«СДЕЛАЙ ВЫБОР».
Эхом прогремело в голове Вэс. Голос требовал… требовал от неё что-то, но всё, чего она хотела, — это отдохнуть. Пусть мир просто исчезнет.
Больше никаких приказов.
Больше никаких побоев.
Больше никакого страха.
Она просто хотела спокойно умереть.
Даже это казалось слишком большой просьбой.
«СЕЙЧАС, ПОКА ТВОЕ ХРУПКОЕ ТЕЛО НЕ ПОДВЕЛО ТЕБЯ И МЫ НЕ ПОТЕРЯЛИ НАШУ ПОСЛЕДНЮЮ НАДЕЖДУ».
Голос снова зазвучал в ее голове. И снова тьма на задворках ее умирающего разума отступала, пусть и ненадолго.
«ПРИМИ, ПРИМИ ЭТО, И ТЫ СМОЖЕШЬ ЖИТЬ».
Жить?
Был ли в этом вообще какой-то смысл? Её жизнь была отвратной... Она была заклеймена с рождения. Она не знала ни дня свободы. Её жизнь состояла из выполнения одних приказов и ожидания других. Она постоянно опускала голову, надеясь, что не вызовет гнев хозяина.
- Пожалуйста, - сказал я.
Пожалуйста? Нужно было просто произнести волшебное слово. Никто из её хозяев никогда не использовал его. Оно подразумевало выбор, которого у неё не было.
Единственные люди, которые были ей небезразличны. Единственные люди в её жизни, которые когда-либо проявляли к ней доброту…
Именно они были теми, кто говорил «пожалуйста».
Поэтому она хриплым шёпотом произнесла: «К чёрту всё… Почему бы и нет?»
«СПАСИБО, ЧЕЛОВЕК, А ТЕПЕРЬ НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ, ИЛИ ВЫ ОБА ПОГИБНЕТЕ.»
Голос затих, став не тише, а просто менее напряжённым. Всё ещё мощный, но уже не оглушающий.
Я надеялся найти лучшего хозяина для последнего отпрыска моего монарха, но придётся довольствоваться тобой. Надеюсь ты хорошо им послужишь.
Хозяин? — спросила себя Вэс, прежде чем что-то схватило её за голову. Оно было похоже на клешню. А потом что-то ещё, что-то тёплое и склизкое, плюхнулось ей на ухо. Оно ползло…
Пока существо, которому, как предполагала Вэс, принадлежал голос, продолжало удерживать её. Она чувствовала, как что-то новое проникает в неё. Давление нарастало, оно извивалось и проникало в её ухо. На мгновение ничего не произошло. Она знала, что что-то находится внутри неё, но больше не чувствовала этого. Передышка была недолгой. Вдруг она почувствовала себя так, словно тысячи раскаленных игл пронзили каждую клеточку ее тела.
От накатившей боли, тьма, в которую она так отчаянно хотела погрузиться, мгновенно отступила. Когда ощущение жжения от уколов прошло, к ней вернулись чувства, которые она испытывала всем телом. Она чувствовала ужасные раны, покрывавшие её с головы до ног. При каждом движении она слышала, как скреблись друг о друга её сломанные кости. Крича от боли, она пыталась вырваться, но чувствовала, как её раздробленные конечности бьются о существо, которое все еще крепко держало её за голову. Но это было не самое страшное. В голове у неё звучала неумолимая, пульсирующая, непостижимая боль. Как будто кто-то вбивал в ее череп тупой кол. Даже это ощущалось бы приятнее, чем то, что она чувствовала.
Когда агония достигла своего пика, затмив всё, что она могла себе представить или описать. Она почувствовала толчок, не физический, а мысленный. Как будто что-то пыталось дотянуться до неё.
Она хотела умереть спокойно, медленно угаснуть и погрузиться во тьму.
Не так, не в этих мучениях.
Отчаянно желая освободиться, она ухватилась за единственное, что могла.
В ответ на стук в её сознании она открыла дверь.
***
Один день назад.
— Вставай Заклейменная, — пронзительный голос вырвал Вэс из объятий сна. К несчастью для неё, за этим последовал быстрый удар ногой в бок. Вэс ахнула и села, схватившись за бок, после чего зыркнула на нападавшую. Это была пожилая женщина, которая в этом унылом путешествии выполняла роль главы прислуги. Та, что служила непосредственно её ублюдку-хозяину.
— Не смей так смотреть. Иди, позаботься о горшках.
