Аваддон должен быть устранен

«Дражайший Адам, спешу уведомить, что эта работа мне окончательно осточертела! Я изъявляю твердое желание уволиться и забыть ее как страшный сон. Безусловно, эстетика Виолины поражает воображение — эти благородные черные крыши, белоснежные стены, изумрудные фасады и бульвары. Архитектурный триумф, не иначе! Но быть тем, кто всё это малюет, я больше не намерен.

Начальник изволит гневаться и требует, чтобы я не пропускал ни единого миллиметра, но сделали бы они эту чертову люльку хоть на каплю удобнее! Я вынужден восседать в ней часами, отсиживая себе всё на свете, а затем корячиться на крышу — и строго под надзирающим оком агентов Обороны! — токмо ради того, чтобы перетащить тросы на другую стену. А местные голуби... Один пернатый гад намедни спихнул банку с краской прямо на цилиндр какого-то прохожего господина. И что ты думаешь? Штраф взыскали из моего кармана! Всё! Мое благородное терпение лопнуло. Я ухожу!»

— Филл Кавенджер Эмбер

─── ❈ ───

Хах. Превосходно, Хидэ. Просто великолепно! Наконец-то это свершилось в месте, где деяние обретет истинный вес! Не на задворках, а в Диадеме, в самом сердце Виолины, в ее проклятой столице!

Ты не просто усеял улицы трупами, ты породил громогласный резонанс! Все радиоголоса и грязные газеты взывают к твоему имени! Ты стал величайшим кошмаром Диадемы, ее истинной, кровавой звездой!

Досадно, что та розовая дрянь ускользнула. Если она снова попадется тебе, будь настороже. Не дай ей собрать свою волю, не дай войти в зен.

Да, они жаждут твоей смерти. Остерегайся их жалких попыток, но не испытывай страха. Мы всегда выходили сухими из воды, и на этот раз будет так же.

Я чувствую волны твоего безумия! Этот Гнев... это Буйство! Истинное, первозданное Зверство! Твои эмоции чисты, как лезвие! Какое божественное наслаждение! Продолжай! Сражайся! Ты скован цепями, но рвешь их с диким, неистовым упорством!

Разорви этих чертей на куски, не оставив после них и гниющего праха! Они не смеют сковывать тебя! Твоя Свобода превыше всех законов! Настанет Час Расплаты, Час Истинной Воли. И̟ ̺в̻ ̹э̥т̠о̺т̲ ̝ч͎а̘с̱ ͚я̳ ̝с̼а̘м͉ ̱д̗а̼м̗ ̮т̳е̜б͈е̖ ̱р͚у̣к̰у̤,̫ ̹ч̺т̭о̞б̯ы̺ ̜т̙ы̲ ͉с͖м̩о͙г̝ ̼п̗р͈и̳к̫о͕н͙ч̗и̟т̙ь̤ ͇и͉х̰ ̺в͓с̮е̳х̞.̝

— Проснись!..

Пора прощаться, мой ненасытный друг. Мы встретимся снова. Пусть твоя охота будет удачной и кровавой.

─── ❈ Хидэ ❈ ───

12 марта 420 года от рождения Великой Основательницы;

Время 09:06

Я проснулся. Каждый нерв в моем теле ныл и плакал, словно по мне не просто пробежало, а хорошенько потопталось стадо слонов, отточенно помассировав каждую мышцу. В черепной коробке будто засел колокол, и кто-то не спеша, с наслаждением выбивал из него похоронный звон, отчего голова раскалывалась на части.

Я сквозь размытую картинку распознал Кеннета, который отходил от меня. Вот сука! Усыпил меня, а теперь меня хуебесит.

Самое важное было то, что я очнулся не в своей теплой кровати, а посреди круглого, огромного зала. Свет сверху бил прямо в глаза, заставляя щуриться. И передо мной, за трибуналом, сидели те, кого я особенно недолюбливал.

Совет Пяти. Ебать важные, хуи бумажные. Каждый из них — управляющий одного из департаментов госфонда НЗК. Если бы сказал, что их лица выражали хоть толику материнской жалости или восторженного восхищения, будто я выиграл важнейший чемпионат, то солгал хуже слепого, говорящего, что видит людей насквозь. Нет, они смотрели на меня с такой полной суровостью, будто подрочил и обмазал результаты усердного труда на статую богини в соборе перед сотнями людей и епископом.

Я уже хотел показать им всю любовь моего среднего пальца, но рука почему-то не послушалась. Она не поднялась. Какого хуя?

