Выберемся из этой жопы

Дата: 13 марта 1220

Время: 17:49

Субъекты: Пациент ЭВ200927 (Мирко Вницшель Эвклаз) и пациент [ЗАСЕКРЕЧЕНО].

Описание: пациент ЭВ200927 (Мирко Вницшель Эвклаз), действуя по указанию пациента [ЗАСЕКРЕЧЕНО], неустановленным способом деактивировал блокиратор зена и мгновенно вошел в состояние «зен». В этом состоянии субъект инициировал масштабный прорыв в блоке «Д», пробив несколько армированных стен голыми руками и используя обломки бетона для методичного устранения персонала. В ходе беспорядков ЭВ200927 проявил крайнюю жестокость: зафиксированы случаи разрывания мягких тканей и дробления костей у троих сотрудников охраны. Субъектам удалось миновать внутренние коридоры и выйти во внешнюю часть лечебницы, однако их дальнейшее продвижение было вовремя пресечено группой быстрого реагирования с применением спецсредств у внешнего ограждения.

Принятые меры:

1. Пациент [ЗАСЕКРЕЧЕНО] изолирован в удаленном блоке для предотвращения дальнейшего установления контроля над другими пациентами.

2. К ЭВ200927 применена мера дисциплинарной коррекции №4 (ритуальное умерщвление пернатых) для стабилизации состояния.

ПРОТОКОЛ БЕЗОПАСНОСТИ

Контакт: Любое общение с пациентом [ЗАСЕКРЕЧЕНО] запрещено. Игнорировать любые вербальные и невербальные сигналы.

Допуск: Вход в камеру только в сопровождении группы охранников из 4-х человек. Персоналу запрещено приближаться к субъекту на расстояние вытянутой руки.

Примечание: Любое отклонение от регламента влечет за собой немедленное отстранение сотрудника с последующей психиатрической экспертизой на предмет ментального заражения.

— Отчет сотрудника особой психиатрической больницы «Сласть»

─── ❈ Виктория ❈ ───

15 марта 420 года от рождения Великой Основательницы;

Время 10:15

Шел четвертый гребаный день с момента суда над Хидэ. За все это время я видела его лишь единожды — в момент, когда мистер Арктур накинул на него свою ментальную удавку, силу Адаманта. Теперь этот неуправляемый психопат беспрекословно исполнял приказы узкого круга лиц, в который, к моему сомнительному счастью, входила и я.

Механика простая и мерзкая: добавь «Это приказ» или «Будь добр» — и он выполнит. Без вариантов. Правда, даже у такой абсолютной власти есть лимит — всего пять команд в сутки, сон обновляет лимит.

С одной стороны, я понимаю, зачем это нужно. За четыре года нашей совместной службы в рядах ликвидации я столько раз ловила себя на мысли, что было бы неплохо, если бы этот кретин просто заткнулся и делал, что говорят. Сколько нервов бы сберегла. Но с другой… зная Хидэ, зная, как он дышит своей свободой, мне было тошно от одной мысли, что я держу этот поводок. Я дала себе слово: буду использовать эту хрень только в самом крайнем случае.

Какого-то черта мне тянули с разрешением на посещение. Я, на минуточку, его официальный проводник в предстоящей миссии, мне необходимо проверять его состояние. Но бюрократы ебали мне мозги два дня, и только сегодня, буквально скрипя зубами, вручили пропуск.

Держат его в «Сласти» — лечебнице для особо опасных эвирдитов на окраине города. Название, блять, как у кондитерской, а по факту — бетонный мешок для смертников.

С собой я прихватила коробку гостинцев из кондитерской деда Федора. В памяти зияли дыры, я ни хрена не помнила, что именно любит Хидэ, поэтому набрала всего понемногу. Авось угадаю.

Проходная встретила меня массивом металла и унижением. Куча этапов проверки, где эти озабоченные ублюдки специально меня лапали, прикрываясь поиском скрытого оружия, будто за лифчиком прячутся две здоровенные бомбы. Руки блуждали там, где по инструкции не положено, и я видела этот сальный блеск в их глазах. Знали бы они, недоумки, что моя сила в кулаках, уже харкали бы кровью. Но я терпела. Коробку с пирожными тоже не оставили в покое — какие-то криворукие мудаки перетряхнули ее так, что на паре эклеров образовались вмятины. Суки. Ненавижу, когда портят еду.

На очередном, кажется, пятом по счету опорном пункте меня встретил слегка полноватый охранник, с небрежной щетиной и лицом человека, который давно забил на гигиену. Еще за десяток метров я заметила, как хищно он на меня пялился. Будто перед ним кусок сочного мяса на витрине.

Он представился Михаилом, потребовал принять позу для досмотра.

— Твою мать, да сколько можно-то? — не выдержала я, чувствуя, как закипает раздражение. — Меня осмотрели уже четыре раза!

— Извините, порядок такой. Сами понимаете, здесь держат не каких-то хулиганов, — заговорил он, лениво листая мой паспорт и разрешение. Голос у него был тягучий, противный. — А если вдруг вы пришли сюда освободить кого? Мы же в столице, люди пострадают.

— А нахера тогда надо было строить дурку в черте столицы? — огрызнулась я.

— Я, что ли, строил? Не меня надо спрашивать. Я… всего лишь… соблюдаю правила…

Он подошел ближе и своими пальцами-сардельками принялся не просто прощупывать одежду, а буквально впиваться в мое тело, громко сопя перед каждой паузой. Такая наглость выходила за всякие рамки. Кулаки чесались так сильно, что я едва сдерживалась, чтобы не превратить его нос в кровавое месиво и не переломать эти шаловливые пальцы. Но я дала любимому обещание, что больше не буду решать проблемы мордобоем без крайней нужды. Пришлось сжать зубы и терпеть.

Из соседней двери вышла женщина в халате, она оглядела нас и дружелюбно помахала ручкой этому жиртресту.

— Добрый день, молодцы. Как продвигается служба?

— Д-добрый де… день, доктор Науман! — Михаил отвлекся от рутины и очень неуверенно так помахал в ответ, — Хе-хе, у меня все хорошо.

Он растаял пока глядел на уходящую женщину, будто увидел в ней шоколадный бисквит. Его руки опустились с моих ног, и встав, охранник продолжил глазеть на эту… как ее… Науман.

— Ау-у! Побыстрее можно? — я недовольно щелкнула пальцами перед его глазами отчего он пришел в себя и продолжил процесс осмотра.

— А здесь что? — Михаил с жадным интересом потянул лапы к коробочке.

— Гостинцы, — прошипела я, резко отдергивая коробку. Не хватало еще, чтобы он их своими потными граблями лапал.

— Ого, а кому так повезло с такой красоткой и едой? — он осклабился во все зубы, и меня чуть не вывернуло. Изо рта несло так, словно там сдохла крыса, успев перед смертью обосраться.

— Аваддону, — горделиво бросила я, надеясь, что имя столь высокого ранга сотрет эту ухмылку.

— А-а-а… этот неудачник. Жалко, думал, может, кто посолиднее будет.

