Не вздумай сбежать

«Ярло, спешу сообщить, что на фабрике заканчиваются запасы аксегиновой руды. Ты еще месяц назад обещал, что к этой неделе привезешь десять тонн. И где они? Я их в упор не вижу. Может, ты их на верхнюю полочку спрятал куда я не дотягиваюсь?

Если к концу недели не поступит новая партия, всё производство встанет. И я не собираюсь потом отдуваться перед заказчиками за твою оплошность. Обрисую картину происходящего, чтобы до тебя наконец дошло. Мы производим аксегиновую сталь. Для нее нужны железо, уголь и — кто бы мог подумать! — аксегин. Железа навалом, угля тоже, а вот аксегина не хватает. И если его не будет, что мы станем продавать? Обычную сталь? У нас годовые контракты с департаментом Вооружения, мануфактурами и заводами, и каждому нужна именно АКСЕГИНОВАЯ сталь, а не обычная болванка.

А еще ты напутал в рецептуре процент содержания аксегина. Десять процентов, Яков! Десять! Ты хочешь нас разорить и вдобавок подвести под трибунал? Куда столько?! По государственному стандарту содержание аксегина не должно превышать 4,4%. Если превысить лимит, сталь становится слишком неподатливой и тугоплавкой. Это уже не аксегиновая сталь, а военный аксегиновый сплав. Таким имеют право заниматься исключительно военные для производства спецснаряжения! А мы с тобой простые гражданские. Мы что, с бестиями собираемся сражаться?

В общем, быстро найди нового поставщика и пересчитай рецепт».

— Письмо коллеге от владелицы фабрики «СтальДиаПром»

─── ❈ Виктория ❈ ───

15 марта 420 года от рождения Великой Основательницы;

Время 12:46

Я наконец добралась до его дома. Жилище Хидэ находилось в Среднем кольце, в одном из тех чрезмерно благополучных районов, где тишина стоит такая плотная, что ее, кажется, можно резать ножом. Раздражающее место. Это не была очередная безликая многоэтажка — передо мной высился добротный четырехэтажный дом, явно рассчитанный на большую и шумную семью, коей у этого придурка никогда не было. Нахрена ему одному столько комнат?

Я всегда считала, что для одного человека хватит двух, а то и одной комнаты. Но Хидэ всегда любил спорить со мной по поводу и без. И сколько дней мы тратили на споры по поводу дома…

Когда я подошла к массивной металлической двери, на меня нахлынули странные, тягучие воспоминания. Я помню тот день, когда он купил этот дом. Шкет тогда сиял так, будто сорвал счастливый лотерейный билет. Он все повторял, что наконец-то сможет орать по ночам сколь угодно, ставить радио на всю громкость, и ни одна живая душа не посмеет указывать ему, что делать. Я невольно улыбнулась. Раньше Хидэ был… ну, если не милым, то хотя бы живым и искренним. А сейчас от него за версту несло холодом и какой-то гнилью.

Дверь оказалась не заперта. Странно, учитывая его паранойю. Я вошла внутрь под пристальными взглядами прохожих — в этом районе люди в дорогих костюмах и с оранжевыми галстуками, кажется, составляли добрую половину населения. Что за гребаный съезд любителей цитрусовых аксессуаров?

Я заперла за собой замок и осторожно двинулась вглубь комнат. Вопреки моей воле, перед глазами всплывали картины из прошлого: вот здесь мы с Хидэ дурачились и пытались танцевать что-то невообразимое, а там, на кухне, кидались едой, пока нас не видела уборщица. На лестнице я почти физически почувствовала фантомную боль от того, как мы когда-то подрались за несчастный кусок бисквита, который в итоге с позором упал на пол и был сожран пылью.

Думая, что он может собирать вещи, я двинулась на самый верхний этаж, прямиком в его спальню. Мерзавца там не оказалось. Но по какой-то странной причине в комнате поселился тотальный беспорядок, и полагаю, живет он тут уже который день.

Вся мебель была разворочена вверх дном, кроме фотоснимка в рамке на тумбочке. Я подошла. На снимке были изображены счастливые Хидэ с девушкой.

