У школьных ворот Аян снял правую перчатку. Прошёл ещё шага три, спохватился и надел обратно.
За ночь ветер согнал песок к ограде. На дорожке осталась чистая полоса, и все шли по ней гуськом, даже там, где уже можно было разойтись. Аян пристроился за девочкой с огромным мешком для сменки. Мешок болтался у неё под коленками. Он дважды чуть не наступил на завязку и оба раза промолчал. У крыльца девочка сама подобрала концы и завязала их бантом.
Телефон в кармане коротко дрогнул.
*Ма, скинь фотку по истории.*
Следом пришло ещё одно сообщение.
*Ой не тебе.*
Аян набрал *я не мама*, посмотрел, как глупо это выглядит, и стёр. Ерсин и без него разобрался. Последним в их переписке стоял вопрос месячной давности про зарядку. Аян тогда ответил «на кухне». Зарядку через день нашли у него самого.
На крыльце пахло мокрым войлоком. Возле входа за выходные повесили плакат про коронавирус. Нарисованный человечек кашлял в сгиб локтя. От дверного сквозняка нижний угол плаката отгибался, и человечек каждые несколько секунд кланялся заходящим. Кто-то из старшеклассников поклонился в ответ.
— И тебе не болеть.
Дежурная велела ему вытереть ноги. Он послушно потёр одну подошву о другую.
В гардеробе Аян стянул куртку. Правая рука опять застряла. Уже неделю расходился шов на подкладке, и пальцы при каждом неловком движении уходили в дыру. Мама два вечера подряд просила вынуть всё из карманов и оставить ей куртку на машинке. Два вечера он вспоминал об этом в постели.
— Давай сюда, пока ты её совсем не раздел, — сказала гардеробщица.
Кульпаш апай взяла куртку за ворот, вывернула рукав и заглянула внутрь. Из-за узкого окошка были видны её тёмные глаза, брови, подведённые коричневым карандашом, и макушка в завитках от мелких бигуди. Чтобы посмотреть поверх стойки, ей приходилось вставать на носки.
— Булавкой заколоть?
— Я дома зашью.
— Ты у меня так и в шестом классе домой брюки зашивать понёс. До сих пор помню, какие трусы.
Он невольно засмеялся. Трусы были жёлтые. Она попала точно.
Из жестяной коробки с пуговицами Кульпаш апай выудила большую английскую булавку, заколола подкладку и прихлопнула ладонью.
— После уроков напомни мне снять. А то мать в машинку сунет.
Она отдала ему номерок. Тридцать шестой, с оплавленной дыркой. В шестом классе они с Акболатом после физры гоняли такие по стойке щелчками. Один до сих пор, наверное, лежал за батареей. Аян сунул номерок в карман брюк и пошёл наверх.
На площадке между этажами толпились младшие. Трое стояли у стены под расписанием, хотя расписание было за их спинами. Аян узнал коротко стриженный затылок Мираса. Тот всё поглядывал на нижний пролёт и, едва там показался Султан, оторвался от стены. Двое других тут же встали ровнее.
Мирас протянул руку первым. Ему пришлось вытянуться почти на целую ступеньку навстречу.
— Ассалаумағалейкум.
— Уағалейкумассалам, — отозвался Султан. — У тебя что с пальцем?
Мирас оглядел собственную руку. На большом пальце белел пластырь.
— Дверью.
— Победил дверь?
— Она больше не закрывается.
Султан засмеялся, пожал руки остальным двум. Шёл он быстро, но каждому успевал посмотреть в лицо. Следом поднимался Ернар. С ним тоже поздоровались все трое, и разговор про палец сразу кончился.
Аяну оставалось пройти мимо них шесть ступенек.
Прежде утро у него начиналось с того, что он до боли в зубах мёрз вот на такой площадке. На урок можно было опоздать. Объяснить потом старшему, почему ты видел его утром и прошёл мимо, было сложнее. Он помнил, как ждал под лестницей одного парня из «02». Тот стоял у подоконника и ел горячий пирожок, перекладывая его из руки в руку. За пять минут у него ни разу не нашлось свободной ладони. Аяну тогда было четырнадцать. Пирожок он запомнил лучше, чем лицо парня.
Теперь он мог идти прямо в класс. До звонка оставалось достаточно времени, чтобы никто не заметил, если он свернёт к туалетам и переждёт. Он уже повернул носок.
— Аян!
Султан остановился на площадке. Под расстёгнутым пиджаком торчал из кармана конец синего бинта. Опять спешил с утренней тренировки и переодевался на ходу.
