— Ты ей про маму скажи, ладно?
Акболат замедлил шаг. Арман до этого шёл чуть впереди и последние полквартала одними губами что-то выговаривал.
— Скажу.
— Только не начинай с «ты сядь». Она тогда сразу поймёт.
— А как ты хочешь, чтобы я начал?
Арман подумал.
— Вот потому и прошу тебя.
На углу их догнали остальные. Аптека занимала первый этаж отдельного домика между парикмахерской и магазином посуды. Над крышей торчал зелёный крест. Аян прежде видел его только с главной улицы. Сзади у креста оказались две ржавые подпорки и свитый в кольцо запас провода.
Арман свернул с тротуара в проезд между аптекой и парикмахерской. В глубине проезда стояла калитка из сетки, за ней — дворик для разгрузки. По одну его сторону теснились картонные коробки под навесом, по другую вдоль стены аптеки тянулись ящики с землёй. Из одного торчали две зелёные луковицы.
— А я думал, она тебя домой отправляла, когда мама допоздна, — сказал Акболат.
— Это после того, как я кассу открыл. Давно уже. Мне семь было. Тут сидеть можно, она мне сама сказала.
Он толкнул калитку бедром. Нижний край цеплял асфальт, так что последние несколько сантиметров створку пришлось приподнять. Арман справился привычно, почти не сбившись с шага. Во дворике у двери для сотрудников стоял перевёрнутый ящик из-под минералки. Арман показал на него брату.
— Вот моё место. Она после шести мне чай делала. А сахар из дома носила, тут у них на работе одни эти таблетки. Хоть десять клади.
Он вытащил руки из рукавов чужой куртки. Аян ждал, что мальчик опять попросит Акболата говорить первым. Вместо этого Арман сказал, чтобы постучать дали ему. Два раза быстро и ещё один, с перерывом. Сестра знала, кто пришёл. Если у неё были заняты руки, кричала через весь зал: «Заходи сам!»
Арман дважды ударил костяшкой по двери возле ручки. Изнутри тут же навалились всем телом. Железный косяк дрогнул. Арман так и остался с поднятым пальцем. В верхней половине двери, в окошке за мутной плёнкой, показалась щека, прижатая к стеклу. Плёнка в одном углу отстала, и в этой прозрачной полоске Аян увидел серый глаз.
Акболат взялся за ручку.
— Не открывай, — сказал Арман. — Это Аружан.
* * *
Аян видел её всего несколько раз. Ему запомнилось, что она носила передние пряди за ушами и от этого становилась похожа на своего младшего брата, особенно когда сердилась. Сейчас одну прядь расплющило о стекло. Арман осторожно отступил от двери и наткнулся ногами на ящик, где обычно пил чай.
— Держит? — спросил Султан.
Акболат надавил на ручку. Дверь отозвалась коротким стуком. Аружан дёрнулась на него с той стороны. Акболат обернулся к Аяну.
— Ты на складе чем закрыл?
— Там засов снаружи был.
Возле ручки белели две проушины под навесной замок. Замка не было. Султан тронул одну проушину пальцем, попробовал, крепко ли сидит. Акболат присел у ящиков с зеленью и выдернул из земли железный прут, к которому когда-то подвязывали помидоры. На самом конце болталась высохшая тесёмка. Он продел прут сквозь обе проушины и потянул дверь за ручку. Теперь та и на палец не отходила от косяка.
— Сюда бы написать, что внутри человек, — сказал он. — У вас есть чем?
Жанель полезла за ручкой. Ерсин ногой подтянул одну из сложенных коробок поближе, чтобы оторвать картонку. Они всё ещё делали то, что придумал на складе Аян. Аян и сам хотел, чтобы у Акболата вышло. Можно же будет однажды отпереть и его отца, и Аружан, если кто-нибудь узнает, как им помочь.
У окошка стало светлее. Акболат заслонил глаза ладонью и приник к тому месту, где отклеилась плёнка.
— Ушла куда-то.
Арман обернулся к калитке.
— А у вас там с улицы закрыто было?
Никто из них мимо главного входа не проходил. Арман протиснулся мимо Жанель, вышел за калитку и пробежал несколько шагов до угла. Аян вышел следом. Мальчик успел выглянуть на улицу и уже пятился обратно. В витрине магазина посуды напротив Аян увидел аптечное крыльцо. Крашеные ступеньки пусты, а стеклянная дверь распахнута и подпёрта стремянкой.
— Акболат, там настежь. Она может через зал…
Он отпрянул. Женщина в белой рабочей куртке уже обогнула угол. На нагрудном кармане висела карточка с фотографией, перевёрнутая лицом к ткани. Арман ещё стоял у калитки, когда Аружан оттолкнулась от стены и ударила его плечом в грудь. Он упал навзничь во двор. Голова попала в раскрытую коробку, та смялась, и только поэтому он не стукнулся затылком об асфальт.
Аян схватил Аружан за пояс. Под пальцами оказалась одна гладкая ткань. Он успел подумать, что надо взяться ниже, а куртка уже выскользнула. Аружан поймала рукав Армана зубами. Локоть у него почти вылез из слишком широкой проймы. Аян видел голую руку внутри куртки и никак не мог её оттуда достать.
Акболат вбежал с прутом в руке. Бросил его под ноги, обхватил сестру поперёк груди и оторвал от брата. Вместе с ней поднялась серая куртка. Арман выпростал руку и, упираясь пятками, выполз из смятой коробки. Ерсин подхватил его под мышки. Голова Армана болталась у него на плече. Оба сели у стены в двух шагах от калитки.
— Держу, — выдохнул Акболат.