Светлые, волнистые волосы собранные в причудливую прическу. Совсем без макияжа, но даже так ресницы густые, а кожа чиста как родниковая вода. Утонченные черты лица, совмещающие молодость и статность. И глаза, черные как ночь. Это Аксин.

Так вот как выглядит легендарная Джейн Цирих. Выглядит совсем иначе чем в досье и на афишах. Другого от мастера маскировок и не ожидалось.

Рядышком я заметила лист бумаги. Я взяла и прочла содержимое.

«Хидэ. Когда мы познакомились в Сириусе, я не представляла, что такой озлобленный на весь мир юнец покорит мое сердце. Если бы я знала, что мои игры в щедрую помощницу обернутся в драки, плач и страх перед завтрашним днем, я ни за что не приняла приглашение на свидание от тебя. Я только сейчас осознала насколько ты неисправим, даже мои слезы не пошатнули твою уверенность в собственной правоте. И только сейчас осознала, что ты только берешь, но ничего не даешь. Я не надеюсь что мой поступок хоть как-то исправит тебя, но он исправит меня. Я наконец взяла себя в руки и сбежала от самой главной ошибки в моей жизни. От тебя. Прощай, Хидэ. Больше ты меня никогда не увидишь. Джейн.»

Лист был помятым и на нем присутствовали шероховатые пятна — следы от слез. Но не понятно, это слезы Джейн или Хидэ.

Я еще раз взглянула на состояние комнаты. На обыск или вандализм совсем не похоже. Хидэ сам все это натворил. Значит, он плакал пока читал ее прощальное письмо и разгромил собственную комнату?

С чердака неожиданно послышалось сухое постукивание, будто пробежал огромный паук. Я насторожилась и заранее вошла в зен, полагая, что это может быть враг.

Из лестничного пролета осторожно высунулась черная мордочка с горящими оранжевыми глазами.

Это. Это же Маслинка! Кот мгновенно опознал меня и бросился к ногам, ласково мурлыча и выпрашивая порцию нежностей.

Я моментально подхватила мелкого засранца на руки, зарываясь лицом в теплую шерсть.

— Ути! Маслинка, ты так вырос! Как же я соскучилась! — Запищала я. — Где твой непутевый хозяин?

Кот, будто понимая человеческую речь, спрыгнул на пол и целенаправленно зашагал по лестнице вниз. На первом этаже он сел у двери, ведущей в подвал и показательно мне мяукнул. Она тоже была открыта. Хидэ терпеть не мог незваных гостей в своем святилище, так что это уже не просто настораживало, а буквально орало об опасности.

Я снова вошла в зен и спустилась вниз. В тусклом свете ламп я увидела его. Мой «любимый» братишка стоял посреди комнаты, неистово матеря блокиратор на запястье и тщетно пытаясь вызвать хотя бы искру эвира. Он снял ошейник.

— Просто так ты в зен теперь не войдешь, — подала я голос, стараясь, чтобы он звучал максимально холодно.

Хидэ подпрыгнул так, будто я выстрелила ему прямо в ухо, и схватился за сердце. Когда до него дошло, кто перед ним, он выдохнул сквозь зубы:

— Неужели вы, суки, закрыли мне доступ приказом?

— Да, — я сложила руки на груди, не сводя с него глаз. — И только четверо в этом мире могут снять этот замок. Я в их числе.

У него заскрипели зубы — звук был такой, будто камни перетирают в жерновах. Он на мгновение замер, а потом его лицо исказилось в той самой гримасе фальшивого страдания, которую он, видимо, репетировал в своей камере.

— Вика, я как раз собираю вещи. Давай сбежим вместе. Подальше от этих мразей, — начал он, и голос его задрожал от тщательно отмеренной горечи. — Нас обоих обманули, выкинули на помойку, как мешок с говном! Тебе стерли память, вытравили из головы все, что нас связывало. А меня… меня просто заковали в эти ебаные цепи, как бешеного пса. Мы — жертвы одной и той же системы, сестра! И только мы вдвоем можем это исправить.

Он подался вперед, в его глазах вспыхнул лихорадочный, больной огонь.