И тут я почувствовал их. Холодные, тугие, стальные объятия кандалов, сковывающие запястья и ноги. Я сидел на коленях, руки были широко расставлены, а цепи, натянутые до предела, не давали пошевелиться. На шее блокиратор, от которого по телу пробежал неприятный разряд, когда я попытался войти в зен. Блокиратор. Ну куда же без него. И все это — внутри клетки, будто я какой-то опасный зверь. Отличное начало дня!

Сквозь долю грусти я посмотрел на тех, из-за кого оказался здесь. Может, хоть так удастся убедить освободить меня? Взгляд был наполнен не столько сожалением, сколько усталостью.

— Давайте вы не будете тратить мое драгоценное время, и мы быстренько решим зачем здесь собрались, — я разбавил тишину. Кто-то должен был это сделать.

Наконец, тот тип, Рич Эмильйир, глава отдела Обороны, что сидел посередине, открыл свой поганый рот: — Тридцать девять гражданских, — начал он, и я сразу понял, что сегодня будет весело: голос у главы Обороны был не казённый, как обычно, а какой-то севший, придушенный. — Трое из «Сапсана». И пять моих. Пять агентов Обороны, Аваддон. Вообрази себе лица родственников, когда мне пришлось сообщить им о погибших. Ты оставил их без важного члена семьи. Без отцов, матерей, сыновей и сестер.

А. Так вот в чём дело. Ну надо же — а я и не знал, что задел лично. Обычно этот индюк надувается по любому поводу, а тут, глядите-ка, за фасадом важной персоны обнаружился живой человек с живой обидой. Даже почти интересно.

— Соболезную, — сказал я. — Правда. Если тебе от этого легче, они умерли не зря — они умерли зрелищно.

Я видел, как у него дернулся глаз от гнева. Это было единственное, что выдавало его истинные эмоции. Ха-ха! Трибунал недовольно переглянулся. Самый крайний мужик, Дантес Клевер, глава отдела Ликвидации, к слову, мой приемный отец, спрятался за ладонями от стыда. Я думал поздороваться с ним, но как-то лень, если честно. Мне больше интересно, что я натворил. Трибунал как-никак.

Синеглазая женщина, Мира Святослава, управляет отделом Исследований. У нее ужасно громкий и скрипучий голос, как будто по стеклу водят вилкой. Каждый раз неприятно слушать. И вот, на мою удачу, она следующая заговорила.

— Рич, эмоциям не место в зале Совета. Прошу принять меры по усмирению эмоций и думать на холодную голову. Мы должны решить что делать с Аваддоном.

— Вот именно Рич, успокойся, — я присоединился к ней. — Твое поведение неприемлемо.

— Это твое поведение неприемлемо в зале Совета Пяти! — глава Обороны, Рич, стукнул по столу, изображая праведный гнев. Попался на очевидную провокацию.

— Твое существование неприемлемо, — огрызнулся я, и мое слово, как нож, вошло в эту мерзкую тишину.

Совет хором ахнул от такой наглости. Стражники даже переглянулись — должно быть, считают меня наглухо ебнутым. И правильно делают!

— К-ка… как ты-ы с… смеешь?! — Рич еле подобрал слова, перебирая между слогами пустоты, как олигофрен.

— Че мямлишь, хуй в горле мешает? — подкинул я еще малость дров. На первый взгляд этот Рич ебать важный, но стоит задеть его эго, он сразу превращается в заглотыша, трясущегося от ярости.

Они в шоке смотрели на меня, пытаясь осудить, мол, Фемида меня не простит, что я невоспитанная свинья, но мне было по барабану. Я выбрал цель — этого важного индюка Рича — и впился в него своими острейшими глазами. А Дантес, мой приемный отец, лишь молча смотрел, вытирая пот со лба, и сгорал со стыда, как дешевая свечка.

— Скажи на милость, как ты с такими куриными мозгами дослужился до главы департамента Обороны, а, Рич Эмильйир? — продолжил я, несмотря на тонну осуждений, сыпавшихся на меня. — Если бы на твой пост сел таракан, от него было бы больше пользы!

— Прекратите!

— Рич, спроси маму зачем она тебя родила. Скажет — по пьяни от вонючего бомжа, вот и весь ответ!

— Хватит!

— Ахах! Рич, эй Рич! А я знаю, что у тебя на макушке есть вмятина. А знаешь откуда она? Тебя роняли в детстве!