Он и правда какое-то время её держал. Сестра висела у него на груди, задевала кроссовками землю. Султан отвёл её руку, которой она тянулась к его щеке. Аян рванул на себя калитку. Сейчас бы вытолкнуть Аружан в проезд и запереть всех своих во дворе.
Аружан поджала колени и оттолкнулась ногами от сетки. Акболат ударился спиной о стену. Султан остался с клочком белого рукава в кулаке, а она упала на четвереньки. Все вскочили, кроме Армана. Он с трудом набирал воздух, коротко, со свистом. На этот звук она и повернулась.
Между Аяном и Арманом встала ребром раскрытая калитка. Он выпустил створку, но обогнуть её уже не успевал. Акболат уронил руку, нащупал прут у самой стены. На миг Аян увидел его глаза. Акболат смотрел на сестру, прямо в лицо, и знал, в кого бьёт.
Пальцы Аружан уже сомкнулись на ботинке Армана, когда Акболат ударил её железным прутом. Удар снёс часть черепа над ухом. Аружан завалилась набок, и Аян увидел в проломе осколки кости и размозжённый мозг. Её пальцы разжались. Арман подтянул ногу к себе. Акболат стоял над сестрой, всё ещё сжимая прут.
* * *
Где-то в доме посуды всё ещё работало радио. Пока они боролись, его не было слышно. Сейчас женский голос перечислял улицы, потом оборвался на полуслове. В этом новом молчании Аян вдруг различил, как капает вода из крана над луковыми ящиками.
Жанель встала на колени возле Аружан. Поднесла к её губам тыльную сторону ладони, задержала пальцы сбоку у неё на шее. Аян не сразу сообразил, почему Жанель так настойчиво ищет глазами Акболата. Ей нужно было, чтобы он посмотрел на неё. Когда он наконец посмотрел, она покачала головой.
Арман сидел под стеной в одной школьной рубашке. Две верхние пуговицы отлетели, и из выреза торчал пожелтевший ярлык от майки, надетой задом наперёд. Аян заправил бы ярлык, если б это был Ерсин. Армана он побоялся тронуть.
Акболат перешагнул через край картонной коробки и присел перед братом.
— Дай посмотрю, не укусила?
Он протянул к вороту левую руку. Арман шарахнулся затылком о стену и закрыл голову локтем.
Акболат застыл. Аян вспомнил, как всего несколько часов назад из-за парты военрука вылетел этот самый мальчишка и боднул брата в грудь. Акболат тогда ещё придержал ему затылок обеими ладонями.
Прут до сих пор был у него в правой руке. Акболат опустил его на землю и отодвинул ногой под ящик.
— Руки хоть покажи.
Арман завернул одну манжету, потом другую. Повернул кисти ладонями вверх, как перед медсестрой на осмотре. Сам расстегнул ещё одну пуговицу и оттянул ворот. Кожа была целая. На груди, куда сестра ударила его плечом, разливалось красное пятно.
Акболат кивнул. По лицу было видно, что он хочет остаться здесь, перед братом, хотя больше ни о чём спросить не может. Арман опустил глаза и принялся застёгивать уцелевшую пуговицу. В конце концов старший поднялся и отошёл к навесу.
Султан прикрыл калитку. До главной улицы было рукой подать, задерживаться во дворе после такого шума опасно. Он никого пока не поторопил. Аян полез в рюкзак за водой. Нашёл лепёшки, провод от телефона Сауле. Зачем раскрыл рюкзак, вспомнил, только когда снова его застегнул. Ерсин отнял у него рюкзак и положил на сухой ящик под навес.
— Посиди хоть ты, — тихо сказал он.
Акболат вернулся с чистым куском упаковочного полотна, в которое здесь заворачивали товар. Развернул его над сестрой, опустил от ног до самого подбородка. Карточка на кармане легла ребром, он освободил зажим. С оборотной стороны на пластике висела на тонкой полоске скотча маленькая фотография. Два мальчишки в одинаковых бумажных колпаках из бургерной. Акболату на снимке едва ли было двенадцать. Арман сидел на столе с подносами, и старший придерживал его за пояс, чтобы не съехал.
Аян разглядел снимок только потому, что Акболат сел возле него на край ящика. Он принялся разглаживать скотч ногтем. У фотографии отгибался уголок.
— Ты же обещал ей сказать, — произнёс Арман.
Акболат перестал трогать скотч.
— Про маму, — добавил младший.
— Обещал.
Аян ждал, что он скажет ещё хоть что-нибудь. Акболат убрал карточку во внутренний карман, откуда утром доставал телефон. Подошёл к сестре, лёгким движением натянул полотно ей на лицо. Потом наклонился. Если он что-то и сказал, отсюда Аян не услышал.
Жанель подобрала у служебного входа картонку. Так на ней ничего и не написали. Жанель положила картонку на ящик и подняла Аянов рюкзак. Спросила у Аяна глазами, готов ли он. Он застегнул рюкзак и позвал Султана к калитке.
Арман позволил Ерсину помочь с курткой. В рваный рукав рука прошла с первого раза. У другого зацепилась манжета, и они вдвоём возились, пока Ерсин не догадался продеть руку с той стороны и ухватить его за пальцы.
У калитки Акболат приподнял створку, как это делал брат, когда они входили во двор. Султан вышел, следом Жанель и Аян. Арман дошёл до проёма и остановился. Проход был свободен. Акболат держал калитку обеими руками и смотрел на брата.
Ерсин вернулся за бутылкой, которую оставил на ящике. Арман подождал, пока он поравняется с ним, и вышел рядом. Акболат пропустил обоих.