— Разблокируй зен. Сними этот ебучий замок. Мы уйдем отсюда. Мы снова станем семьей, Вика. Настоящей. Как тогда, помнишь?

Хидэ сделал шаг ко мне, протягивая руку — ладонью вверх, словно предлагая мирный договор. Раньше, всего пару часов назад, я бы, наверное, вложила свою руку в его, растроганная этой честной мужской слезой. Но сейчас я видела перед собой не «милого братишку», а коварного подонка, который хладнокровно кинул меня в переулке ради возможности удрать.

Я инстинктивно отступила на два шага назад, и моя рука сама собой сжалась в кулак.

— Еще один шаг, Хидэ, и я применю грубую силу без предупреждения, — процедила я. — Хватит. Твой лимит доверия сдох в том вонючем тупике, где ты бросил меня.

— Вика, это была необходимость! Я должен был проверить, смогу ли… — начал он, но я перебила его, не желая слушать это дерьмо.

— Ты проверил только одно: насколько быстро ты готов продать сестру за возможность удрать. Твои сказки про «общую судьбу» пахнут так же паршиво, как и все, что ты несешь. Ты не жертва, Хидэ. Ты — расчетливая тварь, и я больше не позволю тебе водить себя за нос. Ты пойдешь со мной под замком, и зен ты получишь только тогда, когда я решу, что твоя жалкая жизнь стоит риска. А сейчас…

Он перебил меня, сорвавшись на крик:

— Мне нужен зен, Вика! Не тупи! Без него успокоительные ни черта не работают, метаболизм стоит на месте! Я загнусь здесь быстрее!

— Доктор Блау поможет тебе с лекарствами, — отрезала я.

Хидэ помрачнел, его взгляд стал тяжелым и злым.

— Да пошла она нахуй! Почему вы так зациклились на ней?! Это моя сила! Это мой дар! Но вы пытаетесь приручить льва, которого воспитала дикая природа. Это так не работает.

— Блять! Ты человек, Хидэ, а не животное. И тебе нужно лечение, а не новая бойня.

Он печально вздохнул, глядя на меня с какой-то извращенной, болезненной жалостью:

— Почему ты стала настолько тупой? Раньше была на порядок смышленее.

Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидала. Внутри все похолодело от обиды. Сука, как же больно слышать это от него. В этот момент я поняла, что передо мной не тот Хидэ, которого я когда-то знала. На его месте стоит совершенно другой человек, с которым у меня нет ничего общего.

— Следуй за мной и не вздумай сбежать. Это приказ, — отчеканила я, вкладывая в слова всю свою волю.

— Что ты творишь?! — взвился он, но его ноги, подчиняясь ментальной команде, сами понесли его за мной к выходу.

— Возвращаю тебя в психушку! Правильно сделали, что посадили в подвал! — поднимаясь по лестнице, я оставила глубокие вмятины на перилах.

Внезапно Хидэ сорвался. Его лицо исказилось, вены на шее вздулись от неистового, первобытного гнева. Он не просто злился — он буквально обезумел от того, что его тело ему больше не подчиняется. Первые его попытки кинуться на меня захлебнулись: приказ «не прикасаться к Виктории» работало как бетонная стена. Он бился об этот невидимый барьер, рыча от бессилия, пока ярость не достигла точки кипения.

И тут случилось невозможное. Когда мы поднялись на первый этаж, Хидэ взревел, каким-то чудовищным усилием воли переламывая собственный разум, и в диком, зверином прыжке навалился на меня.

Рефлексы ликвидатора сработали мгновенно. Я перехватила его в воздухе, ушла с линии атаки и, используя его же инерцию, впечатала брата лицом в землю, жестко заламывая ему руку за спину.

Я замерла, глядя на него сверху вниз. Мое сердце колотилось где-то в самом горле. Он ослушался. Он смог преодолеть прямой ментальный приказ — то, что считалось невозможным для любого эвирдита. Он рычал как дикий зверь, зубы скрипели. Это значило одно — Хидэ снова впал в приступ.

Но хуже всего было то, что я сама касалась его. Меня накрыла паническая атака. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли черные пятна, а кожа в местах контакта будто загорелась.