— ХВАТИТ! — гомон в зале прекратился, после того, как мой приемный отец вскочил и закричал в зене. Стены задрожали, стекла завибрировали, все присутствующие позакрывали уши. Я не мог. Спасибо!

Все смотрели на него, а он смотрел на меня как на провинившегося щенка, который разгрыз дорогущую мебель. Из его ноздрей выступал пар, а у меня в ушах звенело, словно внутри взорвалась шумовая граната.

— Н-не желаю ничего б-больше слышать, голосую за не-немедленную казнь! — Рич поднял руку. Тишина. Остальные переглянулись и молча подняли руки вслед. Все, кроме него.

— Я не согласен, — отец обратно сел за стол.

— Как это понимать? — брови главы Разведки, Тэдро Паркина, удивленно поползли на лоб.

О, этот парень… Я просто обожаю его. У нас с ним сложились поистине исключительные отношения. На публике он строит из себя важную персону. Но я-то знаю, что скрывается за этим фасадом. Я знаю каждую его потаенную, липкую фантазию, от которой покраснели бы даже самые бывалые извращенцы. И чтобы этот ящик Пандоры оставался плотно закрытым, он исправно скармливает мне досье на любых нужных мне людей.

Конечно, при встречах он бледнеет. Умоляет исчезнуть, не приближаться, оставить его семью в покое… Глупенький. Мы же оба знаем правду: мы с ним — лучшие друзья, связанные одной грязной цепью.

И все же… то, что он поднял руку вслед за остальными, ранило меня в самое сердце.

Впрочем, я человек добрый. Великодушный. Глядя на его бегающие глаза, я понимаю: он просто поддался стадному инстинкту. Так и быть, на этот раз я его прощу. В конце концов, я знаю, что Тэдро никогда не посмеет причинить мне настоящий вред. Кишка тонка.

— Он же убил столько людей без повода! — следующим на очереди оказался глава Вооружения, Христофор Галинов.

— Дантес, мы все понимаем, он как никак твой сын, но он опасен для общества, — эта громогласная хуесоска тоже выкинула пару ласковых.

— Слушай сюда, пиздаворотка, твой гнилой изюм опасен для общества! Там не просто целый венерический букет, а целое поле, нахуй!

— Заткнись! — сразу же последовал грозный приказ отца. Он угрюмо взглянул на коллег, а затем на меня, продолжив. — Его агрессия это болезнь, а болезни надо лечить, а не убивать пациентов.

— Дантес, он опасен! Его невозможно контролировать!

— Ты еще в самом начале давал обещание, что этого не случится в стенах Диадемы. И что мы видим? Сорок семь отнятых жизней!

— Дантес, будь другом, подними руку и поскорее покончим с этим.

Они, как дьяволы-искусители, сука, давили на него. Я видел, как по его лицу прокатилась парочка капель пота. Он сомневался.

— Не слушай их, батя! Жизнь мне! Жизнь мне! Жизнь мпфммм!.. — я подбадривал его как только мог, но что-то неожиданно заткнуло мне рот. Суки!

— Я связался с ученой из Арии, Архелаей Блау. Она заинтересована им, — продолжил папаня приемный.

Еп твою, я знаю ее! Архелая Блау. Блять. Я читал про нее — элизионика, физика, у меня дома по ее чертежам собран генератор дезлизиума. Инженер от бога. Но биолог?

— Нет никаких гарантий, что она сможет помочь. А что если он устроит геноцид в Арии? Нам нести ответственность, — не унималась Мира, жужжа как надоедливая муха. Да завали ты свое ебало!

— У меня идея! — засиял глава Вооружения, этот инкубатор дурных идей. — Мы же можем воспользоваться силой Адамантов и сделать из него марионетку! В руки мы получим мощнейшее оружие на всем континенте!

Услышавшие главы уже было восхитились, но зря радуются.

— Не получится, — констатировал Дантес. Он вошел в зен и широким взмахом головы осмотрел весь Совет и меня.

Они сначала ничего не поняли, но Мира, поправив очки, в шоке посмотрела в мою сторону, а если быть точнее, влево от меня, и произнесла: «Виталий?! Что ты здесь делаешь?». Я дернул туда глаза, но никого не увидел. У нее совсем крыша поехала.

Остальные члены Совета тоже увидели не пойми кого. То Виталя, то Хандончик, то Боб. Че?

— Я, своей силой, вызвал у вас галлюцинации, в которых вы видите дорогих людей перед собой. И судя по вашим реакциям, моя способность сработала. У всех, кроме него.

