Государственный завод № 764.
С десяток крепких мужчин в синей брезентовой спецовке, пропахших машинным маслом, запрудили вход, наглухо забив узкий коридор.
─ Товарищ директор 赵厂长, если сегодня вы снова не дадите нам вразумительного ответа, жить так больше просто невозможно!
─ Четыре с половиной месяца! ─ начальник производства Ло Тьецзюнь сорвал голос, барабаня пальцами по деревянной решетке окна финансового отдела. ─ В столовой даже соевый соус в долг не берут, рабочие целыми днями жрут вареную капусту, а в следующем месяце детей в школу вести, на что им учебники покупать?!
На канцелярском столе в глубине комнаты рядышком стояли две новенькие скороварки.
Одна – обычная алюминиевая, каких полно на рынке, легкая, невесомая.
Вторая же – стальная, черно-серая, с холодным металлическим отливом, тяжелая, словно пудовая гиря.
─ Старый Ло, толку-то орать, на счетах и впрямь шаром покати, ни единой полушки не осталось, ─ директор Чжао Голян сидел в кресле, седой, с недокуренной «Золотой листвой» меж пальцев, от едкого дыма он донельзя прищурился. ─ Управление урезало военные заказы на девять десятых, а что до товаров народного потребления... сами взгляните, на складе пылится больше десяти тысяч этих штуковин, да только они никому не нужны.
─ Раз не нужны, давайте ими зарплату выдавать!
Ло Тьецзюнь с размаху хлопнул ладонью по крышке тяжелой стальной скороварки: ─ По двадцать пять юаней за штуку! У меня в семье четыре рта, сегодня же утащу домой четыре кастрюли – как раз закрою долг по зарплате за четыре месяца! Хотите – мясо в ней варки, хотите – на металлолом сдавайте, всяко лучше, чем бумажные долговые расписки в кармане мариновать!
Рабочие за его спиной зашумели, гул прокатился по бетонному коридору, да так громко, что со стен осыпалась известка.
Глубокой осенью 1984 года кастрюли в качестве получки казались этим потомственным кадровым рабочим и плавильщикам едва ли не единственным достойным способом выжить.
Чэнь Ли стоял позади толпы и с горькой усмешкой наблюдал за происходящим.
Он угодил в тело заместителя начальника отдела технического контроля с точно таким же именем всего три дня назад.
Обширная память главного конструктора мирового уровня из 2026 года яростно и безмолвно сталкивалась с воспоминаниями прежнего хозяина этого тела.
Он поднял руку, поправил добела выстиранный воротник френча и, шагнув вперед, раздвинул толпу, проходя к столу.
─ Мастер Ло, брать зарплату кастрюлями – себе в убыток, вы ж их потом ни за что не сбудете, а если мы их все раздадим, заводу точно крышка.
Шум в коридоре поутих, десятки пар глаз уставились на двадцатидевятилетнего молодого управленца.
Ло Тьецзюнь искоса глянул на него: ─ Заместитель начальника Чэнь, вы и ваши контролеры только и делаете, что режете нам нормы выработки, а теперь, когда зарплату платить нечем, явились умничать? Чего, эта кастрюля, по-вашему, и двадцати пяти юаней не стоит? ─ процедил он сквозь зубы.
Ничего не ответив, Чэнь Ли придвинул к себе деревянные счеты, лежавшие на столе бухгалтерии.
Его длинные пальцы двигались уверенно и плавно, а костяшки щелкали звонко и четко.
─ Тяжелая скороварка марки «Хунлин» изготовлена из остатков листовой стали, припасенных еще со времен проекта противовоздушных боеприпасов.
Чэнь Ли перебирал костяшки, не сводя глаз со стальной кастрюли: ─ Это толсто листовой металл особой выделки, штампованный на мощном гидравлическом прессе двойного действия за один проход. Мастер Ло, каков процент брака на этой операции в цехе?
Ло Тьецзюнь опешил и буркнул: ─ Двенадцать процентов.
─ Вот именно. Из-за высокой твердости стали и низкой пластичности никто в стране для бытовых нужд так не корячится.
Чэнь Ли поднял голову, костяшки на счетах замерли в определенном положении: ─ Только стоимость стали на одну такую кастрюлю по плановым квотам обходится в восемь юаней шестьдесят фын. Добавьте сюда износ штамповочной оснастки, термическую закачку, гальваническое антикоррозийное покрытие, силиконовый уплотнитель, латунный предохранительный клапан, а также рабочее время и электричество. Реальная себестоимость изделия – двадцать восемь юаней сорок одна фын.
В бухгалтерии воцарилась такая тишина, что было слышно лишь тоскливое похрипывание тлеющей сигареты Чжао Голяна.