— Да, мэм, — ответила Вэс. Она хотела возразить, ведь до этого момента в поездке только она убирала их каждый день. Но по опыту она знала, что если заговорит, то получит ещё один пинок или, что ещё хуже, останется без еды на весь день. Поэтому она придержала язык.
Когда женщина ушла, Вэс сняла изношенное одеяло и поднялась с холодной земли. Ни у кого из слуг не было нормальных условий во время путешествия, но Вэс не могла не заметить, что её условия были на ступень ниже, чем у остальных. По крайней мере, у остальных хотя бы были нормальные одеяла.
Сама она была одета в совершенно непрактичную для прогулки по лесу униформу служанки: подол её юбки постоянно за что-то цеплялся. Хотя, по крайней мере, ей выдали хорошие ботинки.
Сейчас они находились в экспедиции в древний лес, граничивший с Кохдессией. Лес был достаточно большим, чтобы стать отдельным государством. Но ни одно государство не претендовало на него. В центре леса находились горы Скейлбэк, названные в честь зверей, которые, предположительно, обитали среди их вершин, — драконов. Даже такая необразованная девушка, как она, знала эти истории. Любое государство, которое пыталось заявить права на лес или заселить его, ждало быстрое уничтожение в огне дракона.
( П.п Скейлбэк ориг. Scaleback, дословно Чешуйчатая спина)
Не то чтобы Вэс сама когда-нибудь видела дракона, несмотря на то, что это была одна из многих поездок, в которых она сопровождала своего хозяина в лесу. Если не считать историй о драконах, в лесу было полно более приземлённых, но не менее опасных угроз. Только хорошо вооружённые группы осмеливались заходить дальше опушки.Тем не менее в лагере она была в безопасности.
Прежде чем приступить к работе, она вышла из палатки и глубоко вдохнула свежий весенний воздух, наполненный бодрящими ароматами леса. Это была приятная перемена после зловония многолюдного города, в котором она жила. Это было одно из тех немногих удовольствий, которые она могла себе позволить перед тем, как приступить к тошнотворной работе по мытью ночных горшков. Она не могла получить еду, пока не закончит, да и не очень то, и хочется есть после такой работы. Её спасло только то, что они были всего у нескольких человек в этом лагере. Большинство охранников и слуг должны были просто ускользнуть в лес, если им приспичит.
К счастью, пока она не поднимала головы и не привлекала к себе внимания, большинство людей не обращали на неё внимания, благодаря чему она могла спокойно заниматься своей работой. Она была заклеймена, была рабыней с рождения. На её лбу располагалось магическое клеймо, доставшееся ей от родителей, и передающиеся из поколения в поколение. Для большинства здешних жителей она даже не была человеком. Её могли убить в любой момент по абсолютно любой причине, и это было бы совершенно законно. Ну, законно, если бы её хозяин оформил все необходимые документы. Корона все же не могла допустить, чтобы род клеймёных рабов вымер из-за плохого управления.
Поэтому она молчала, никому не смотрела в глаза и не говаривала, пока к ней не обращались. Каждое её утро тянулось бесконечно: она относила зловонные горшки с нечистотами к ручью, чтобы помыть их, а после возвращалась за следующими. Вскоре она добралась до последних палаток, тех самых, которых боялась больше всего.
Первой была палатка её хозяина, сенатора Эрмиса Беркандиса из Кодессии. Этот грубиян часто избивал её, вымещая на ней своё недовольство. Учитывая, насколько плохими были его отношения с женой, он почти всегда был в плохом настроении. Хорошо это или плохо, но обращение с Вес было серьёзной проблемой в их браке. Его жена Элейн была родом из страны, где не было рабства, поэтому ей претило то, как муж обращается с Вэс. К сожалению, закон был на стороне сенатора. Чем больше его жена давила на него, тем сильнее он срывался на Вэс. После того как одно из избиений едва не убило рабыню Элейн пришлось прикусить язык и воздержаться от дальнейших протестов, пока ситуация не усугубилась.
Вэс одновременно любила и ненавидела эту женщину. С самых ранних воспоминаний Вэс она всегда была чьей-то вещью. Большую часть своего детства Вэс провела взаперти в клетках, как скот. Им даже не нужно было клеймо, чтобы контролировать её или её братьев и сестёр. Они все были мертвы внутри. Вэс до сих пор помнила эти пустые глаза, ничем не отличающиеся от глаз трупа. Глаза, которые когда-то были у неё самой.