— Потому что у такого чудовища не может быть дорогого человека, — подшутил Рич, и небольшие хохмы поскакали ото всех членов Совета. Но благо батя не смеялся. Порой все же есть плюсы в его угрюмости.

— Поверьте, может, — парировал Дантес. — Я его знаю с рождения и знаю, кто его самый дорогой человек. Но, как вы могли заметить, у него не было никакой реакции на вызванную мной галлюцинацию, а все потому, что она на него не работает.

Ебать шок. Весь совет охнул. Они посмотрели на меня, а потом на него, а потом снова на меня. А у меня рот закрыт, я не могу послать их! За что?!

— Как это?

— Дантес, объясни!

— В свое время я часто применял на нем эту способность, в воспитательных целях, — ага, конечно, пошел нахуй, уебок! Из-за тебя у меня детская травма, от которой не могу избавиться до сих пор! — И заметил, что с каждым годом у него повышается сопротивление к моей силе. Пока он полностью не развил толерантность. Гавриил, тебе слово, — в конце он обратился к своему верному помощнику, ака послушному псу, который стоял среди агентов.

— Подтверждаю. Все люди без исключений теряют сознание после первого же использования моей способности. В случае с Аваддоном, в последний раз мне пришлось использовать способность больше пяти раз.

— То есть, ты хочешь сказать, что мало того, что он псих, так еще и вырабатывает сопротивление к силе Адамантов — единственной возможности хоть как-то его контролировать? — ну вот никто не просил, но Рич снова выкинул говно изо рта. Блять, твою популяцию надо контролировать, уебок!

— За всю историю Виолины он первый, кто родился с такой аномалией, — неутешительно задумалась Мира.

— Зачем нам бомба, которая может рвануть в любой момент? Предлагаю казнить, — руку поднял Христофор.

За ним вслед как всегда подняли остальные, и только мой отец отказывался. Но он какой-то тупой окурок! Надо лгать, надо убедить их в том, что моя жизнь ценна! Дантес, ты не туда воюешь!

— Дантес, прекращай. Все пути ведут к тому, что он должен быть казнен.

— Вот именно, Дантес, он даже не твой родной сын.

— Он исчерпал лимит доверия.

Но батек сопротивлялся. Вместо поднятой руки он приказал впустить гостя. Совет ворчливо застонал.

Массивные двери открылись, и я услышал звонкий стук каблуков. Какая-то женщина вошла, не иначе. Голову повернуть я не мог, какая досада.

— Наша гостья — Виктория Омелова Лазурь.

Что, блять?! Что?! Вика?! Я со всех сил пытался повернуть голову, но ебучие цепи мешали! Я сквозь этот злоебучий кляп требовал ослабить оковы.

Звон каблуков становился все громче, пока не затих возле меня.

Я ощутил то самое чувство, называемое «затишье перед бурей». Время будто замедлилось. Она подошла к клетке и взглянула мне прямо в глаза. Три года не видел ее. Глаза все такие же полусомкнутые, будто игривые. Волосы зачесаны, но все равно веет неким бунтарством. А одежда старается придерживаться официальности, но при этом подчеркивает фигуру: белая блузка с черным бантиком у воротничка, черные обтягивающие брюки и туфли на низких каблуках. Не хватает только очков для полного образа горячей учительницы.

Но что меня сильно поразило, так это шрамы под глазами. По четыре полоски под каждым глазом, словно кто-то прошелся вниз когтями. Я был уверен, что она избавится от них, но нет. Они были напоминанием о том злосчастном дне три года назад, когда она ушла от меня.

Вика смотрела на меня многозначительно. Каждую секунду ее эмоции сменялись: сначала был трепет, потом шок, следом какой-то жалостный вид, будто увидела голодающего котенка.

— Виктория, ты познакомилась с виновным еще двенадцать лет назад, это так? — первым заговорил отец.

— Так точно, — отчеканила она. Ее голос, как и раньше, звучал глубоко и бархатно. Это был голос властной, но в то же время ласковой женщины в самом расцвете сил.

— Опиши его характер в детстве.

Думала она недолго.

— Когда мы только познакомились, он поначалу был нелюдим и агрессивен. Но с течением времени успели привязаться. Заботились, защищали, помогали и проводили досуг как самые настоящие брат с сестрой. С другими он мог позволить себе быть грубым, но со мной он был игривым, хитрым юнцом, готовый встать горой за меня, — ее голос неожиданно перешел из высокого баритона в нежный сопрано. В ее словах чувствовалось тепло о былых временах. Пусть она стояла ко мне спиной, но жопа мне подсказывала, что Вика сейчас невзначай давит улыбку. Она по-любому притворяется, я уверен. Если она так хорошо обо мне отзывается, где тогда была все эти три года?