Я отскочила назад, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как мир вокруг рушится.

— Не смей... сука... не смей! — прохрипела я. Я зажмурилась и впечаталась в стену на корточках. С глаз снова покатились слезы. Воздуха не хватало, и на все что я могла надеяться это на то, что не умру от страшного чудища, который явился ко мне в Сириусе три года назад.

Кое-как подавив дрожь, я всмотрелась на подонка передо мной, он успокоился, глядел на меня как на голодающего котенка. Могла ли я сказать что он чувствовал сейчас сожаление? Не уверена. Я навесила новый, еще более жесткий слой приказа:

— Держать дистанцию два метра. И следовать за мной. Это приказ!

Он ничего не ответил, отошел на заявленные два метра и просто… просто стоял, будто ждал следующего приказа. Такое поведение для него крайне необычно. Никогда не видела, чтобы он просто стоял и молчал.

Мы вышли на улицу. Обстановка была… странной. Люди вокруг казались какими-то фальшивыми манекенами, играющими роль «мирных жителей». Мой взгляд метнулся к окну дома напротив: там, в тени за стеклом, я едва различила силуэт. Целящийся стрелок.

— В дом! — крикнула я, в долю секунды входя в зен и буквально заталкивая Хидэ обратно за дверь.

Прогремели выстрелы. Пули летели прямо в меня, но я лишь рефлекторно прикрыла лицо руками. Металл со звоном звякнул об мою кожу и посыпался на землю, деформированный и бесполезный. Ни царапины, ни даже синяка. Я захлопнула дверь и с грохотом заперла массивные металлические ставни.

Настоящее мирное население разбрелось в крике.

— Кто это, черт их трахал? — прошипел Хидэ, потирая заломленную руку.

Я глянула в узкую щель.

— Типы в костюмах и оранжевых галстуках.

— А-а, те самые неудачники мафии. И как они поняли, что я здесь?

— Мафии?! — я охуела. — Что ты такого сделал этой мафии?

— Даже не знаю. Мелочные типы. Подумаешь, убил босса, насадив его на стержень как на шампур, отрезал яички и оторвал челюсть.

Я промолчала. Знала же, что у него с кукухой не все в порядке. Но так изощренно убивать влиятельных личностей?

— Дай войти в зен. Я их всех сейчас размотаю! — Хидэ настроился на предстоящую битву и сделал легкую разминку.

Но я уже говорила, что не дам этого сделать. А вдруг они тоже часть его плана по возвращению зена?

— Нет, — отрезала я.

— Блять, Вика, они мой дом сейчас снесут!

— Я сказала нет!

— Сними этот гребаный замок, Вика! Блять, дай мне войти в зен! — Хидэ почти сорвался на визг, его лицо покраснело от бессильной ярости, а пальцы судорожно скрябали по паркету. — Я расхерачу этих ублюдков прямо на их оранжевых галстуках! Ты хоть понимаешь, что они сейчас сделают с моим домом?!

— Нет, ни хрена я тебе не сниму, — я даже не обернулась, прижавшись глазом к узкой щели в стальных ставнях. — Обойдешься. Сиди в углу и не отсвечивай.

— Ты тупая овца! Они нас живьем закопают! — взвился он, брызжа слюной.

— Еще одно слово, и я тебе челюсть сломаю, — отрезала я, не сводя взгляда с улицы. — Понял меня?!

Странно было другое. В этом районе патрули Обороны должны были появиться сразу после начала пальбы. Но на улице стояла такая гробовая, сосущая тишина, будто весь город разом сдох. Нас заперли в вакууме. Никто не придет. Только я, этот мелкий пиздюк за спиной и те эвирдиты, что сейчас уверенно пересекали улицу.

Я видела их через щель. Трое. Их зен мерцал, как помехи на битом стекле — рваные вспышки оранжевого света вокруг силуэтов. Они не бежали, они шли медленно, с той пугающей уверенностью профессионалов, которые знают, что жертве бежать некуда.

Раздался первый удар по двери. Громоподобный, такой, что по ушам ударило даже через аксегин. Весь дом вздрогнул, с потолка посыпалась штукатурка. Дверь Хидовой ковки, слава Богине, выдержала, лишь обиженно загудела.