Я охуела. Просто охуела. Руки сами собой сжались в кулаки до побеления костяшек. Но спасла открывшаяся калитка. Я рванула внутрь как тварь, лишь бы не дышать одним воздухом с этим куском дерьма.

Впереди меня встретил более приличный на вид мужчина в белоснежном халате. Выглядел он важно, даже пижонисто, но при этом был тощим, как жердь, и ростом мне едва по подбородок.

— Здравствуйте, вы Виктория Омелова? — он задрал голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Да.

— Меня зовут Яков Ривкин, я главный врач этой лечебницы. Я проведу вас к пациенту.

«Пациент». Твою мать… Какой он тебе пациент? «Заключенный» звучит честнее.

Мы шли по стерильно-белому коридору. Мимо не проходили, а проплывали люди в халатах, огибая нас. Кто-то тащил документы, кто-то вел под руки овощеподобных больных.

— Аваддон за эти три дня попытался сбежать шесть раз! — начал жаловаться Яков, семеня рядом. — Четыре врача пострадали, трое сотрудников с тяжелым сотрясением в реанимации. Другому он вообще барабанные перепонки разорвал криком. И чуть не высвободил самого умалишенного заключенного из блока «Д». Если бы ему это удалось, он бы тут устроил катастрофу масштаба столицы! Поэтому мы заперли его в самой глубокой и отдаленной части лечебницы. Там никого нет, кроме него, потому что он даже соседей чуть не свел с ума, а они и так чокнутые. Понимаете масштаб трагедии? В общем, пожалуйста, сделайте что-нибудь с ним.

Я молчала, переваривая информацию. Это было чертовски похоже на Хидэ. Пускай это лишь временная передержка перед отправкой в Арию, но он ненавидит, когда кто-то ограничивает его свободу. Для него клетка — это личное оскорбление.

Пока мы петляли по лабиринту коридоров, я заглядывала в окна палат. Тут творилась дичь. Одному, привязанному к стулу ремнями, проводили шоковую терапию, и запах паленой плоти просачивался даже в коридор. Другого, который без остановки орал «птица!», заставляли смотреть, как санитары отрубают головы голубям, пока тот бился в стекло в истерике. Третьему методично выбивали коленные чашечки молотком. Четвертый малевал на стене завораживающую картину, используя собственные фекалии вместо красок.

Зрелище не для слабонервных, но, честно говоря, Хидэ творил вещи и похуже. Это место идеально ему подходило, как бы цинично это ни звучало.

Наконец мы спустились в подвальный блок. Здесь белизна больницы сменилась мраком старинных темниц. Сырость пробирала до костей.

Перед толстой, проржавевшей металлической дверью Яков остановился.

— Скоро как раз будет обед, давайте я подготовлю гостинцы, выложу на тарелку... — предложил он елейным голосом.

Возражать я не стала, хотя доверия к этому типу не было никакого. Просто хотелось побыстрее увидеть брата. Я отдала коробку, а сама шагнула к двери.

— Я сейчас позову ребят, эта дверь очень тяжелая, механизм заедает... — начал Яков, вытягивая руку.

Я молча взялась за рукоять, уперлась ногой и дернула. Металл взвыл, с петель посыпалась ржавая труха, и дверь распахнулась с грохотом. Ривкин застыл с открытым ртом, а я, не удостоив его взглядом, шагнула во тьму.

...

Я многого ожидала от этого места, но реальность оказалась паршивее. По полу носились полчища тараканов, в углах копошились крысы. Стены поросли каким-то склизким грибком, воздух был спертым, влажным и холодным. Из моего рта дунул пар. С потолка свисала одинокая тусклая лампочка, едва разгоняющая мрак. В таких условиях не то что жить — существовать невозможно. Ярость начала подниматься волной — я уже хотела развернуться и высказать главврачу все, что думаю о его «санатории», но меня остановил знакомый голос из глубины этой каменной норы.

Я вгляделась в темноту. На полу сидел человек. На шее тускло поблескивал блокиратор, на руках и ногах тяжело звенели ржавые кандалы.

— Хидэ, твою мать... — вырвалось у меня. Сердце сжалось.

Но он даже не повернулся. Сидел на холодном камне и занимался чем-то странным.

— Давай, Гнидкинс, принеси, — он бросил какой-то мелкий камешек в угол камеры.

Крыса сорвалась с места, схватила предмет и послушно принесла обратно.

— Ути какая умница, — он почесал зверька за ухом. — Хороший мальчик.

— Привет, шкет, — я подошла к решетке. Давно не называла его так. На душе стало одновременно тепло и горько.

Он замер, но не обернулся. Продолжил возиться с крысой. Я растерялась. Он что, игнорирует меня?

— И зачем приперлась? — наконец выдавил он. Голос был сухим, колючим, чужим.

— Как зачем? Проведать. Тебя здесь как смертника держат, ей-богу. Скоро исправим, вытащим.

— А... — он с силой швырнул камешек в стену. — То есть бросить меня, не отвечать на письма, скрываться три года — это нормально в твоем понимании? А как появилась угроза моей драгоценной шкуре, так сразу вспомнила? Пришла как ни в чем не бывало! «Шкет», да?

— Я вообще тебя не понимаю. Ты о чем?

Хидэ злобно фыркнул и вернулся к цирковым играм с крысой.

Три года… три года. Три года! Какая я тупая! Наконец-то до меня доперло! Ему не сказали, что я сама пробыла эти три года в неведении. Мне стерли память о временах службы в рядах Ликвидации, в том числе о Хидэ. Единственное что я помнила, это задорного мальчишку с шилом в жопе, но ни лица, ни имени не помнила.

Надо ему рассказать что тогда случилось. Надо рассказать причину почему письма до меня не доходили, а все попытки связаться со мной у него провалились.

— После того инцидента в Сириусе... — начала я, но слова застряли в горле.

Воспоминания о Сириусе были минным полем. Стоило наступить — и все взрывалось. Шрамы под глазами налились жгучей фантомной болью, будто их резали прямо сейчас. Сердце заколотилось о ребра как пойманная птица. Воздуха стало катастрофически мало. Мрачные стены подвала начали давить, тени сгустились.

Мне стало плохо. Возникло иррациональное, животное чувство, что Он — тот, кто сломал меня тогда — находится здесь. Прячется в темноте. Ждет момента.

Глаза судорожно дергались, сканируя пространство. Я ушла в зен — боевой транс, но сейчас он работал против меня. Я впечаталась спиной в стену, чтобы никто не зашел с тыла. Я знала, что Он умеет проходить сквозь стены, но так было хоть немного спокойнее. Кулаки сами встали в боевую стойку. Каждая крыса, каждый таракан в поле зрения мгновенно помечался мозгом как «цель». Если хоть одна тварь дернется в мою сторону — раздавлю, размажу!

...

Спустя вечность звон в ушах начал стихать. Я обнаружила, что стою, прижавшись к стене, вся мокрая от холодного пота, а по щекам текут слезы.

