее искать, она очень скрытная, в вашем департаменте должны это понимать.

— Н-получается, н-пять миллионов рин для вас не такая большая сумма. — Яш, кажется, был совершенно непробиваем.

— Яш, ты страх потерял? — Абрам резко изменился в характере, но его перебил служавый, у которого тоже портилось настроение.

— Ннет, н-это ты страх пнотерял перед НЗК. Для н-вас легче раздобыть пнять миллионов ринн, н-чем сказать, куда делась Н-Джейн. Я знаю, что она пребывала н… н-здесь несколько дней назад, — голос Люхи стал настойчивее и грубее, теряя гнусавость.

Абрам прищурил глаза, словно нашел нечто подозрительное в горбатом мужчине, кроме его горба.

— Люха, не наглей. У нас тоже есть вещи, которые не вправе разглашать, — Фолио властно положил ладонь на плечо Яши и крепко сжал, словно пытаясь передать ему некое очень важное сообщение без слов.

Яша обратил пристальное внимание на руку, что сжимала его плечо. Из ноздрей под давлением дунул пар, казалось, он вот-вот завопит, как разъяренный бык. Кто-то под столом готовился достать пневматическое ружье, у другого в карманах зазвенели позолоченные кастеты.

Но служавый в момент отскочил от клиентов и спешными движениями достал из портфеля флакон, который тут же осушил. Его глаза устремились в потолок, они как бы говорили, что нужно расслабить зрение от цветов, белый потолок подходит лучше всего. Попа плюхнулась на диван, она говорила, что нужно расслабить мышцы. Нос глубоко и спокойно задышал, дыхательная практика отлично помогает успокоиться, особенно если ты на грани взрыва.

Данная картина немного забеспокоила двух преступников, которые, видимо, не привыкли к таким проявлениям нервозности.

— С тобой все в порядке? — Фолио смягчился и подошел к товарищу, хотя, возможно, просто из любопытства.

Но желание помочь тут же отвергла вытянувшаяся рука в жесте «стоп».

— Н-Помолчите ннемного, — просьба Яши прозвучала не грубо, скорее мягко, хотя и была произнесена сквозь сомкнутые зубы, что само по себе было достижением.

Фолио с Абрамом приняли просьбу, они дали ему минуту. Перед тем как отойти, Фолио краем глаза зацепил этикетку флакона и узнал в нем Транквилан, крайне сильное успокоительное, чуть ли не транквилизатор. Данный препарат выдавался строго по рецепту врача, и скорее для психически неуравновешенных. Тем более что всего одна капля была способна успокоить быка, а этот залил весь флакон. Очень странно и шокирующе было видеть это средство у Люхи.

По истечении минуты первым наконец заговорил Яша. Он объяснил ситуацию и заверил, что с Джейн хочет увидеться в частном порядке, сдавать ее НЗК ни в коем случае не планирует. На вопрос «почему», тот ответил, что это личное дело, а в таких вопросах, как известно, лучше не копаться.

Двое мафиози поначалу неохотно верили служивому, но аргумент в виде 100% скидки на снятие с реестра быстро переубедил даже самых скептически настроенных.

Далее они спустились на первый этаж, где Фолио, словно заправский рассказчик, начал повествовать, по какой причине сюда приходила Джейн.

— Вот так бывает, дорогой друг. Каждый человек задумывается хотя бы раз о наследстве. Кому передать нажитое, кому вручить драгоценные знания. Сам понимаешь, некоторые люди не хотят полтора десятка лет тратить на воспитание ребенка. Нужен готовый, пусть и чужой. Это, конечно, не самый гуманный подход, но весьма прагматичный.

— Н-Странно все н-это… — Яша глубоко задумался, что, судя по всему, было для него редким занятием.

— Странно, не странно, главное, я тебе рассказал правду, — на этом Фолио закончил свой рассказ, словно поставил точку в длинном, скучном предложении.

— И н-куда она ушла?

Трое господ остановились. Мир словно замер, хотя рабочие работали, а повозки везли грузы, демонстрируя, что жизнь продолжается. У Яши возникло странное ощущение, словно за ними кто-то наблюдает. Он пристально огляделся. Никого. Иногда, конечно, кажется, что за тобой наблюдают, но это чаще всего просто нервы.

— Сказала, собирается уехать в…

В этот миг окружение в глазах Яши замедлилось, словно весло в меду. Колющий холод, пробежавший по спине, подсказал, откуда придет угроза.

Рефлексы сработали как надо и мигом перевели хозяина в зен. Глаза засверкали белым, как лампы, а по телу побежали электрические искры, словно он был живым воплощением катушки Теслы. Рука дернулась в сторону шиворота Абрама и оттянула в сторону.

Зеленоглазый даже понять ничего не успел, как очутился в полуметре слева от изначальной точки. Он уж было собрался возразить, какого лешего тот творит, но уши уловили глухой свист за затылком Абрама. А с окна на втором ярусе посыпалось стекло.

— Покушение на господина, всем приготовиться! — вскрикнул кто-то из рабочих и врубил тревогу, которая, кажется, была единственной вещью, которую они умели включать быстро.