— Ну давайте, суки, — прошептала я, чувствуя, как зен внутри меня начинает закипать, превращая кровь в жидкий огонь. — Попробуйте войти.

Я услышала их. Один из них, самый тяжелый по звуку шагов, сменил позицию. Он не стал биться в дверь — он зашел сбоку. Раздался резкий, сухой треск кирпича. Стена у окна напротив меня начала подаваться. Удар, еще один. Блок за блоком кирпич вминался внутрь под чудовищным давлением.

Когда в облаке рыжей пыли образовалась брешь, я уже была там. Время для меня замедлилось, превратившись в густой мед. Первый же гад, решивший, что он здесь хозяин, просунул голову в пролом. Я не дала ему даже осмотреться. Мой пинок пришелся точно в основание черепа. Хруст был таким сочным и отчетливым, что его, наверное, услышали на другом конце кольца. Тело бедолаги кулем вылетело обратно на улицу, без лишних дерганий — шея сложилась под неестественным углом.

Второй оказался хитрее. Он не полез в дыру, а направил в пролом ладонь. Воздух в комнате мгновенно закрутило в мощный вихрь. Пыль и обломки взметнулись вверх, образуя сферу чистого воздуха. Он пытался выкурить меня, найти взглядом.

Я скользнула по стене в их слепую зону так быстро, что воздух даже не колыхнулся.

— Я здесь, урод, — моя ментальная атака, которая славится не только визгом сирен, прошептала за его спиной.

Он в панике развернулся, нанося размашистый удар кулаком в пустоту. Его рука по инерции влетела в плечо третьему напарнику, который как раз пытался залезть в брешь. Пока они соображали, кто кого бьет, я сделала выпад. Мой сапог с хрустом встретился с его коленной чашечкой. Парень заорал и рухнул на согнутое в обратную сторону колено, а мой следующий удар — мощный, хлесткий пинок в челюсть — отправил его в глубокое небытие. Голова его мотнулась назад, и он затих.

Третий, тот, что с мечом, оказался самым стойким. Он вылетел в помещение, обнажая клинок. Сталь блеснула в полумраке комнаты. Он кинулся на меня, нанося каскад ударов — быстрых, злых, нацеленных на поражение. Но для меня его выпады были предсказуемыми, как полет мухи.

Я уворачивалась с лебединой грацией. Один шаг влево — лезвие со свистом рассекает воздух там, где миг назад была моя шея. Наклон назад — и кончик меча проходит в миллиметре от груди. Это был танец со смертью, и я вела в нем партию.

После очередного яростного выпада он на мгновение раскрылся. Этого мига мне хватило. Я зашла ему за спину, перехватила его вооруженную руку и одним резким движением вырвала клинок. Прежде чем он успел вскрикнуть, я перевернула меч рукоятью вверх и вонзила лезвие прямо в его пятку, пригвоздив ногу к паркету. Сталь вошла до самой гарды.

Он взвыл, но звук оборвался на полуслове. Я обхватила его голову ладонями и одним коротким, профессиональным движением свернула ему шею. Тело обмякло.

Я выпрямилась, тяжело дыша, и посмотрела на Хидэ. Тот стоял в углу, и в его глазах, кроме ярости, я впервые увидела что-то похожее на благоговейный трепет.

Я вышла к пролому, схватила мертвеца за шею и кинула в недругов. Затем усилила голос, чтобы мой крик разнесся по всему кварталу:

— Я — Пеларгония! Ликвидатор — та, на чьих руках кровь Казимирского живодера! Любой, кто сделает хоть шаг внутрь, сдохнет в таких муках, что ад покажется курортом!

Затишье. Они действительно испугались и попрятались. Больше никто не стрелял и не пытался ворваться в дом. Хидэ за моей спиной довольно оскалился. Но ситуация оставалась паршивой: агенты Обороны так и не появлялись. Нас оставили один на один с этой оранжевой чумой.

— У меня в подвале генератор дезлизиума и арсенал, — подал голос Хидэ. — Идем, если не хочешь, чтобы они просто сравняли этот дом с землей. Только помоги открыть чертову дверь.