─ Мы продаем их по двадцать пять, то есть на каждой проданной штуке завод теряет по три юаня сорок одну фын.
Чэнь Ли посмотрел на Ло Тьецзюня: ─ Если раздать рабочим всю эту тысячную партию, заводская дыра в бюджете мгновенно обернется тремястами тысячами безнадежных долгов. В следующем месяце электросеть просто отрежет рубильник, и плавильные печи 764-го завода уже никто не растопит. Тогда о получке нечего будет и мечтать, люди лишатся даже своих железных мисок.
─ И что ты предлагаешь? ─ выкатил глаза Ло Тьецзюнь.
─ Кастрюлями не выдавать, так деньги из воздуха нарисуешь? Эта дура тяжелая, как мина, а алюминиевая «Шэньян» всего ничего весит. Нашу люди домой принесут – так она им печку раздавит, она даром никому не уперлась!
─ Значит, мы изначально свернули не туда, пытаясь переориентироваться на ширпотреб.
Чэнь Ли повернулся к Чжао Голяну: ─ Товарищ директор, я предлагаю немедленно и на неопределенный срок остановить линию бытовых скороварок. Если продолжим их штамповать, с каждым новым изделием завод будет на шаг ближе к могиле.
─ Остановить производство?!
В дверях бухгалтерии запыхавшись протиснулся мужчина средних лет в застегнутом на все пуговицы френче и очках – главный инженер Мэн Цюшань.
В руке он сжимал свежее, еще пахнущее типографской краской правительственное постановление с красной шапкой, а лицо его было мертвенно-бледным.
─ Чэнь Ли, какую чушь ты тут несешь? Оставим завод без линии, и что мы тогда предъявим управлению? ─ Мэн Цюшань с грохотом швырнул документ на стол перед Чжао Голяном.
─ Директива из главка только что пришла. Юго-Западное управление военной промышленности дает нам срок – три месяца. Если за это время завод № 764 не представит жизнеспособный проект гражданской продукции на самоокупаемости, нас расформируют официально. Оборудование передадут на Дунцзянский военно-промышленный комбинат, а людей распустят куда глаза глядят.
Ликвидация предприятия.
Эти четыре слова прозвучали тяжелым молотом, ударив прямо в сердце каждого рабочего.
Кулаки Ло Тьецзюня сжались так, что суставы затрещали.
Распустить – звучит мягко, а в нынешние времена это означало лишь одно: старые мастера-оружейники, отработавшие здесь всю жизнь, окажутся выброшенными на улицы в ремонтные мастерские, захудалые лавочки или отправятся по домам в бессрочные отпуска.
─ Старина Мэн, там действительно так написано? ─ Чжао Голян затушил окурок, его пальцы слегка подрагивали, когда он поднес бумагу к глазам.
─ Чистая правда.
Мэн Цюшань тяжело вздохнул, переводя взгляд на Чэнь Ли: ─ Сейчас наш единственный спасательный круг – эта самая скороварка. Убыточная, да, но это ширпотреб, благодаря которому главк видит наши потуги к конверсии. Стоит нам ее закрыть, и мы не продержимся и трех месяцев!
─ Дальнейший выпуск этих гибридов лишь ускорит наше банкротство.
Сохраняя невозмутимость, Чэнь Ли протянул руку и переставил тяжелую стальную скороварку прямо перед собой.
Достав из кармана разводной ключ, он зажал гайку выпускного клапана на крышке и легким движением запястья свернул ее.
Затем последовала очередь сплавленной ручки, предохранительного клапана и защитного колпачка.
Буквально за полминуты сложная кухонная утварь в его руках рассыпалась на простейшие металлические детали.
Чэнь Ли водрузил пустой, до обидного толстый черно-серый стальной корпус в центре стола.
─ Старина Мэн, товарищ Сун, вы же технари, поглядите-ка сюда.
Он постучал по стенке ключом.
Глухой и протяжный металлический звон раскатился по комнате.
Инженер-технолог Сун Чживэй, стоявшая за спиной у Мэн Цюшаня, шагнула вперед.
Ее волосы были собраны в простой хвост, на побелевшем лице виднелось темное пятно цеховой угольной пыли, а брови сошлись на переносице.
Она смотрела на толстостенный стальной цилиндр, потом на Чэнь Ли, и во взгляде ее читалась смесь настороженности и недоумения.
Этого ровесника, заместителя начальника отдела контроля, она знала прекрасно.
По ее мнению, Чэнь Ли хоть и работал на совесть, но отличался завидной неразговорчивость, человеком был сугубо кабинетным, и уж никак не суждено ему было выдавать подобные речи.
─ Чэнь Ли, ты к чему клонишь?