— Салам, — сказал Аян.
Султан подал руку. Аян успел заметить, что Мирас, уже собравшийся подняться следом, опустил ногу обратно на ступеньку.
У Султана была сухая горячая ладонь. На костяшке указательного пальца лопнула кожа. Аян глядел на тонкую красную щель, пока Султан не отпустил его.
— Очки поправил? — спросил Султан.
Аян машинально тронул правую дужку. Осенью она разболталась так, что приходилось поправлять очки после каждого кивка.
— Другие уже.
— А. Точно.
Между ними оставалось меньше полуметра. Султан улыбался всё так же легко, и Аян почти спросил, как там Алмас, до сих пор ли сгоняет младшего брата с кровати в шесть утра. Когда-то он знал даже мелодию их будильника. В дверном проёме за спиной Султана качнулся Ернар. Он смотрел прямо на Аяна и ждал. В тот раз он точно так же ждал, пока Аян снимет очки. Даже подержать предлагал.
— Ну, мне в Б, — сказал Аян.
— Я знаю, где ты учишься.
Султан сказал это почти весело, только улыбка запоздала. Аян обошёл его и услышал, как опять заговорили на лестнице.
Бывший класс стоял в коридоре возле кабинета физики. Кто-то пытался скормить однокласснику размокшую вафлю, кто-то списывал прямо на стене, подложив под тетрадь журнал по технике безопасности. Акболат среди всех этих людей ухитрялся держать локти широко, как если бы коридор был пуст. На лямке рюкзака у него качался маленький оранжевый лис с обломанным ухом.
Лиса они выиграли на двоих. Потратили на автомат с клешнёй столько соток, что можно было купить семь таких лис, и ещё неделю спорили, кто именно нажал кнопку в последний раз. Аяну досталось право назвать его. Он назвал его Акболатом.
На секунду ему захотелось окликнуть лиса по имени, как бывало раньше. Акболат поднял голову. Их взгляды встретились. Потом Акболат протянул руку куда-то за Аяново плечо.
— Салам, Нуртас. Есть домашка?
Нуртас навалился на Аяна сзади, потянулся пожать руку. Пришлось посторониться. Пока они здоровались, лис слегка постукивал пластмассовыми ногами о молнию рюкзака.
У кабинета Б уже собирали телефоны на контрольную.
— Бекетов, быстрее. Я же всё вижу, — сказала Мадина.
Он отдал телефон. Иногда быть в новом классе всё-таки было удобно. Здесь, когда староста говорила, что всё видит, она имела в виду торчащий из кармана телефон.
* * *
На контрольной Аян первым решил задачу про два поезда и минут десять искал ошибку. Из Боздалы нельзя было уехать с одинаковой скоростью в обе стороны. С одной стороны состав ещё долго стоял на развилке, и, когда ветер дул с путей, дома на кухне можно было слышать, как сдают назад вагоны. В тетради составы благополучно разъехались за полтора часа. Он обвёл ответ и сдал.
К большой перемене в родительском чате успели закрыть все школы города, снова открыть и распустить детей на неопределённый срок. Мама пересылала Мадине сообщения целыми пачками. Мадина читала их вслух, пока классная ходила выяснять в учительскую, что им делать завтра.
— Тут твоя мама пишет, что мы завтра дома, — сказала она кому-то за первой партой.
— Ура!
— Теперь следующее прочитай, — попросила Жанель с места у окна.
— «Извините, это про Алматы».
В классе застонали.
— А ты откуда знала?
— Моя в семи чатах. Вчера дома сидели в Павлодаре.
Жанель дорисовала учителю математики на полях тетради маленькую корону. Похож был даже затылок с двумя поперечными складками. Аян задержался возле её парты поглядеть.
— Ты всех так можешь?
Она продолжала рисовать. Он заметил за её ухом бежевый корпус аппарата, обошёл парту и задал вопрос ещё раз. Жанель прикрыла рисунок ладонью.
— Тебя бесплатно. С учителей беру за вредность.
Мадина встала за учительский стол и захлопала в ладоши, как делала классная.
— Короче, пока учимся. Кто может, возьмите этот лист домой, пусть родители проверят номера для связи. Остальные диктуйте мне сейчас. Там у половины до сих пор одни городские.
Свою очередь Аян пропустил. Мадина нагнала его у двери, сунула лист и ручку без колпачка.
— Ты у нас так и числишься в А. Снизу себя допиши.