— Эй, Вика. Вика! Все в порядке, здесь никого нет, — голос Хидэ пробивался сквозь пелену.

Я сфокусировала взгляд. Он стоял у решетки, просунув руку, и громко щелкал пальцами, пытаясь вернуть меня в реальность.

Меня отпустило. Я вышла из зена, чувствуя дикую слабость. Подошла к братишке. Было чертовски стыдно и неловко. Приступов не было так давно, что я забыла, каково это — терять контроль над собственным телом. Но память вернулась, а с ней и демоны.

— И че это было? — спросил он тихо.

— Это результат твоих необдуманных решений, с которыми мне приходится мириться по сей день, — огрызнулась я.

— Ого. Это из-за того инцидента... — Хидэ задумчиво кивнул сам себе.

— Давай больше не будем об этом, — я вытерла слезы рукавом.

— Как хочешь, плевать.

Он снова сел на пол и игрался с крысой в «подай-принеси». Пока молчали, уже в который раз поймала себя на мысли, что в компании животных ему приятнее, нежели среди людей.

— Помнишь наше самое первое задание? — спросил он.

— Помню. Тебе было тринадцать.

— Этот уебок хотел меня трахнуть, а затем расчленить, — Пауза. Но появилась ты, и мы избили его до смерти.

— Ты ему отрезал член.

— Жаль не додумался пока он был жив, — Камешек в его руке треснул. — Сотня людей увидели меня тогда, в этой позорной позе, а ты опоздала. Но я все равно был благодарен тебе за спасение.

Стало стыдно. Тогда я действительно опоздала на несколько минут от запланированного. Вместе с этим я вспомнила другой случай.

— А помнишь случай в Дельпрано? Я тогда со сломанной рукой ходила.

— Ну?

— Пытаясь спасти меня от бандитов ты так сильно зарядил гаечным ключом, что промахнулся и сломал мне вторую руку.

— Но по итогу ведь спас, — Хидэ невольно улыбнулся.

— Да, спас, — я улыбнулась следом. — И тебе пришлось кормить меня с ложечки две недели.

Он горько улыбнулся.

— Но знаешь, я тогда все равно была благодарна тебе.

Камешек упал на пол. Он не стал его поднимать.

— Я всегда знал одну вещь, — произнес он тихо. — Что бы ни случилось — ты придешь. Не потому что обязана. Просто потому что так было всегда.

Долгая пауза.

— Оказывается я ничего не знал.

Он лег на спину и закрыл глаза.

— Гнидкинс, иди сюда.

Крыса подбежала и устроилась у него на груди. Он положил на нее руку.

Больше он не сказал ничего.

Я стояла у решетки и смотрела на него. В горле стоял комок который я не знала как проглотить. Сказать что-то — значит признать что слышала. Молчать — значит согласиться.

Я выбрала молчание. Как трус.

Прошла минута. Или пять. Я не считала.

Потом он вдруг открыл глаза и посмотрел в потолок с таким видом, будто только что вспомнил что забыл купить хлеб.

Встал. Отряхнулся. Подошел к решетке вплотную и понизил голос до заговорщического шепота — будто последних десяти минут вообще не существовало.

— Слушай, есть тут один охранник. Михаилом зовут. Бесит меня жутко.

Я опешила.

— Который пузатый, с немытыми волосами?

— О, так ты его видела!

По телу пробежали мурашки омерзения. Фантомное ощущение его липких пальцев на моей талии заставило передернуть плечами.

— К сожалению...

— Тоже за яйца лапал?

— Он тебя за яйца лапал?! — я чуть не поперхнулась от собственной слюны.

— Он мне еду приносит. И каждый раз харкает мне в миску.

— Твою мать! Я сейчас же сообщу управляющему! — я развернулась на пятках, готовая идти разносить этот гадюшник.

Он резко высунул руку сквозь прутья и схватил меня за запястье.

— Стой, бля! Не надо!

Реакция была мгновенной. Я дернулась назад, вырывая руку, и снова провалилась в зен. Сердце забилось, как бешеное. Я схватилась за место прикосновения, будто он меня ожег. В глазах читался животный ужас. Тело помнило пытки, тело реагировало быстрее мозга.

Хидэ смотрел на меня в шоке.

— Епт твою... даже касания считаются? Что за хуйня? — он вскинул руки, будто жалуясь мирозданию. Заметив, что я все еще стою в боевой стойке и тяжело дышу, он заговорил спокойнее: — Вика, успокойся. Все в порядке.

— Больше... — язык еле ворочался. — Больше не прикасайся ко мне. Будь добр.

— Никаких гарантий. Сама знаешь, — он пожал плечами, затем отступил вглубь камеры.

Когда я отдышалась, он продолжил:

— Мне нужна твоя помощь, надо Михаилу показать его место. Каждый день он приносит контейнер из дома с обедом для себя. Мне нужно, чтобы ты его отвлекла, а я украду его жратву.

Даже не знаю, что думать. То ли он так развлекается, то ли его кукуха реально поехала.

Не успели мы обсудить детали, как дверь снова заскрипела.

В помещение ввалился Михаил. Почесывая зад и поправляя трусы через штаны, он...

Ах ты сука...

В руке он держал надкушенный эклер. Тот самый, который я купила для шкета!

— Ну фе, фаф фы фам, фофубфи? — прочавкал он с набитым ртом.

— Ах он сука! Специально взял себе эклеры и теперь дразнит, — зашептал Хидэ, прилипнув к решетке.

— Тебе нравятся эклеры? — удивилась я.

В это мгновение он посмотрел на меня как на самую конечную дуру из всех, которых он встречал когда-либо. Я никогда в жизни не видела такое выражение лица от него в мой адрес.

Теперь я поняла, что эклеры его любимое лакомство.

— Они предназначались тебе.

Он внимательно принюхался.

— Они с апельсиновым кремом! Какого хуя ты жрешь мои эклеры?! — внезапно рявкнул Хидэ, бросаясь на прутья как дикий зверь.

— Базовая проверка продуктов. Я должен был убедиться, что внутри ничего не припрятано, — Михаил нагло облизал жирные пальцы и отправил в рот последний кусок.

— Михаил, твое поведение неприемлемо. Я иду к начальству, — ледяным тоном произнесла я и направилась к выходу.

— Вика, какого хуя?! Ты куда?! — заорал брат.

— Жди здесь.

Я прошла мимо жирдяя. В другой руке он держал помятую, грязную миску. Внутри плескалось нечто тошнотворное — бурая жижа с белой пеной и какими-то зелеными соплями. Вонь стояла такая, что резало глаза.

— Твой обед подан, — Михаил небрежно швырнул миску через решетку. Помои расплескались у ног Хидэ, посуда с грохотом откатилась в темноту. Крысы тут же с писком бросились к луже.

— Пососи хуйца, уебок! — процедил Хидэ.

Я замерла у двери. Внутри все клокотало. Голос разума шептал про дипломатию, но голос крови требовал размазать жирного по стене.

— Вика, че встала?! Въеби ему!