— Откуда у тебя генератор дезлизиума? — изумилась я, — Это нелегальный аппарат! За него казнят!

— Членство в Обществе Инженеров дает множество преимуществ, — оскалился парень, с такой высокомерной ухмылкой, что мне стало тошно.

Мы спустились в подвал, где пахло сыростью, маслом и чем-то металлическим — типичный набор запахов для логова инженера. Хидэ подвел меня к массивной металлической плите, вделанной в стену. Она выглядела так, будто ее не сдвигал даже десяток грузчиков, но по краям виднелись едва заметные следы регулярного трения.

— Ну и чего ты встал как вкопанный? — буркнула я, кивая на плиту. — Давай, открывай свои хоромы.

Хидэ только зубами скрипнул, глядя на свои руки.

— Если бы я мог, Вика. Все в этом доме, от щеколд до тайников, завязано на моем аутвардуме. Без него я тут… сука, как рыба без жабр. Считай, что я потерял ключи от собственной задницы. Тяни давай.

Я недовольно вздохнула, но спорить не стала. Уперлась ногами в щербатый пол, вошла в зен, чтобы не надорваться, и вцепилась пальцами в холодный край плиты. Напряглась так, что в ушах зазвенело. С тяжелым, утробным скрежетом плита нехотя поползла вбок, открывая проход.

За стеной оказался огромный зал. Это было похоже на помесь архива и мастерской безумного часовщика. Полки до самого потолка, забитые папками, чертежами и какими-то металлическими деталями. Столы были завалены макулатурой, шестеренками и обломками эвир-устройств. Настоящая свалка гения, в которой черт ногу сломит.

Пока я ошарашенно оглядывалась, мой взгляд зацепился за стену в углу. В углублении стены стояло что-то прячущееся за темным полотном. Я взялась за ткань в желании посмотреть что же она за собой скрывает и только заметила знакомый металлический блеск, как Хидэ окликнул меня и потребовал отойти, так как за ней прячется подарок для Карин и не хочет портить сюрприз ни для кого. Я отошла, хотя меня не покидало чувство, что это я уже когда-то видела и даже носила.

Следующее что меня привлекло это, необычно оформленная зона с письменным столом. Там висела огромная доска, вся утыканная фотографиями, вырезками из газет и какими-то рукописными отчетами. Все это было опутано паутиной аксегиновых нитей (почему-то не красных), связывающих лица и события. На одном из центральных снимков я замерла. Те самые типы. Безупречные костюмы и ярко-оранжевые галстуки. Значит, Хидэ не просто знал о них — он вел на них охоту.

Хидэ тем временем не терял ни секунды. Он скинул домашнюю одежду, достав из чемодана свою старую форму ликвидатора. Он натягивал ее с такой жадностью, будто это была его вторая кожа. Следом он нацепил на пояс свои АВП.

— А нахрена тебе эти тросометы? — я кивнула на устройства. — Ты же в зен войти не можешь, они бесполезны.

— Обижаешь, сестра, — Хидэ быстро проверял натяжение тросов, его пальцы порхали по механизмам. — Эти АВП — экспериментальные. Созданы как раз на тот случай, если зен накроется медным тазом. Чистая механика и пневматика. Тяжелые, бьют не так далеко, но в экстренной ситуации — самое то.

Пока этот подонок рассказывал, достал из аппарата маленькие капсулы со сжатым воздухом, повертел меж пальцев аки ловкий шулер, и вставил обратно, показательно запульнув правый трос в стену. От устройства раздался резкий, но тихий хлопок. Дернув за мелкий рычажок на корпусе, из него выпрыгнула пустая капсула и звонко попрыгала по полу, а трос обратно потянулся к законному месту.

Я в очередной раз убедилась в его исключительном инженерном таланте. Да что там говорить про эти АВП — еще в юности, когда только началась его служба в Ликвидации, Хидэ создал совершенно новый тип блокираторов, которые стоят на вооружении по сей день. По сравнению с прежними моделями, отличавшимися громоздкой конструкцией, требующей постоянного питания электричеством и элизием, новым устройствам достаточно лишь плотно прилегать к шее. Изобретение так понравилось его отцу, что он захотел нагло спиздить аппарат и поставить на производственный поток. Но младший не позволил: он заранее оформил патент на мое имя и потребовал конские условия за продажу прав отцу. И, как можно догадаться, Дантес, скрипя зубами, согласился.