Все, как муравьи, разбежались по складу за снаряжением. Пара мелких отрядов из стрелков и мечников собралась вокруг хозяина, спрятавшегося в металлической командной будке. Остальные заполонили склад по округе в поисках убийцы, который, очевидно, был очень хорош в прятках.

Яша взглянул в окно и подозрительно прищурил глаза, когда почувствовал на крыше соседнего здания присутствие двух человек, что было весьма необычно для обычного промышленного района.

— Что за чертовщина? Ты же сказал, что за мной не придут! — Абрам, переводя дыхание, ткнул пальцем в Люху, словно тот был виноват во всех грехах мира.

Кареглазый, причмокивая, выдал ответ, который, видимо, был тщательно продуман:

— Нничего я не н-обещал. Сейчас разберусь.

Офисный работник выбежал из склада и тайком взобрался на соседнюю крышу, где спиной к нему лежал стрелок, а рядышком сидела розоволосая девушка. К слову, ими оказались несчастные Фармиллер и Кролик-2, которые, кажется, попали в неприятности.

Снайпер через прицел пневматической винтовки выискивал цель, но найти не удавалось, что, конечно, говорило не о скрытности цели, а скорее о меткости стрелка. Винтовка, будь у нее возможность, высмеяла бы хозяина за меткость, точнее ее отсутствие. Как хорошо, что предметы не живые.

Девушка заметила названного гостя, встала и доброжелательно обратилась:

— Господин, вам не следует здесь находить…

— Завали ебало! — раздался разъяренный крик, и в нем было столько злости, что можно было бы заставить задрожать даже камни. — Что вы, вашу мать, творите?!

От испуга агент НЗК обернулся и вошел в зен, целясь в неприятеля, как тут же в шею вцепился металлический ошейник и издал щелчок. Горящие глаза потухли, словно выключили свет, а винтовка неестественным образом скривилась, словно высушенный до камня изюм, придя в полную негодность. В девушку тоже вцепился ошейник и грубо повалил на землю.

— Ты кто? — с дрожащим голосом выдал Фармиллер, доставая из-за пазухи шпагу, которая, казалось, смогла бы уберечь его от того, кто повелевает металлами.

— Я же, блять, вам говорил, НЕ! СОВАТЬ! СВОе! ВОНЮЧЕЕ! РЫЛО! ТУДА! — неожиданно голос Яши кардинально изменился. Он стал моложе, басистее, не гнусавым и, что самое главное, знакомым. Даже горб куда-то пропал, словно его и не было.

— С… старший Аваддон? — осознал младший агент, и в его голосе было столько шока, что он мог бы лопнуть.

— Аваддон? — к шоку присоединилась Кролик-2.

─── ❈ Хидэ ❈ ───

Я был зол. Нет, не просто зол. Я был в ярости! Представьте если бы у вас отобрали мороженое, затем навалили большую кучу на него, а в конце кинули вам в лицо и хорошенько так размазали по лицу. ВОТ ЧТО Я ЧУВСТВОВАЛ.

— Нет, блять, младший Гавриил! Уебки! — я, замаскированный под личностью Яши, с грохотом титана подошел к непутевому агенту и схватил за шиворот. — Какого хуя ты стрелял в него?!

— М-мы не знали, что вы замаскировались… по… по…

— Поэтому ослушались моего четкого, всеми людьми понятного, сказанного на виолинском языке, дважды повторенного приказа?!

Фармиллер только отвел молчаливый и виноватый взгляд, подтверждая и так прямое утверждение. Вы только посмотрите какой он бедненький, какая жалость. Хорошо что он настолько же косой, насколько тупой.

— Так было нужно. Мы не видели вас больше полу… — эта тупая розововолосая пизда пыталась защитить товарища, демонстрируя редкое мужество. Хах! Деточка, куриные яички не заменят мужские. Моя быстрая рука дала звонкую пощечину и повалила на землю.

— Я сказал, завали ебало!

Мои глаза еще пуще загорелись, в зрачках будто пылал огонь адской кузни, костяшки пальцев захрустели, а вены вздулись, словно под кожей бежали змеи. Я совершил два уверенных шага вперед и выставил руки на всю длину, заставив этого придурка, который решил, что ему есть место в Н.З.К., повиснуть над улицей, как над пропастью. До земли было примерно тринадцать метров, чего вполне достаточно, чтобы переломать кости Фармиллеру, и не один раз.

— А-а-а! Пожалуйста! Не надо! — завопил он, задрыгав ногами, чем привлек внимание публики с земли, которая, к слову, была весьма любопытной.

— Где остальные? — процедил я, и голос был похож на скрежет металла.

— Они пошли на склад.

— Куда именно?

— Газ направился в подвалы, где держат детей, куратор пошел ликвидировать цель.

— Живи, — закончил я и швырнул подчиненного на крышу, как вонючую тряпку.

Перепуганный Фармиллер кувыркнулся в несколько оборотов и схватился за горло, параллельно кашляя, как при туберкулезе, лучше бы он у него действительно был. Когда этот кретин посмотрел, где только что стоял я, меня уже не было, а ошейники сами слетели с агентов и полетели к складу.