— Отлично. И как ты думаешь, у него есть шансы стать таким, как раньше? — продолжил Дантес.

— Довольно сложный вопрос. Хидэ определенно владеет моральным компасом, но он не такой, как у обычного человека. Но думаю, если постараться, то можно приблизить к человеческим принципам.

А меня спросить? Может, у меня тоже заготовлена парочка ответов на такой случай. Но мое мнение никому не было интересно. Зато всем почему-то было интересно послушать самую душную среди всех присутствующих — Миру Святославу Кианит.

— Дорогая Омелова, как мне известно, вы пять лет работали вместе.

— Так точно.

— Скажи, какое у него было отношение к гражданским и к преступникам?

— Полагаю, в этой информации нет необходимости, — встрепенулся отец.

— Дантес, не мешай делу.

— Мне интересно послушать, что она скажет.

Совет его закопал. Я видел, как батек глазами молил Викторию не рассказывать всю правду, хах. Она, кажись, уловила посыл и, дав себе время на обдумывание, заговорила:

— К гражданам у него было нейтральное отношение, но только до тех пор, пока они сами сохраняют нейтралитет. А к преступникам отношение, как вы сами понимаете, крайне негативное. Как и у всех служащих НЗК.

Ха-ха! Отлично! Достаточно искусная размытая формулировка. Конечно, она многое умолчала и сильно смягчила острые углы. Но в целом не соврала. Идеальный ответ.

Они еще позадавали несколько вопросов обо мне, пытаясь выудить детали, но Вика ловко парировала размытыми ответами, как мастер дипломатии! Это было сродни тому, как будучи полностью слепой и глухой, она умудрялась уклоняться от всех пуль и метательных ножей, причем так уверенно, словно это ежедневная рутина. Я бы похлопал от всей души, но, как понимаете, не мог.

Беспомощные и оскорбленные члены Совета Сосунов замолкли и сказали, что она может быть свободна. Она, колеблясь, произнесла последние слова:

— Хидэ хороший человек, как минимум два человека готовы его защищать.

Когда Вика покинула зал, кто-то из Совета открыл свой спермоприемник.

— Дантес, мы видим, как ты подготовился к сегодняшнему дню. Хорошо, давайте пойдем навстречу. Мы сохраним жизнь Хидэ, но он проведет оставшуюся жизнь далеко от населенных пунктов под строгим надзором НЗК. Договорились?

Блять, шлюха, да ты охуела! Вы понимаете, да, кому принадлежали эти слова?! Мира, блять! Будь моя воля, она бы говно слизывала с моих подошв.

Дантес колебался. То есть, для него не так важно мое качество жизни, как просто ее наличие? Да пошел он.

Но говно вылилось откуда не ждали. Вы же не забыли про Рича? А вот он решил напомнить о себе!

— Я все же настаиваю на казни, коллеги. Мы все понимаем, что это самый лучший исход из всех. Даже если мы его изолируем на краю страны, он найдет выход и будет мстить! Для безопасности страны Аваддон должен быть устранен! — он снова поднял свою руку в знак начала голосования.

Он прав! Я буду мстить, ублюдок!

Все смотрели на меня и на Дантеса, который выглядел сейчас угрюмее обычного.

— Дантес, извини, но он прав, — поднялась рука Христофора.

— Прости, Дантес, — рука Тэдро оказалась следующей.

— Дантес, мы не раз пытаемся донести до тебя, но Рич полностью прав, не обижайся, — Мира оказалась последней, кто подняла руку.

Кажется, у него больше не осталось козырей. Если он не предоставит что-нибудь новое, то путем простой математики несложно будет догадаться, куда голосование приведет меня. Секунды шли как годы, на его лице скапливался пот, а я... я думал только о том, как бы сбежать, чтобы потом мстить всем им.

─── ❈ ───

Внезапно за массивными дверями послышался шум, и они распахнулись. В зал вошла женщина, чьи звонкие каблуки отбивали выверенный, быстрый темп. Судя по выражению лиц членов Совета, этот визит был крайне нежеланным.