Внизу мало кто помещался. Пришлось развернуть лист и писать на обороте. Он вывел имя матери, Сауле, и номер. Дойдя до графы «Кем приходится», чуть не написал «домохозяйка». Успел остановиться после буквы «д» и превратил её в кривоватую «м».
— А если по этому не возьмут? — спросила Мадина.
— Мама возьмёт.
— Запасной всё равно нужен.
Он нацарапал отцовский. Днём, когда на складе разгружались машины, отец редко слышал телефон. Жанель заглянула через плечо.
— Слушай, а у твоего папы правда тринадцать цифр?
Пришлось переписывать. На листе он так старался уместиться, что дважды повторил одну и ту же пару. Мадина нашла место для исправления, подложила под тонкую бумагу ладонь. Наконец школа узнала, что Бекетов живёт с мамой и папой и что учится он в Б.
В буфете до их очереди осталась одна сосиска в тесте и целый противень булочек, на которых сахар спёкся в твёрдую корочку. Жанель взяла булочку. Аян решил, что хочет сосиску, ровно в ту секунду, когда её забрала буфетчица себе на обед. Пришлось тоже брать булочку.
Свободное место нашлось у конца длинного стола. Жанель поставила стакан с компотом напротив и принялась отламывать корочку по краю. До этого дня они вдвоём, кажется, ни разу не ели. Минуту можно было молчать за едой. Потом Аян достал телефон, и как раз вовремя. Ерсин прислал снимок страницы с упражнением. Опять, наверное, ошибся.
*Ты в этом шаришь? Нам карту дали без названий.*
На снимке различался большой палец брата, угол тарелки и половина Каспийского моря. Остальную территорию Казахстана залило бликом.
*Пересними сверху,* — ответил Аян.
Ерсин прислал голосовое на две секунды. В динамике кто-то чавкнул и сказал «щас». Аян невольно улыбнулся.
— Брат? — спросила Жанель.
— Ага. Им задали города на карте отметить. Родной город сфоткать не может, бликует.
— А номер мамы правильно отправил?
Он понял, что она подкалывает, и улыбнулся уже ей.
В другом конце буфета Мирас пробирался вдоль столов с четырьмя стаканами чая. Два держал за верхний край в левой руке, два в правой. Люди понемногу убирали ноги и рюкзаки с дороги. Перед столом, где сидели Ернар и старшие из Е, проход сужался. Со стороны Акболатовых кто-то выставил в проход табуретку.
Мирас остановился. Сказать «подвинь» означало признать, что чужие могут решать, дойдёшь ты до своего стола или нет. Перешагнуть с четырьмя стаканами тоже не получалось. Аян видел это по тому, как он поставил ногу и опять убрал. У Аяна было ещё полстакана компота. Можно было встать, пойти будто бы за добавкой, на обратном пути задвинуть табуретку коленом. Никто бы не придрался.
Он держал стакан обеими руками. Ернар смотрел в их сторону. Противная штука с телом происходила всякий раз в самый неподходящий момент. Сначала замирал живот, точно лифт уходил вниз. Потом исчезали все те разумные вещи, которые только что так легко было сделать.
Жанель потянула табуретку к себе за перекладину и поставила на неё рюкзак. Мирас прошёл. Один из стаканов всё-таки плеснул ему на палец с пластырем. Он сунул палец в рот и оглянулся, заметил ли Султан. Султан сидел спиной к проходу и чистил яйцо.
— Там сидели, — сказал кто-то Жанель.
Она как раз откусывала булочку. Аян тронул её за рукав, но она уже смотрела на говорившего.
— Приходи садись, — сказала она с полным ртом.
Никто не пришёл. Она аккуратно собрала просыпавшийся на стол сахар мокрой подушечкой пальца. У Аяна сделалось жарко за ушами. Он ведь даже успел подумать, какой рукой следовало отставить стакан, чтобы встать удобнее.
— Горячий чай так носить, — выговорил он наконец. — Мог бы два раза сходить.
— Мог бы, — согласилась Жанель.
Она ещё чуть-чуть посидела, ожидая, пока он допьёт, хотя звонок уже прозвенел. Больше всего ему почему-то запомнилось именно это. Она могла бы встать со всеми. Она ждала, когда он проглотит последние две кислые ягоды.
* * *
После уроков Аян спустился к гардеробу последним из класса. На телефоне уже лежал новый снимок карты. На этот раз Ерсин подошёл к делу серьёзно, прижал страницу солью и перечницей и выключил вспышку. Запад страны оказался вверх ногами.