Это было до того, как её отдали нынешнему хозяину. Подарок от новоиспечённого короля в знак благодарности за верность сенатора. Именно там она познакомилась с леди Элейн. Элейн и её фрейлина Ванесса сжалились над Вес. Хотя они не могли её освободить, это могла сделать только королевская семья, но они относились к ней как к человеку. Научили её читать и писать, практически воспитывали вместе со своими детьми. Они дали Вэс понять, что она человек, а не вещь. Эта любовь и доброта раскрасили безжизненный мир Вэс. А ещё они помогли ей взглянуть на себя со стороны. Взглянуть на то, какой ужасной была её жизнь. Каким жалким было её место в этом мире.
Излишне говорить, что её муж был против и превратил Вэс в объект своего насилия. Это был способ выплеснуть его постоянно растущее недовольство. Даже сейчас ей было больно дышать: одно из её треснувших рёбер ещё не зажило после последнего избиения.
Сегодня утром Вэс повезло. Беркандис уже встал, и его шатёр был пуст. Она вздохнула с облегчением, радуясь, что может избежать встречи с ним, но тут её нос уловил неприятный запах. Она неохотно наклонилась и вытащила ночной горшок из-под кровати. Он был полон прогорклой коричневой жижи. Вэс пришлось приложить все усилия, чтобы её саму не стошнило. Увидев на прикроватном столике тарелку с недоеденным сыром, она поняла, в чём причина. Даже когда его не было рядом, этот ублюдок всегда находил способ испортить ей жизнь. Ей так хотелось дать ему отпор. С каждым годом её мечты о том, что она сделает с этим человеком, если когда-нибудь сможет избавится от клейма, становились всё мрачнее. Клеймо не позволяло ей осуществить эти мечты. Оно обвилось вокруг её души. Заставляя её выполнять все приказы. Само собой разумеется, что причинять вред своему хозяину или его собственности было запрещено.
Следующую палатку она боялась почти так же сильно, но по совершенно другим причинам. В ней жил сын сенатора, молодой человек, который был всего на несколько лет младше Вэс, Оуэн Беркандис. Они с Оуэном практически выросли вместе. Благодаря влиянию матери Оуэн не разделял презрения отца к самому её существованию. В каком-то смысле это только усугубляло ситуацию. Половина её души воспринимала его как надоедливого младшего брата. Другая половина презирала его за то, что он был сыном и наследником её мучителя.
Хуже всего было то, что он любил её, и сенатор это знал.
«Вэс! Доброе утро!» — поздоровался Оуэн со своими светлыми волосами и сапфирово-голубыми глазами, которые сияли всякий раз, когда он её видел.
Вэс просто проигнорировала его и подошла, чтобы взять ночной горшок.
— Я так понимаю, отец по-прежнему запрещает тебе со мной разговаривать? От его вопроса Вес остановилась и сердито посмотрела на него. Она бы нашла для него подходящие слова, если бы клеймо позволяло ей говорить. Если он знал ответ, зачем спрашивал? Этот идиот был непробиваем, как скала. Он никогда не признавался, но его чувства были очевидны почти для всех. В тот день, когда сенатор узнал об этом, Вэс получила одно из самых жестоких избиений в своей жизни. Её прокляли за то, что она была блудницей и соблазнила его сына. Для сенатора и большинства жителей Кодессии клеймёные были собственностью, стоящей на одном уровне со скотом. В глазах отца Оуэна его влечение к ней было сродни похоти по отношению к домашнему животному.
Вернувшись к своей работе, Вэс наклонилась, чтобы поднять ночной горшок Оуэна, но обнаружила, что он уже пуст. «Я вычистил свой горшок сегодня утром. По крайней мере, я избавил тебя от необходимости идти за ним». Если это так, то почему он не сказал ей об этом до того, как она подошла и подняла горшок!? Хуже того, если кто-нибудь узнает, что он сам вычистил свой горшок, её обвинят в том, что она не справляется со своей работой. И он даже улыбнулся ей, так будто это был добрый поступок, достойный похвалы. В этом и заключалась проблема этого влюблённого идиота. Все его попытки быть с ней добрым в итоге только ухудшали её жизнь. Из-за приказа хозяина она даже не могла поговорить с ним и объяснить, какой вред причиняют его действия. Поэтому она сделала единственное, на что была способна. Часть её хотела задушить этого мальчишку. Если бы об этом узнала старшая горничная, ей бы досталось ремнём. А если бы об этом узнал сенатор, то ей бы досталось уже кулаком.