Перед ними предстала среднего роста блондинка, чья фигура отличалась завидной стройностью. Руки были сложены у пупка — отличительная особенность Арийского этикета служанок. Солнечные волосы были собраны в две широкие косы, лежавшие по обе стороны плеч, подобно тяжелым канатам. Решительные черты лица придавали ему скульптурную отточенность. Но настоящую драму таили ее широкие, пронзительно голубые глаза: полуприкрытые и затуманенные, они казались глазами того, кто борется со сном уже третьи сутки.

Ее длинный черный плащ с аккуратными золотистыми стежками по краю был застегнут на все пряжки, подчеркивая сдержанность и достоинство. Глубокий винный оттенок платья, видневшийся из-под плаща, был перехвачен широким черным поясом-корсетом, что придавало силуэту дополнительную стройность. Пышная, темная юбка из тонкой ткани не стесняла движений, сохраняя при этом образцовую безупречность облика.

— Кто вы?! Стража!

Агенты мгновенно вошли в зен и бросились на нее, первым бросился Гавриил уже собираясь ее усыпить. Глаза незнакомки сверкнули, и не прошло и доли секунды, как нападавшие всего в полуметре от нее, рухнули на пол без сознания.

С полным безразличием незнакомка приподняла подол юбки, переступила через тела агентов и приблизилась к заточенному Хидэ, который отчаянно желал рассмотреть таинственную гостью. Вопросы членов Совета она тактично игнорировала. Нападать на нее никто из глав департаментов НЗК не выказывал ни малейшего желания. Охваченные испугом, члены Совета вскочили с мест, внимательно следя за каждым ее движением. По всему залу от нее веяло мертвенным, хмурым и ленивым холодом. Небрежно зевнув и запрокинув голову, она внезапно преобразилась.

— Oh, endlich, — Незнакомка огляделась, будто только что проснулась и очутилась в незнакомом месте. Голос ее звучал устало. — Guten Tag, ah... то есть... Здравствуйте.

— Что вам нужно? Собираетесь устроить переворот? — Первой, кто нашла в себе смелость нарушить гнетущую тишину, стала глава Отдела Исследований.

— Прошу вас, не обольщайтесь. О каком перевороте может идти речь с такими жалкими виолинскими букашками? — Голос ее звучал на удивление невозмутимо и сдержанно, но в нем отчетливо сквозило презрение не только к собравшимся, но и к самой идее биологической жизни.

На лбу главы Исследований вздулись жилы — в то время как гостья неспешно перевела взгляд на заточенного Хидэ, который рассмеялся, словно гиена, от столь хлесткого ответа.

— Успокойтесь, сидите. Ваши должности меня ничуть не интересуют. — Блондинка отмахнулась от них ленивым, пренебрежительным жестом, после чего вытащила кляп изо рта красноглазого юноши.

— У-а-а-э... Ух, вы моя спасительница! — Хидэ очаровательно улыбнулся, жадно осматривая ее с ног до головы.

Не утруждаясь, она освободила его голову из крепких оков, и он наконец смог ею вращать.

— Вау, как бы я потом не стал избалованным.

— Молчи, — попросила блондинка, не выражая никаких эмоций. И он, то ли из чувства благодарности, то ли из желания прислушаться, исполнил пожелание своей юной спасительницы.

Она тонкими, но очень сильными пальцами схватилась за его щеки и осмотрела его глаза и голову с разных сторон, будто выискивая изъяны.

Когда она повернулась к членам Совета, те замерли в напряженном ожидании.

— Моя служанка немного задержалась по дороге сюда из Арии. Похоже, прибыла вовремя, — заключила она, поняв, что скованного Руби собирались казнить.

— Можем ли мы узнать, кто удостоил нас честью своим визитом? — Мира, проявившаяся себя самой решительной среди всего Совета, первой осмелилась задать вопрос.

— Архелая Блау, — отчеканила гостья.

Хидэ в шоке раскрыл пасть. Остальные присутствующие изумленно ахнули.

— Дантес, — Обратилась она, не глядя, к главе Ликвидации.

— Да? — Он резко вскочил с места, словно послушный пес, пытающийся перед ней выслужиться.

— Через две недели жду его у себя в лаборатории, в Зинхафене. Я ведь могу доверить тебе такое простое поручение?

— Безусловно! Доставим в целости и сохранности! Но не лучше ли будет забрать его сейчас?

— Сейчас он мне ни к чему, — она отмахнулась тыльной стороной ладони осматривая парня в клетке.

— Прошу простить, но мы собираемся его казнить! — неожиданно вмешался оскорбленный Рич.