Аян повернул фото, ткнул пальцем в место, где должен был быть их город. В масштабе школьного атласа от Боздалы до Каспия было меньше длины ногтя. Как-то летом отец повёз их купаться. Ерсин, ещё маленький, каждые пятнадцать минут спрашивал, где море. Отец в конце концов сказал ему глядеть, когда кончится пыль. Пыль кончилась очень нескоро.
Он обвёл примерное место кружком, вернул снимок. Пришло *рахмет* и сразу же, деловым тоном, *остальные сам*.
У гардероба висела одна его куртка. Кульпаш апай была занята. Перед окошком стоял мальчик из начальной школы в длинном пуховике, а она пыталась попасть штырьком молнии в гнездо. Штырёк был размочален, и заходить ей приходилось уже в третий раз.
— Дома свечкой натрите, — сказала она наконец.
Молния пошла. Мальчик ухватил зубами лямку мешка со сменкой и благодарно что-то промычал.
— И тебе до свидания. Следующий!
На пустом крючке за её плечом болтался бумажный пакетик чая. Видно, там она его и сушила, чтобы заварить ещё раз. Аян положил номерок на стойку.
— Тридцать шестой.
— Сама знаю. Ты мне про что должен напомнить?
— Булавка.
— Во. Память у обоих ещё есть.
Она взяла куртку и долго возилась с рукавом. Аян слышал, как ноготь несколько раз скользнул по металлу. У выхода дежурная считала оставшиеся маски и раскладывала их по пять штук резинками в одну сторону. По второму этажу с топотом пробежали младшие. Обыкновенно Кульпаш апай достаточно было высунуть голову из окошка, чтобы даже самые шустрые перешли на шаг.
— Ты сам раскрой, — попросила она.
Булавка была расстёгнута. Он вытащил её из шва, защёлкнул и хотел положить на стойку. Кульпаш апай всё ещё держала рукав.
— Отпустите, — сказал он и поднял глаза.
Вначале он подумал про свет. Над окошком недавно сменили лампу, и от неё всё под стеклом выглядело вымытым, даже цветные номерки. Кульпаш апай качнула головой, будто пыталась прогнать мошку. Отсвет передвинулся по глазу к переносице. А вокруг чёрных зрачков остались два почти бесцветных кольца. Карандашные брови казались теперь нарисованными на чужом лице.
— Аян, что у меня?
Он так и стоял с булавкой в пальцах. Ему было семнадцать лет, он был выше неё на голову и в эту секунду очень хотел, чтобы она сама сказала, что надо сделать.
Из одной ноздри у неё потянулась тонкая красная дорожка. Кульпаш апай поднесла к лицу сложенные пальцы. Посмотрела на них почти с досадой.
— Только куртку убери. Запачкаю.
Она села мимо табуретки. Аян увидел, как в окошке мелькнула её рука, хватаясь за край стойки, и пропала. Куртка осталась лежать поперёк, одним рукавом к нему.
— Апай?
Из-за перегородки донёсся тихий шорох. Он попробовал дверь сбоку. Заперто. Дежурная в конце коридора всё считала маски. Можно было добежать до неё, но тогда Кульпаш апай останется там одна.
— Позовите медсестру! — крикнул он.
Дежурная обернулась. Аян был уверен, что кричит громко, а она приложила руку к уху.
Он набрал воздуху.
— Здесь! Скорую вызовите!
На этот раз она бросила маски. Несколько штук соскользнули со стола, одна повисла на углу за резинку. Пока дежурная бежала по коридору, Аян влез коленом на стойку и протиснулся в окошко. Очки съехали, правой линзой он чиркнул о раму. Зацепился брюками, больно ударился локтем и всё-таки оказался внутри.
Кульпаш апай сидела на полу, привалившись к вешалке. Увидев его на четвереньках среди валенок и потерянных мешков, она чуть подвинулась, давая ему место. Всё утро мимо этого окошка шли люди, и каждому она успевала подать рукав, застегнуть молнию, разглядеть, в каком классе ты порвал штаны. А он только сейчас, сидя рядом на полу, увидел, какие у неё крошечные ноги. Тапки были велики и держались на шерстяных носках.
— Дежурная уже звонит, — сказал он.
Кульпаш апай нашарила его ладонь. Он испугался, что уколет её, и только тут выпустил булавку.
— Посиди со мной, Аян.
За дверью загремели ключи. Он сжал ей руку, чтобы она знала, что он здесь.