— Ха-ха! Какой же ты жалкий. А че, сам не можешь? — гоготал охранник.

— Жди, — бросила я, закрывая уши руками, чтобы не слышать этот мерзкий смех, и выскочила в коридор.

Мне нужно было найти Якова. Поговорить. Устроить скандал. Я поднялась по лестнице, оставляя за спиной гнилой мрак подземелья.

Толкнув тяжелую дверь, я оказалась в совершенно другом мире.

Это был просторный, светлый холл. Здесь пахло хлоркой и... ванилью. Вдоль стен стояли столы, за которыми собралась, казалось, вся свободная смена персонала. Врачи, медсестры, санитары. Они смеялись, болтали и пили чай.

А в центре стола стояла растерзанная коробка из кондитерской деда Федора.

Я застыла.

Они ели гостинцы Хидэ.

Яков стоял с чашкой чая и смаковал профитроль. Увидев меня, он расплылся в довольной улыбке:

— О, Виктория! Большое вам спасибо за угощение. Очень вкусно, свежайшие! Не подскажете, где брали? Весь персонал в восторге.

Земля ушла из-под ног.

Я ведь сама отдала ему коробку. Сама, своими руками.

Внутри что-то оборвалось. Словно я падала в бездонную пропасть. Это было не просто воровство. Это было плевок в душу. Они жрали подарки для узника, которого держали в дерьме и морили голодом.

Я посмотрела на их сытые, лоснящиеся лица. На крошки на халатах.

Ярости не было. Был холод. Абсолютный ледяной холод.

Ничего не ответив, я развернулась на каблуках и пулей рванула обратно вниз, в темноту.

Проскочив через дверь камеры, я захлопнула ее и задвинула тяжелый засов. Звук вышел глухим, окончательным.

Я молча подошла к Михаилу, который все еще стоял у клетки и ковырял в зубах.

Первый удар — короткий, жесткий, точно в печень. Воздух со свистом покинул легкие жирдяя, он согнулся пополам, выпучив глаза.

Второй удар — коленом снизу вверх. Прямо по драгоценному мешочку. Звон бубенцов, наверное, услышали даже наверху.

Михаил рухнул на грязный пол, хватаясь за пах и скуля, как побитая собака.

Я наклонилась, схватила его за редкие сальные волосы, заставляя посмотреть мне в глаза. В его зрачках плескался первобытный ужас.

— Приятного аппетита, сука, — прошептала я и нанесла удар в челюсть.

Охранник обмяк. Свет выключен.

С моих плеч словно гора свалилась. Я выдохнула. На душе стало так легко и чисто, будто я только что вышла из храма.

— Гнидкинс, аплодисменты! — раздался голос Хидэ.

Крысеныш встал на задние лапы и начал судорожно дрыгать передними.

— Молодец, умница!

Я не сдержалась и хихикнула. Нервное напряжение ушло.

Крыса подбежала к бесчувственному телу, ловко стащила связку ключей с пояса и принесла хозяину. Хидэ снял кандалы, вышел из клетки и, хрустнув шеей, подошел к телу пухляка.

— Ну что, урод, время переодеваться.

Он начал раздевать охранника. Я отвернулась, но краем глаза заметила нечто странное.

— Это что... женское белье?

На жирную тушу Михаила натянулись кружевные стринги и лифчик, явно маловатые ему размеров на пять.

— Не спрашивай, это часть плана, — отмахнулся Хидэ, запирая голого охранника в клетке.

Хидэ быстро натянул на себя униформу. Она висела на нем мешком, но это было лучше, чем рваная роба психопата.

— Так! Думаешь, я тебя просто так отпущу? — я прислонилась к двери, скрестив руки.

— Вика, ты чего? Я просто хочу пожрать. Нормальной еды. И скоро день рождения Карин, мне нужно подготовить подарок.

— Скажи, что принести, я куплю. А подарок сама передам.

— Нет, так не пойдет, сеструха. Этот подарок не купить за деньги. Я его мастерю сам.

— И что за подарок?

— Секрет, — он подмигнул и натянул фуражку поглубже.

С такими аргументами я не могла его отпустить творить анархию. Я понимала его боль, но логика кричала об обратном: своими действиями он просто себя погубит. Один неверный шаг за периметром — и его зарежут как бешеную собаку.

— Нет, Хидэ, — твердо сказала я, хотя внутри все сжалось. — Я не могу тебя отпустить. Ты обязан оставаться здесь.

— Обязан?! — это слово словно сорвало чеку. — Сидеть в этом вонючем, обоссанном и забытом богом анале с тараканами и крысами?! Голодая, потому что эту поносную жижу сложно назвать даже помоями?! — Братишка истерически взревел, и эхо его голоса ударилось о сырые стены.

Я замерла. Вдохнула этот спертый, гнилостный воздух. Посмотрела на мокрый пол, по которому бегали тараканы. Взглянула на ситуацию его глазами, и меня передернуло. Это не тюрьма. Это пыточная. Если бы меня заперли здесь хотя бы на сутки, я бы сама начала грызть решетку зубами. Перспектива не просто «неблагоприятная», она — чудовищная.

— Я поговорю с Дантесом, — мой голос стал тише, уверенность таяла. — Они переведут тебя в нормальное место. Обещаю.

— Не переведут, нихуя! — он ударил кулаком по стене, глаза горели лихорадочным блеском. — Вика, ты совсем тупорылая? Ты думаешь, они готовы тратиться на меня? Обеспечить «минимальные условия»? Они запихнули меня в самую худшую психушку столицы! В этот могильник!

Он махнул рукой в темноту коридора.

— Ты видишь эти пустые камеры вокруг?! Когда меня сюда швырнули позавчера, они были забиты людьми! Мычали, орали, бились головой о стены! А теперь здесь никого, кроме меня! Тишина, блять! Куда они делись? Испарились? Нет, их утилизировали, чтобы освободить место для главного монстра. Они хотят меня убить здесь, тихо и без шума, еще до поездки в Арию! Сгноить в собственном дерьме!

Я молчала, пока он орал. Каждое его слово било наотмашь. Ему нужно было выплеснуть это, выблевать накопившуюся ярость. Я не стала спорить. В глубине души я понимала: он может быть прав. Система умеет зачищать следы. Но факты оставались фактами: он в клетке, и легально его отсюда не выпустят.

Однако смотреть, как его морят голодом и, возможно, готовят к тихой ликвидации... я просто не могла.

Маска строгой старшей сестры и безразличного ликвидатора треснула и осыпалась. Горло перехватило спазмом.

— Но если узнают, что ты сбежал... — мой голос предательски дрогнул. — То обычным заточением ты не отделаешься. А вдруг они окончательно решат тебя казнить? Дантес не сможет прикрывать тебя вечно. Могут вовсе привести в действие приговор 113. Прямо на месте.

— Да плевать! — выплюнул он. — Уж лучше я сдохну на свободе, клинком в шею, чем буду здесь гнить заживо, превращаясь в овощ!

— А как же Ария?