Чэнь Ли указал на цилиндр: ─ Наша кастрюля почти вдвое толще того, что продают в магазинах, а весит на добрый десяток килограммов больше любой алюминиевой посуды. Подумайте сами, какая хозяйка согласится каждый день таскать эту железяку? Не говоря уже о том, что она долго греется и стоит немалых денег – выстави ее в универмаге, и она вечно простоит мертвым грузом.
Сун Чживэй подняла глаза и без обиняков бросила: ─ Этот вопрос на заводе поднимали еще полгода назад.
Мэн Цюшань мрачно кивнул: ─ Ради этой кастрюли мы и стенки истончали, и ручки меняли, и через торговлю цену сбивали. Перепробовали все, дело не в отсутствии сбыта, рынка для нее просто нет.
─ Нет, рынок есть.
Встретившись взглядом с обоими, Чэнь Ли не выказал и тени смущения: ─ Просто мы не там искали.
Он постучал пальцем по массивному ободку: ─ Наши хозяйки ценят легкость и дешевизну, им нужно, чтобы кастрюля десяток лет служила. Но есть места, где дороги разбомблены, электричество дают от случая к случаю, а керосин с дровами ценнее зерна. Там котлу приходится скакать по кочкам вместе с автоколоннами, выдерживать любые удары и при этом варить еду как можно быстрее.
─ Там легкий вес – не достоинство. Крепость, долговечность и экономия топлива – вот что стоит на первом месте.
Сун Чживэй на мгновение замерла: ─ О каких это местах речь?
─ Ближний Восток, Афганистан и другие горячие точки, ─ ответил Чэнь Ли. ─ Мы будем продавать их рабочим лагерям, рудникам, больницам, пунктам помощи и коллективным столовым. Для них это не тяжелая и дорогая домашняя утварь, а надежный полевой инвентарь, способный выжить в экстремальных условиях.
Чэнь Ли водрузил тяжелую крышку обратно на котел и повернул ее до щелчка затворов.
─ Переделаем бытовую скороварку в тяжелую полевую, укомплектуем инструкциями на английском и набором быстроизнашивающихся деталей. Ручки сделаем сменными, положим запасной клапан, а на упаковке перестанем печатать счастливые семьи – сразу укажем: для артелей, приисков и полевых лагерей.
Ло Тьецзюнь с рабочими переглянулись.
Спустя пару минут заведующий финансовым отделом Чжоу Сяндун покачал головой первым: ─ Чушь. У нас в стране мирные люди удавятся за каждую копейку, а в местах, где воюют, станут разбрасываться деньгами ради кастрюли? Да у них сегодня дорогу перережут, завтра продовольствие кончится, откуда там деньги? И даже если кто-то захочет купить, как мы товар туда доставим?
─ Именно, ─ поддакнул Ло Тьецзюнь. ─ В такой заварухе кому дело до того, крепкая кастрюля или нет? Жестяной бочки воду кипятить за глаза хватит.
Брови Мэн Цюшаня сошлись еще круче: ─ Зарубежные продажи не на карте кружками рисовать. Каналы сбыта, таможня, логистика, сервис – разве всё это не стоит денег? Мы внутри страны через сбытовиков пробиться не можем, с чего ты взял, что иностранцы за нее схватятся?
─ Потому что чем сильнее дефицит всего и вся, тем меньше люди могут позволить себе ломаться вещам.
Чэнь Ли повернулся к Чжоу Сяндуну: ─ Наши хозяйки ругают ее за вес, потому что новую купить можно. А до ближайшего порта в диких краях сотни километров; полетит один клапан – и полсотни мужиков останутся хлебать из открытых баков, сжигая вдвое больше топлива. Если мы дадим запасные части, котел прослужит им несколько лет. Дополнительные расходы на закупку с лихвой окупятся сэкономленным топливом и доставкой.
Затем он перевел взгляд на Мэн Цюшаня: ─ Что до каналов, нам не придется самим пробиваться в зону боевых действий. Промышленная импортно-экспортная компания «Хуаюань» прежде поставляла за рубеж спецодежду и запчасти для техники, у них есть готовые базы данных торговых партнеров. Наше дело – выставить образцы, цены и технические описания, а остальное сделают профессионалы.
Чжао Голян молчал.
Полжизни проработав директором казенного оборонного завода, он привык штамповать продукцию по чертежам и распределять ее по планам, но ему и в голову не приходило, что не нашедшая сбыта на родине вещь за морями может стать дефицитом.
─ Чэнь Ли, ─ голос директора звучал глуховато. ─ Скажи мне прямо, ты на сколько процентов уверен?
─ Ни на один.