Наконец, последняя палатка, наверно самая спокойная из всех, но, пожалуй, именно в ней ей нужно было быть особенно осторожной. В ней жила иностранка, какая-то рыцарша на службе у храма. У Вэс не было претензий к этой женщине, но она была очень важным гостем. Это означало, что ей нужно было действовать крайне осторожно: любое неуважение, реальное или нет, и она будет жестоко наказана. Храм стоял выше всего в этом мире и не подчинялся правителям ни одной страны. Они подчинялись только самим богам.
— Опять дежуришь в уборной? — спросила женщина, грустно улыбнувшись Вэс. Вэс просто опустила голову, избегая взгляда женщины, и кивнула.
«Не нужно брать мой, я им не пользовалась. Все еще не могу поверить, что у нас вообще есть эти штуки здесь, в глуши. Мы выслеживаем опасное порождение пустоты, а сенатор ведёт себя так, будто это обычная охота на лис».
Вэс продолжал стоять, ничего не говоря. Так было безопаснее. Даже если сама женщина не возражала, у Вэс могли возникнуть проблемы если она с ней заговорит.
«В любом случае, почему бы тебе не присесть и не отдохнуть пару минут? Ты выглядишь крайне измотанной. А если кто-нибудь спросит, скажи, что я попросил тебя помочь мне с чем-то в моей палатке».
Вэс действительно хотела принять это щедрое предложение. Женщина была права, она была измотана. Тем не менее она все еще была настороже.
— Не волнуйся, я никому не скажу, если ты не расскажешь, — сказала женщина с теплотой в голосе. Вэс поднял глаза и увидела, что женщина улыбается и жестом приглашает ее сесть. У женщины были каштановые волосы, собранные в короткий хвост. Она была высокой и широкоплечей. Даже сквозь свободную одежду Вэс могла разглядеть, что женщина находится в отличной физической форме. А это о чём-то да говорит, ведь Вэс пришлось бы постараться, чтобы угадать, что женщине на самом деле где-то за сорок. Конечно, о культиваторах всегда было сложно что-то сказать наверняка. Поэтому Вэс неохотно согласилась: в данной ситуации отказ мог привести еще большим неприятностям. Ей всё равно нужно было отдохнуть. До ручья, где она мыла горшки, было довольно далеко идти.
— Вот, так должно быть лучше. Отдыхай, пока можешь. Женщина вздохнула и опустила взгляд. — Мне жаль, что с тобой так обращаются.
«Жаль», — подумала Вэс. Это было почти так же плохо, как и издевательства. Иностранцы часто так говорили, и от этого истина о её положении ранила только больнее. Напоминание о том, что в других странах рабство запрещено. То, что в большинстве стран мира рождение с клеймом не считается нормой, только усиливало её страдания.
— Ты так говоришь, но вряд ли собираешься что-то с этим делать, — пробормотала Вэс себе под нос, и увидела как женщина поморщилась от её слов.
— Нет... нет, я не могу. Я дала клятву служить храму и пантеону. Как бы я ни ненавидел это, храм не может вмешиваться в повседневные дела ни одной страны.
— Я знаю... Может, ты хотя бы скажешь мне, что мы здесь делаем? Мой хозяин не в первый раз тащит всех сюда на охоту, но мы впервые забрались так глубоко в лес и так близко подобрались к чешуйчатым.
Женщина удивилась её словам. «Сенатор тебе не рассказывал?»
«Нет, с чего бы? Он бы с большей охотой поделился этим с лошадями, чем со мной.».
Женщина на мгновение задумалась. Было видно, что она хочет что-то сказать, но засомневалась, прежде чем наконец ответила на вопрос: «Я охочусь на порождение пустоты, и при чем на очень опасное.».
Вэс смутно представляла, что это за существо, что-то вроде монстра, но не более того. «Что такое порождение пустоты?»
У женщины слегка расширились глаза от этого вопроса. «Разве ты не слышал о вторжении на севере?»
-На севере?- Вэс напрягла свои мозги, пытаясь вспомнить. Это казалось смутно знакомым, но обсуждение последних новостей с заклейменными не было распространенным явлением. Отсутствие образования тоже не помогало. Она вообще умела читать только благодаря урокам, которые ей тайком давали несколько добрых людей.
— Что случилось на севере? Прежде чем женщина успела ответить, палатку наполнили крики.