— Хочешь секрет? — он горько усмехнулся, и в этой улыбке было столько боли, что мне стало жутко. — Мне плевать на Арию, и на Архелаю! Это такая же клетка, как эта, только обернутая в красивый фантик «благородных намерений» и «искупления».

— Но ведь у тебя действительно есть проблемы с агрессией, Хидэ... — я цеплялась за последние соломинки здравого смысла. — Ты разве сам не хочешь от этого избавиться? Стать нормальным?

— Да меня не ебет это, Вика! — он устало сполз по стене, придерживая отчаянно урчащий живот и теряя запал. — Блять, ладно... Забудь. Уходи. Мне не нужна твоя помощь. Выкарабкаюсь сам.

В его голосе зазвучала такая простая, такая детская мольба, что мое сердце не выдержало. Весь этот пафос, вся его бравада исчезли.

Передо мной сидел не убийца представляющий большую угрозу, а голодный, измученный мальчик. Как вчера помню: ему десять, он валяется на матах, весь в синяках после изнурительных тренировок, и так же жалостно, глядя исподлобья, просит простую воду. В моем сердце будто образовалась дыра, которую уже нельзя было заткнуть ни уставом, ни игнорированием. Я просто не смогла бы оставить бедного мальчишку в такой тяжелой ситуации. Он мой братишка.

Я выдохнула. Решение было принято не головой, а сердцем.

— Хорошо. Мы вместе выйдем отсюда. Поедим. Но потом, — я выделила это слово, глядя ему в глаза, — мы снова вернемся. Я не сдам тебя в этот подвал. Я подниму на уши всех, я лично поговорю с главврачом, с Дантесом, с самим чертом, если надо. Тебя переселят в палату наверху, дадут человеческую еду и постель. Но при условии, что ты перестанешь сеять хаос и делать из персонала калек. Сойдет?

Он посмотрел на меня, взвешивая каждое слово.

— Хорошо, Вика. Договорились, — он встал напротив и хотел похлопать по плечу, но рука, будто обладая самосознанием, проскользнула мимо, от чего он опешил. Так сработал мой приказ «Не прикасаться ко мне».

Он попытался второй раз притронуться ко мне и результат был тем же. Через секунду глубокого анализа, он предпринял последнюю попытку коснуться меня, а именно ударить в корпус, я не дрогнула, хотя боялась, а вдруг у него получится. Но даже на немалой скорости, его кулак, будто кусок масла на сковороде столкнулся с невидимым барьером и скользнул в бок.

— Ты че творишь, идиот? — я не стерпела и угрожающе замахнулась.

— Да так, хотел проверить, это я таким добрым стал или ты такая сука, которая накинула на меня приказ, — сказал шкет обыденным голосом. Я лишь недовольно цокнула.

Затем, оторвав кусок от своей старой одежды, братишка обмотал им лицо, скрыв блокиратор на шее. — План такой: я Михаил, заключенный взбесился и разбил мне лицо, поэтому иду в медпункт, после чего заскочим в парочку мест, и в конце на выход.

— И это весь план?

— У тебя есть предложение лучше?

— Блять... подловил. Ладно, веди, Сусанин.

— Погнали, сеструха. Выберемся из этой жопы.

Мы поднимались по бесконечной лестнице. Хидэ двигался за мной бесшумно, как тень, а я топала туфлями так, что эхо разлеталось на этажи вверх. Наконец, перед нами выросла массивная металлическая дверь. Я приоткрыла ее буквально на пару сантиметров, высунула нос и принюхалась к обстановке.

Люди в коридоре разошлись, горизонт был чист. Никто на нас точно не обратит внимания.

Я жестом подала сигнал — мол, путь свободен, — и первой выскользнула в коридор. Только я успокоилась и набралась уверенности, как неожиданно из-за угла выскочил этот ебучий Яков.

— Виктория, почему вы убежали? — он выглядел недовольно, поправляя очки.

— Надо было забежать обратно, — моментально отмазалась я. Сука, он застал меня врасплох. Я, блять, совершенно не подготовилась к светской беседе.

— Что-то не так? — он подозрительно прищурился и попытался заглянуть мне за спину, туда, где за приоткрытой тяжелой дверью скрывался Хидэ.

— Э-э… — я всем телом закрыла щель, упершись плечом в косяк. Если он увидит, что там стоит не жирный Михаил, а худой Хидэ, нам пизда.

— Добрый день, господин Ривкин, — вдруг раздался приглушенный голос Михаила прямо из-за двери. Я охуела. В моменте подумала, что это действительно он! Но голос разума подсказал, это Хидэ так искусно управляет голосом. Звук шел через узкую щель, но интонация была идеальной — ленивая и немного заискивающая.

Яков замер.

— Михаил? Фемида защити… Ты чего там прячешься? Выходи давай.

— Не могу, шеф, вид непотребный, — голос Хидэ звучал жалобно. — Отнес я еду для этого особо опасного, а тот буйный. Врезал мне, рожу расцарапал, форму порвал… Стыдно в таком виде перед вами показываться. К счастью, Виктория вовремя зашла, спасла, так сказать.

Яков перевел на меня изумленные глазки и, не спрашивая разрешения, схватил мою руку и потряс.

— Так вот почему вы убежали! Спасать сотрудника! Спасибо вам! У вас невероятно острый слух!

— Не стоит благодарностей, я сделала все, что в моих силах, — я неловко улыбнулась. Было пиздец как непривычно получать похвалу за подвиг, которого не было.

— Кстати, а что там с пациентом?

— Она его вырубила одним ударом, представляете? — продолжал вещать «Миха» из щели.

— Ого! Какая утонченная девушка, а столько сил! — Яков аж просиял. — Что ж, Михаил, не буду смущать. Иди в подсобку, приведи себя в порядок, а потом в медпункт за больничным.

— Уоу! Вы очень добры, господин.

— Хорошего вам дня, Виктория, — попрощался Яков и наконец свалил в закат.

Как только его шаги затихли, я юркнула обратно за дверь. Хидэ стоял, прижавшись к стене, и глубоко дышал.

— Как ты это сделал? — изумилась я.

— Как я поменял голос?

— Ага.

— Годы тренировок и немного аугментации, — Хидэ спародировал мой голос точь в точь, приложив пальцы к кадыку и выскочил в коридор.

— Только не говори, что ты использовал мой голос в корыстных целях, — я недовольно ткнула его в бок локтем.

— Конечно же нет, Вика, — он развел руками и скорчил самую невинную моську, как голодающий котенок. — Разводил одиноких мужчин в барах, только и всего.

И я еще раз ткнула локтем ему в бочину, но на этот раз сильнее, отчего тот даже потерял равновесие. Одежда пухлого охранника на нем висела как на вешалке. Пусть и он стройный, но для полного соответствия с образом Михаила не хватает лишних сантиметров в области живота.

— У нас проблема. Михаил — жирный боров. Спалят сразу, — для убедительности даже пальцем повертела ему в свисающую рубашку.

Хидэ молча кивнул. Мы метнулись в ближайшую подсобку уборщиков. Там Хидэ нашел кучу ветоши и старых полотенец. Через минуту он уже запихивал все это добро под рубашку и штаны, искусно формируя солидное пузо и мощные ляжки.