Чэнь Ли смотрел на него без тени смущения: ─ Пока запросы не уйдут адресатам, никто не поручится, станут ли чужаки платить. Но среди старых клиентов компании «Хуаюань» есть заграничные строительные артели, рудники и геологические партии, кто-нибудь да оценит товар. Как ни крути, это лучше, чем сидеть у разбитого корыта в ожидания конца.
Он прижал ладонь к крышке кастрюли: ─ Товарищ директор, дело не в том, что котел плох, просто те, кому мы его предлагали раньше, в нем не нуждались. Дайте мне неделю, я найду тех, кому он действительно нужен.
─ Какую цену собираешься заломить? ─ спросил директор.
─ Пятьдесят долларов, ─ невозмутимо ответил Чэнь Ли.
─ Пятьдесят долларов?! ─ завхоз Чжоу Сяндун ахнул, хватаясь за сердце.
─ Да это же почти сто пятьдесят юаней! На них можно шесть наших кастрюль купить!
─ В разорванных войной регионах ни за что не выложат полсотню зеленью за кастрюлю, ─ продолжал возмущаться он. ─ На эти деньги сколько зерна взять можно!
─ Но если мы добудем хотя бы один заграничный заказ, у нас появится железный повод просить главк отложить ликвидацию, ─ возразил Чэнь Ли.
Взглянув на директора, он заговорил спокойно, но с непреклонной силой: ─ Внутренний рынок сбыта надо немедленно сворачивать. Дайте мне семь дней, я через компанию «Хуаюань» отправлю предложения за рубеж. Если через неделю не будет ни одного ответа, я пишу заявление по собственному, а завод пусть распродает станки и распускает людей.
Впрочем, крах предприятия означал ту же безработицу и увольнение.
Чжао Голян ответил не сразу.
Его мозолистые пальцы нащупали на столе окурок и с силой вмяли его в пепельницу, оставив лишь тонкую струйку дыма.
Все рабочие следовали глазами за каждым движением морщинистого лица старого директора.
Через три месяца завод закроют окончательно.
─ Директор, нельзя идти у него на поводу, ─ заволновался Мэн Цюшань. ─ Телеграммы, образцы, переводы – всё это требует денег! А у нас в казне шаром покати, нечего тратить на его авантюры!
─ Пусть попробует!
Чжао Голян со злости грохнул ладонью по столу так, что стоявшие на нем скороварки подпрыгнули.
В упор глядя на Чэнь Ли мертвенно-бледным взглядом, он бросил: ─ Денег нет, но и сидеть сложа руки мы не будем! Чэнь Ли, даю тебе неделю! На этот срок линия домашних скороварок заморожена, в цехах только техобслуживание оборудования. Если заставишь «Хуаюань» привезти официальный запрос, все двенадцать тысяч штук пойдут по твоему плану; через семь дней не будет вестей – собирай манатки и катись на все четыре стороны!
Чэнь Ли кивнул, ни секунды не колеблясь.
─ Товарищ Сун, с сегодняшнего дня ты прикомандирована к нему, ─ Чжао Голян повернулся к Сун Чживэй, чей суровый вид не предвещал ничего легкого. ─ По технической части помогай ему. Английское описание, перечень запчастей, полевые параметры – чтобы через неделю всё было готово.
Девушка посмотрела на Чэнь Ли, а затем на злополучную скороварку.
Она по-прежнему не верила, что люди, не ведающие спокойной жизни, станут выкладывать безумные деньги за китайскую кастрюлю.
Но еще сильнее ей хотелось узнать, откуда у этого парня такая уверенность.
─ Есть, товарищ директор.
Спустя полчаса.
В заводском телеграфе мерцали красные огоньки контрольных ламп.
─ Тюх-тюх-тюх, тюх-тюх… ─ Пальцы телеграфиста виртуозно выстукивали по ключу послание, составленное Чэнь Ли и подписанное Чжао Голяном, отправляя его в прибрежную компанию «Хуаюань».
Текст был лаконичен:
[На складе нашего завода имеется двенадцать тысяч тяжелых полевых скороварок марки «Хунлин». Прочные и долговечные, идеальны для коллективной готовки в местах с перебоями света, топлива и в тяжелой логистике. Равномерная толщина стенок 20 мм, превосходная герметичность, укомплектованы предохранительными клапанами и прокладками, выдерживают дульное давление до 500 мегапаскалей, пригодны для длительного использования на рудниках, полевых стройках, в больницах и гуманитарных миссиях. Цена первой партии – пятьдесят долларов за штуку, прилагаются англоязычная инструкция и образцы.]
Стоя у порога телеграфа и глядя на лист с распечаткой, Мэн Цюшань судорожно дергал щекой.
Пятьдесят долларов за штуку.
Как ни крути, а эта телеграмма казалась ему чистейшей воды издевательством.