​Но на этом история не закончилась. В чертежах Хидэ указал нерабочий экземпляр, без одной важной детали, на которую оформил другой патент. Каждый из них по отдельности был бесполезен, и Дантесу впервые пришлось столкнуться с худобой собственного кошелька ради выкупа обоих документов. В итоге Хидэ по сей день получает крупные отчисления, а Дантес перестал пытаться присвоить изобретения сына.

Он набил подсумки всякой хренью: капсулами, устройствами и компактным пневмо-пистолетом, который он ловко спрятал за пояс. Затем он обернулся ко мне и бросил два устройства. Я поймала их на лету. Один я узнала сразу — «Заря», ослепляющая шумка, с которой мы уже работали. А вот второй предмет был незнаком — тяжелый металлический цилиндр с ребристой поверхностью.

— Это что за игрушка? — спросила я, вертя ее в руках.

— Миниатюрная граната дезлизиума, — Хидэ уже шел к центру зала к какому-то массивному агрегату. — Экспериментальный образец. Если выдернешь чеку, она создаст поле, блокирующее эвир в радиусе пяти метров. Работать будет примерно минуту. Используй с умом, Вика.

Я закрепила подарки на поясе и последовала за ним к генератору. Хидэ начал колдовать над ползунками и тумблерами, бормоча под нос какие-то расчеты. Наконец, он с силой дернул за рычаг.

Аппарат издал странный, вибрирующий гул, от которого у меня заныли зубы. Воздух в подвале стал плотным, как кисель. Я почувствовала резкий толчок в груди — мой зен просто схлопнулся, оставив после себя лишь неприятную пустоту. Дезлизиум сработал.

Но не прошло и минуты, как триумф Хидэ закончился пшиком. Лампы под потолком вспыхнули ярким, болезненным светом и тут же погасли. Весь дом погрузился в кромешную тьму.

— Твою же мать! — взревел Хидэ в темноте. — Пидорасы! Они вырубили свет!

Они знали про генератор.

Я почувствовала, как давление в воздухе исчезло. Генератор сдох, и мой зен вернулся ко мне привычным покалыванием в пальцах. Я легко перестроила зрение на ночной режим.

Хидэ, матерясь на чем свет стоит, нашарил на столе эденумовую лампу. Она загорелась тусклым синеватым светом, выхватывая из темноты его перекошенное от злости лицо.

— Ну чего стоишь? — я уже направилась к лестнице, мои шаги в зене были абсолютно бесшумными.

Я начала подниматься на первый этаж, чувствуя, как внутри снова нарастает напряжение. Тьма в доме теперь была моим союзником, но неизвестность снаружи все еще давила на нервы.

Мы вышли в коридор первого этажа, но там нас уже ждал одинокий мужчина.

— Не следовало выпускать этого садиста, мисс Пеларгония, — произнес он тихим, надломленным голосом. — Вы даже не представляете, какого монстра защищаете. Фолио был святым человеком, он стольким помог… А этот выродок убил его. А Абрама… нашего дорогого Абрама он измучил так, что тот вскрыл себе вены в камере. Лишь бы не помнить его лицо.

Хидэ на эти обвинения лишь коротко усмехнулся. В его рубиновых глазах не было ни грамма раскаяния — только холодный, расчетливый блеск.

В этот момент я почуяла движение за спиной. Инстинкт сработал раньше мысли — я ушла в кувырок и бросила невидимого противника через прогиб, впечатывая его в пол. Но тут же поняла — это была лишь приманка.

Позади Хидэ из воздуха возник черный, гудящий овал портала. Прежде чем я успела выкрикнуть его имя, чьи-то руки вцепились в брата и с силой утянули его в пустоту. Все исчезли также внезапно, как и появились, оставив меня в одиночестве. Опять.

И только тогда, с чудовищным, издевательским опозданием, над городом завыли сирены.