— Ну как? — спросил он, застегивая ремень на "новом" животе.

— Вроде похоже. Только ходи вразвалку.

Следующей остановкой был пустой медпункт. Тут-то и началась настоящая магия — или, вернее, подпольная химия. Хидэ сбросил с лица грязные тряпки и подошел к шкафу с медикаментами. Глаза его бегали по этикеткам с пугающей скоростью.

— Что ты задумал? — шепнула я, наблюдая, как он выставляет на металлический столик флаконы.

Он не ответил. С ловкостью аптекаря-наркомана он начал смешивать ингредиенты в почкообразном лотке. Сначала он раздавил несколько ярко-желтых таблеток фурацилина, превратив их в пыль. Затем щедро плеснул туда йода, отчего порошок стал грязно-рыжим. Но этого ему показалось мало. Он откупорил тюбик с мазью Вишневского — той самой, что воняет дегтем и старыми бабками, — и выдавил жирную змею прямо в эту смесь.

— Фу, блять, ну и вонища, — поморщилась я, зажимая нос.

— В этом и смысл, — усмехнулся Хидэ, перемешивая жижу шпателем до состояния густой, блевотной кашицы. — Запах болезни. Инстинктивно отталкивает любого.

Затем он добавил пару капель нашатыря, чтобы у любого, кто подойдет близко, слезились глаза, и капнул немного красной марганцовки для цвета «воспаленной плоти». Получившаяся субстанция выглядела как гнойный нарыв, который лопнул и начал гнить неделю назад. Хидэ оторвал здоровенные куски ваты, щедро обмакнул их в эту химическую бурду и, глядя в зеркало, прилепил эти мокрые, вонючие комки себе на щеку и подбородок. Лицо его тут же перекосило. Сверху он профессионально наложил свежие бинты и марлю, оставив лишь прорези для глаз и рта. Но даже с прорезями было сложно разглядеть его зрачки, так что никто не смог бы опознать маскировку.

Желтовато-бурые пятна моментально проступили сквозь ткань на его лице, создавая пугающе реалистичный эффект.

— Ну как? — глухо спросил он сквозь повязку.

— Выглядишь так, будто ты сейчас сдохнешь, — зажала я нос.

— Отлично.

Теперь он выглядел как настоящий пострадавший охранник с жуткой инфекцией, а не как беглый зэк. Спустя некоторое время Хидэ, уже пухлый, вонючий и перебинтованный, доковылял до столовой. Я полагала, он нагло возьмет себе пожрать, но там он заметил какую-то женщину в халате. Блять, это же та… как ее… доктор Науман!

Склонившись над тарелкой, она сидела, поглощая что-то похожее на манную кашу. Хидэ замедлился, словно его обули в свинцовые ботинки. Ну давай, артист, покажи мне класс.

— З-здравствуйте, доктор Науман, — Хидэ подошел к ней, и его движения были натянутыми и неестественными. Он нервничал, и это было видно. Господи, вел себя так неуверенно, будто наткнулся на любовь всей своей жизни. Науман подняла глаза от своей тарелки.

— Здравствуйте, э-э… Божечки! Что с вами? — Доктор моментально отвлеклась от еды и, как только заметила перебинтованного, вскочила с места, принявшись осматривать "больного".

— Это я, Михаил. Не узнали?

— Михаил? Говори, что случилось? — Она сморщила нос, уловив амбре от его лица, которое пробивалось даже через вонь столовки. — И чем это пахнет? Линимент?

— Да так, подрался с пациентом, расцарапал мне лицо, зараза, — промямлил он, стараясь держаться подальше от ее рук. — И у вас чуткий нюх, доктор. Я сам перебинтовал, как учили, чтобы быстрее прошло.

Науман скептически склонила голову, оценивая его работу.

— Надо же. Перебинтовано на совесть. Даже лучше, чем многие наши санитары делают, — она смерила его взглядом. — Раз уж сами перебинтовали, что привело вас ко мне, Михаил? Может быть, за справкой об освобождении? — Она опустилась обратно на стул.

Хидэ явно не знал, куда деть руки. Он вел себя как откровенный девственник. Разве настоящий Михаил такой слюнтяй при ней? Этот тип точно клеился к Науман, но, кажется, не так прямолинейно.

— Я хотел показать вам... в шкафчике... в общем… — замялся лже-Михаил.

— В шкафчике? — Науман насторожилась, и ее лицо помрачнело. — Ты про того ублюдка, который ворует мое нижнее белье? Если да, то неси его сюда! Я все кишки из него выпущу! Мне нужен этот вор! — Она оказалась бабой с характером, резкой и решительной. Твою мать, она мне нравится. Она вскочила, готовая бежать вершить правосудие. Хидэ запаниковал, мотая головой.

— Стойте, нет, я не нашел. Но потом обязательно найду. Кушайте, приятного аппетита, — он не стал дальше слушать, а поспешил к раздаче.

В этот момент его остановила Науман.

— Михаил, — она достала из кармана валентинку и расплылась в улыбке показывая бумажку братишке, — Я согласна. Сегодня, вечером, после смены.

Михаил засиял от счастья и запрыгал на месте как дитя, отчего доктор разразилась неподдельным смехом.

— Спасибо, доктор Науман!

— Зови меня Марьям, — женщина в халате подмигнула и положила записочку обратно в карман.

Хидэ достал из полочки на раздаче деревянный контейнер и направился ко мне.

— И что это было? — спросила я, сгорая от любопытства.

— Жди тут, — буркнул он, отдал мне контейнер, а сам поспешил обратно в медпункт.

Вернулся он с какой-то склянкой и тут же, не жалея, вылил все содержимое в контейнер с гуляшом.

— А это тебе зачем? — я не унималась.

— Бля, не еби мозги, — братишка закрыл крышку и встряхнул еду.

Затем мы вернулись к камере, где держали настоящего Михаила. Шкет зашел в темницу на минуту и вернулся уже без контейнера.

— Приятного аппетита, жиробас, — ухмыльнулся он.

***

Хидэ вел меня не к выходу, а вглубь коридора, к служебному блоку.

— Шкет, выход в другой стороне, — прошипела я, стараясь придерживать его шаг.

— Не задавай лишних вопросов, — отмахнулся он. За собой он тащил грязную льняную простыню, которую стащил из чужой камеры.

А в той камере, вы не поверите, сидел тот самый пациент, который ничего не говорил кроме слова «птица». Хидэ побеседовал с ним некоторое время и поковырялся в его блокираторе.

Он резко остановился у двери с табличкой «Раздевалка персонала» и, копаясь в связке ключей Михаила, прислонил простыню к стене. Сверток пошатнулся, и из него, словно змея, выскользнула свернутая фотография. На ней, крупным планом, была Доктор Науман, сделанная явно украдкой, с каким-то засаленным, маньячным блеском.