— Уже нет. Он теперь мой.

— Но он же опасен, он неконтролируемый! В Арии он устроит настоящий геноцид!

— Не устроит.

— А как быть во время транспортировки? Что если он сбежит или потеряет контроль над собой?

Архелая устало вздохнула, давая понять, что этот спор ее утомил.

— У вас должны быть дети рода Рефрем. Приведите их сюда.

Никто из членов Совета ее не понял: в Виолине насчитывалось всего лишь девять известных родов, и никакого Рефрем среди них никогда не упоминалось. Но Дантес нахмурился, напряженно копаясь в памяти. А затем переворачивая бумаги, страницу за страницей, наткнулся на досье одной миловидной девушки.

Он взял телефонный громоздкий аппарат, вмонтированный в его стол и обратился.

— Приведите в зал Совета Пяти агента Ликвидации «Кролик-2». Срочно!

Бросив трубку, он остался ждать. Спустя непродолжительное время в зал вошла робкая, неприметная девушка с розовыми волосами.

— П-приветствую, главы, — она почтительно отдала честь главам. Когда же она подняла взгляд на блондинку, ее сердце неожиданно затрепетало. В этой женщине девушка ощутила нечто величественное и даже в какой-то мере материнское, но не могла найти источник этих неясных чувств.

— Подойди сюда, дитя, — приказала Архелая, и новоприбывшая повиновалась. — Какие эмоции ты к нему испытываешь? — она указала на узника, запертого в клетке.

Увидев ту, кого ненавидел лютой ненавистью, Хидэ загрохотал цепями, яростно желая придушить розововолосую. Девушка вздрогнула, выдавила из себя недовольное выражение и сказала, что чувствует неприязнь. Ученая из Арии внимательно заметила подозрительно блестящий ошейник на ее шее.

— Почему на тебе блокиратор? — В голосе Архелаи прозвучали едва уловимые нотки недовольства, но этого было достаточно, чтобы у каждого присутствующего кровь застыла в жилах.

— Это ошибка, мы... — начал было Дантес оправдываться.

— Молчать, — резко оборвала его Архелая. — Говори, — обратилась она к представительнице рода Рефрем.

— Это он надел, — еле слышно промолвила она, указывая пальцем на узника. — Его пытались снять, но не смогли; даже Кианит-эвирдиты не сумели.

Хидэ, подслушивая их разговор, сквозь стиснутые губы захихикал.

Архелая тонкими пальцами взялась за блокиратор и одним легким щипком раздвоила его, будто он был слеплен из пластилина.

Хидэ уставился на две половины в ее руках. Он сам создал эту вещь — из аксегина, самого прочного металла в мире, того самого, на котором Кианит-эвирдиты не могли оставить даже царапины. Амалиэль давил на него со всей силы и не добился вмятины. А она справилась одним небрежным движением, как будто открыла почтовый конверт.

Архелая приказала девушке активировать зен и подойти вплотную к клетке. Приказ был незамедлительно исполнен.

В состоянии зена девушка вспыхнула розовым пламенем. Если у остальных эвирдитов по телу пробегали лишь искры, то у нее розовые волосы превращались в живой огонь! И этот огонь, как и ее глаза, светился чистым розовым цветом.

Девушка неторопливо двинулась к клетке, но теперь Хидэ дергал цепями совершенно по иной причине. Его охватил первобытный, животный ужас; цепи метались так неистово, что казалось, они вот-вот лопнут. Он истошно кричал и бился в припадке, умоляя выпустить его из клетки, будто его сжигают заживо. Он был подобен одержимому дьяволом, над которым совершают обряд экзорцизма.

Дантес впервые видел Хидэ таким, его глаза блестели от ужаса и шока. За всю жизнь он никогда не видел, чтоб Аваддон показывал животный страх и ужас.

После слова «довольно» Кролик-2 вышла из зена и отошла на пару шагов. Архелая посмотрела на Совет, безмолвно, но со всей красноречивостью как бы говоря: «Делайте выводы».

Совет погряз в молчании. У них иссякли все аргументы, они чувствовали себя подобно провинившимся детям, которых поставили в угол. Они приняли ее слова и мрачно уставились в свои столы. Только Дантес понял какая удача на него свалилась. Словно Фемида услышала его молитвы.

— Ну что вы, коллеги? Все будет хорошо. Архелая Блау знает свое дело и точно поможет ему избавиться от недуга, — он аж вскочил с места от неприкрытого счастья.