— Твою мать, — выдохнула я, а потом заметила, что просвечивает тонкая льняная ткань. Внутри простыни было навалено ворохом женское нижнее белье. Бюстгальтеры, трусики, чулки — все разных цветов и одного размера, — Что это за дерьмо, Хидэ? Ты что, таскал белье у этой врачихи?

— Тихо! — его приказ звучал как выстрел. — Во-первых, будь современнее, не врачиха, не докторша, не женщина и даже не леди. А врачка, докторканесса, женщинкагиня и просто людоед.

Я опешила.

— Че?

— Во-вторых, — Он продолжил не замечая мои реакции и вздернул палец. — это не мое. Кое-кто другой таскал, а я выторговал, — он говорил это с совершенно невозмутимым лицом, будто обсуждал прогноз погоды. — Ты же слышала, как Науман орала? Не первый месяц у нее таскают белье.

— Но зачем ты это с собой взял?!

— Подожди здесь и не пизди над душой. — он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, открыл дверь и быстро проскользнул внутрь. Я прильнула к узкой щели в дверном проеме, чувствуя, как адреналин снова гонит кровь. Кажется, я сейчас стану соучастницей преступления не только против режима, но и против морали.

Внутри Хидэ быстро открыл чей-то шкафчик. Он действовал методично и быстро, словно это был оружейный сейф. Он вытащил из простыни белье и принялся аккуратно, почти с каким-то маниакальным вкусом, раскладывать его внутри. Сначала чулки, потом бюстгальтеры. Следом он прикрепил несколько фотографий Науман к внутренней стороне дверцы. Каждая вещь, каждая фотография — это улики, которые он сейчас заботливо подготавливал.

Закончив с этим, он оглядел помещение и вытащил из-за угла старый, потрепанный, но чистый дорожный чемодан. Хидэ вытряхнул из него пару завалявшихся грязных рубашек и брюк на пол, и вышел.

— Зачем тебе чужой чемодан? — спросила я, стараясь говорить максимально тихо и отстраненно.

— А в чем мне таскать барахло? На руках? Не положено по этикету.

— Мы тут, блядь, не на паровозе едем, а валим из дурки! Брось его!

— Тсс. Он нам нужен. Считай, что это… трофей.

Он запер раздевалку и потащил нас дальше по служебному блоку, пока мы не оказались перед помещением с толстой металлической дверью и вывеской: «Бюро хранения личных вещей пациентов».

Он прошел через пост охраны, махнув Михаиловым пропуском, который достал из кармана. Меня, как я и ожидала, тут же остановил охранник у двери.

— Проход гражданским запрещен. Ждите тут.

Я отступила, чувствуя себя полностью беспомощной. Вся моя боевая подготовка была бесполезна. Я могла только стоять и ждать, пока этот шкет будет рыться в чужих вещах.

Спустя, как мне показалось, целую вечность, он вышел. Лицо его было все так же закрыто, но движения стали дергаными и угрюмыми. В руке он держал чемодан, который теперь был набит до отказа.

— Вот пидорасы, мои АВП пропали! Их по-любому кто-то спиздил! — он полушепотом огрызнулся.

— АВП? — я не понимала, о чем речь. Но точно знала что это что-то из его изобретений.

— Аппараты Воздушного Перемещения — мой самый главный транспорт и инструмент. Без них, как птица без крыльев, понимаешь?

— А… те самые тросометы. И че, собираешься их искать?

— Времени нет, держи, — он раздраженно вздохнул и сунул чемодан мне в руки. — Твоя ручная кладь.

— Какого черта?

— Это твоя поклажа, Вика. Ты пришла с визитом и забираешь свои вещи. Все логично.

Я открыла чемодан. Внутри, аккуратно сложенная, лежала его старая боевая форма ликвидатора: с его индивидуальными пряжками и всеми прибамбасами и изобретениями, некоторые, которые я вижу впервые. Он забрал свою личность обратно.

— Бля, еще и этот блокиратор неудобно сидит, — он попытался поправить ошейник. — У меня дома как раз ключи от блокираторов завалялись. Заскочим потом?

— Нет. — отрезала я.

— Ладно, — не споря со мной, что само по себе было удивительно, он достал из чемодана какой-то аппарат и спрятал в кармане. — Пошли скорее отсюда, — Хидэ развел плечами и поспешил.

Мы двигались к главному выходу. Чемодан с экипировкой оттягивал мне руку, а нервы были натянуты, как струны. Первые два рубежа мы проскочили на удивление гладко. Скучающие охранники лишь махнули взглядом по аусвайсу Михаила, брезгливо косясь на его замотанную рожу. Видимо, амбре от "мази" работало лучше любого пропуска — к вонючке никто не хотел лишний раз приближаться.

Но перед самой свободой, у последнего турникета, удача решила показать нам жопу. Нас встретил не обычный охранник, а настоящая гора мяса. Огромный бугай, ростом под два десять, шириной с дверной проем. Его форма трещала по швам, а на бычьей шее вздувались вены. Он перегородил проход, скрестив руки-бревна на груди.

— Стоять, — пробасил он. Голос звучал так, будто камни со скалы перекатываются. — Миха, ты?

— Я, я... кхм, — Хидэ попытался просипеть жалобно. — В медпункт отпустили. Лицо... того…

— Инструкцию знаешь. На выходе полная идентификация. Снимай тряпку.

Хидэ замер. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если он сейчас снимет бинты, блокиратор увидят сразу. И тогда нам конец.

— Не могу, командир, — заныл брат, хватаясь за щеку. — Там все течет. Доктор Науман сказала не открывать, зараза может наружу выйти.

Чтобы подкрепить слова делом, он слегка надавил на повязку. Сквозь грязную ткань просочилась желто-зеленая субстанция (та самая мазь, смешанная с какой-то дрянью), выглядело это и правда омерзительно. Бугай поморщился, но с места не сдвинулся

— Мне плевать, что там у тебя течет. Порядок для всех один. Снимай, или я сам сорву.

Я поняла, что пора вмешиваться. Шагнула вперед, всем своим видом изображая раздраженную стерву.

— Слушай, шкаф, ты оглох? — рявкнула я. — У него там стафилококковая инфекция в активной фазе. Хочешь, чтобы твоя рожа так же раздулась? Ты хочешь, чтобы он тут бациллы распылил?

Бугай перевел на меня тяжелый, пустой взгляд.

— А ты кто такая? Подружка? Рот закрой, — Он снова повернулся к Хидэ и протянул свою лапу к его лицу. — Снимай. Живо.

Хидэ дернулся назад, паника в его глазах стала настоящей.

— Нет, стой! Не надо!

Бугай схватил его за плечо. Ситуация катилась в ад. Я сжала кулак, готовая бить, плевать на обещания. Но тут Хидэ вдруг вытаращил глаза, тыкнул пальцем куда-то в коридор позади охранников и заорал.

— ЕБАТЬ! ЭТО ЧЕ ЗА ХУЙНЯ?!

Это было так искренне и громко, что сработал древний инстинкт. Бугай и двое охранников у турникетов рефлекторно обернулись. Этой секунды хватило. Хидэ рванул с места, пытаясь проскользнуть у бугая под мышкой и перемахнуть через турникет.