— Жду его через две недели. Если не появится, то можете забыть обо всех контрактах и договорах с Арией, — этими словами Архелая резюмировала свой визит. И ее облик вновь изменился: вернулась та же отчужденная и холодная личность, с которой она вошла в зал. — Auf Wiedersehen, — в заключение она уважительно поклонилась и вышла. Все погруженные в раздумья взирали на дверь, пока гул удаляющихся каблуков окончательно не исчез.

Немедленно начались жаркие обсуждения произошедшего и того, как им теперь следует поступить. Для Дантеса все было предельно очевидно.

— Хидэ Клевер отправится в Арию двадцать пятого марта под присмотром Виктории Омеловой и Розали Рефрем! — Дантес Клевер Адамант вскинул руку, провозглашая свое решение.

— Я соглашусь, только если он проведет эту неделю в темнице под неусыпным наблюдением агентов, — вторую руку с явно большим нежеланием поднял глава Вооружения, Христофор Галинов Кианит.

— И только если мы задействуем силу Адаманта, позволяющую ограниченному кругу лиц отдавать ему команды. Перестраховка жизненно необходима с таким конфликтным и агрессивным человеком, — главе Разведки, Тэдро Паркину Адамант, также пришлось поднять руку.

— Согласна, если на всем пути в Арию на нем будет блокиратор и одно тестовое устройство, — подняла руку глава Исследований, Мира Святослава Кианит.

Все взоры обратились к последнему, кто еще не вынес свой вердикт. Рич Эмильйир Эмбер не спешил. Он раздраженно цокнул языком, окинул присутствующих холодным взглядом и медленно, с подчеркнутой неохотой поднял руку.

— Я согласен, — его голос прозвучал сухо, разрезая тишину. — Но только с одним условием.

Члены Совета подались вперед, ловя каждое его слово. Рич выдержал театральную паузу.

— Если он вздумает сбежать во время транзита в Арию... на него и на всех его сообщников, без исключений, будет объявлен Приговор 113.

По залу прокатился вздох ужаса. На Рича смотрели так, словно он только что предложил взорвать сам зал Совета Пяти.

Приговор 113 был не просто наказанием — это был смертный приговор без права на обжалование. Он объявлял всех, попавших под его действие, врагами государства с наивысшим приоритетом розыска. Никаких арестов, никаких судов и тем более помилований. Только немедленная ликвидация на месте. Это была крайняя, самая жестокая мера, действующая не только в Виолине, но и на территориях всех стран-союзников.

— Ты с ума сошел?! Мы не можем! — Дантес вскочил со своего места. — Архелая ясно сказала: мы обязаны доставить его живым!

— И с каких это пор какая-то выскочка-ученая из чужой страны смеет помыкать нами? — Рич скривился в презрении. — Все ее угрозы — дешевый блеф.

— Слишком смелые слова в адрес «простой ученой», Рич, — в спор вмешалась Мира. Ее голос был тих, но в нем звенела сталь. — Забыл, что Архелая на родине занимает положение, о котором министры могут только мечтать? Ее власть превосходит даже полномочия вице-канцлера. Если она захочет, запросто объявит войну Виолине. На твоем месте я выбирала бы выражения осторожнее.

— Плевать я хотел на ее статус! — Рич резко поднялся, упершись кулаками в столешницу. — Она не имеет права так фривольно врываться в процесс нашего правосудия, смешивать нас с грязью и раздавать приказы, как своим лакеям!

— То есть, ты предлагаешь казнить Аваддона, наперекор этой ученой? — Тэдро вмешался следующим с едким вопросом.

Рич пустил пару испарин со лба. Он в тишине опустил взгляд. На нем читалась неуверенность подкрепленная страхом. «А что если она не блефует» — спросил он себя. «Что если, она придет за мной, если Аваддон умрет?».

— Нет, — Рич сквозь дрожащее горло наконец произнес. — Я не буду рисковать и спорить с ее властью, Аваддон отправится в Арию. Но… он неконтролируемая угроза. Если Аваддон сбежит, Виолина захлебнется в крови. Я лишь хочу убедиться в том, что мы прикончим угрозу, если она выйдет из под контроля.

Возразить было нечего. В словах Рича звучала жестокая, но неоспоримая логика. Страх перед Аваддоном перевесил страх перед гневом далекой покровительницы. Коллеги, один за другим, опустили глаза, признавая его правоту. Условие было принято.

Наконец, под сводами зала прозвучал окончательный, единогласный вердикт:

Хидэ будет жить.