— А ну стоять, сука! — взревел гигант. Реакция у него была, к сожалению, не как у шкафа. Он успел развернуться и в полете перехватить Хидэ, сбив его с ног. Они рухнули на пол с грохотом. Двое других охранников тут же подскочили, заламывая брату руки.

— Держи его! Срывай маску! — орал кто-то.

Хидэ, прижатый лицом к полу, набрал в легкие воздуха и, вместо мольбы о пощаде, заорал на весь холл:

— ПТИИИИЧКААА! ПТИЧКА! ПТИЧКА! ПТИЧКА!

Охранники замерли. Бугай, державший Хидэ за шею, недоуменно нахмурился.

— Чего бля…

В холле повисла тишина. Казалось, ничего не происходит. Охранники уже начали ухмыляться, думая, что Михаил окончательно поехал кукухой.

И тут стена слева от нас взорвалась. Не просто треснула, а разлетелась фонтаном бетонной крошки и пыли. Из облака пыли, словно демон из преисподней, выскочил тот самый пациент из изолятора. Глаза горели безумным огнем, вены на шее вздулись. Блокиратора на нем не было — Хидэ тогда успел подшаманить.

— ПТИЦА! — взревел безумец голосом, от которого задрожали стекла.

Взвыли сирены.

— Блокиратора нет! Он в Зене! — заорал один из охранников. Охранники у турникетов бросили Хидэ и, войдя в свой слабый, тусклый зен, кинулись на психа. Завязалась драка. Безумец раскидывал их, как кегли, круша мебель и ломая кости.

Но самый главный бугай не сдвинулся с места. Он все еще держал Хидэ, вдавливая его шею в пол своим огромным коленом. Брат хрипел, лицо под тряпкой начало синеть.

— Никуда ты не пойдешь, гнида, — прорычал гигант, не обращая внимания на хаос вокруг.

Я стояла всего в паре метров, наблюдая за этим дерьмом. Это был наш шанс, единственный гребаный шанс свалить отсюда. Я должна была рвануть вперед, снести этого охранника к чертям, но мое тело устроило забастовку. Словно меня приварили к этим ссаным кафельным плитам. В башке, как назло, зазвучал этот слащавый, до тошноты знакомый голосок, втиравший мне, что насилие — это не выход. И мое тело, сука, ему повиновалось, как дрессированная псина. Пиздец какой-то.

— Вика!.. Вика, блять!... — братишка еле выкряхтел это и кинул в меня взгляд, в котором яростная ненависть смешивалась с отчаянной мольбой.

Меня дернуло, честное слово, дернуло, но... ничего. Саботаж на всех уровнях. Я хотела помочь, видит бог, хотела, но не могла даже пальцем пошевелить. Внутри сидел этот первобытный, сучий страх перед наказанием, перед этим голосом в голове.

Хидэ времени зря не терял. Он завернул правую руку и попытался прописать охраннику в пах. Удар грязный, но в нашей ситуации — самое то. Вот только этот «шкаф» среагировал быстрее, чем я ожидала, и перехватил кулак на полпути.

— Да ты охренел, жиртрест! — взревел бугай, и я увидела, как воздух вокруг него задрожал. Зен. Гребаный зен. Он замахнулся свободной рукой, собираясь превратить Хидэ в кровавую кашу. А я стояла и смотрела, зная, что малейший удар эвирдита ломает кости, как сухие макаронины. Хидэ был покойником.

Но тут, откуда ни возьмись, выскочила вторая рука братишки. И снова — прицел в промежность. И снова этот бычара перехватил удар, тупо ржа над его попытками.

— Ты меня совсем за идиота держишь? — процедил охранник, нависая над ним.

— Не льсти себе… Ты хуже идиота… — Хидэ прокряхтел это с таким трудом, что я испугалась, не сломал ли он себе чего. А потом я заметила его левую руку. В ладони блеснул тот самый аппарат, который он так удачно прикарманил раньше.

Металлический щелчок. И тут же — негромкий такой хлопок и вспышка. Смешно сказать, для моих не-зеновских глаз это выглядело как паршивая детская петарда. Но для тех, кто в этот момент находился в зене... это было как взрыв бомбы прямо в ушном канале, подкрепленный светом тысячи солнц одновременно.

Гребаный качок в агонии заорал так, что, по-моему, стекла задрожали. Он отскочил назад, бросив Хидэ, зажмурился до боли и прижал ладони к ушам, пытаясь удержать мозги внутри черепа. Охранники позади меня, которые держали того буйного психа, тоже согнулись пополам, катаясь по полу от боли. Оружие повалилось из рук, пациент был забыт.

Хидэ, кое-как отдышавшись, вскочил с пола. Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько недовольства и презрения, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Что за хуйня, Вика?! Что с тобой не так? Какого хуя ты стояла, как вкопанная уебаная статуя?

Мне нечего было ему ответить. Абсолютно нечего. Я облажалась по полной, и эта беспомощность жгла меня изнутри. Слова просто застревали в горле, превращаясь в какое-то жалкое, немое мычание.

Нашу милую семейную беседу прервал тот самый качок. Он вышел из зена, но его все еще штормило, и он еле держался на своих двоих. Все равно он набросился на Хидэ. Будто бык на красную тряпку — слепо, яростно, тупо.

Хидэ даже ухом не повел. Он просто, мать его, грациозно уклонился от этого бычьего выпада в сторону. А потом, используя инерцию, раскрутил ногу и со всей дури вдарил пяткой точно в основание черепа.

Этот звук я узнала бы из тысячи. Мертвенный, сухой хруст ломающихся позвонков. Гора мышц, не издав больше ни звука, рухнула на пол тяжелым мешком. Готов.

Я тяжело выдохнула. Казалось бы, смерть. Самая обычная, банальная смерть, коих я за свою веселую жизнь видела тысячи. Многих из этих людей я сама привела к этому финалу, своими руками. Но в этот момент... мне стало паршиво. Голова закружилась, к горлу подкатил ком тошноты. Я отошла в сторону, прижавшись к стене, борясь с позывом вывернуть желудок прямо на этот стерильный пол. Почему сейчас? Я не знала.

Хидэ на мою слабость никак не отреагировал. Он просто сплюнул на затылок уже неживого охранника. Профессионально.

Вокруг творился настоящий ад: тот безумец в Зене все еще гонял оставшуюся охрану, заставляя их визжать, сирены выли, свет мигал, создавая эпилептическое шоу. Мы молча переглянулись. Ни слова больше не было нужно.

Не оглядываясь на все это побоище, мы просто прошли через открытый турникет. Вышли из здания больницы, вдохнули полной грудью прохладный свежий воздух. А потом — спокойным, размеренным шагом направились к воротам. Словно два добропорядочных сотрудника, которые просто закончили тяжелую смену и мечтают о кружке пива. За спиной психушка «Сласть» гудела и выла, как растревоженный улей, но нам было уже абсолютно плевать. Мы были свободны.