Грузовик стоял во дворе склада носом к выезду. На боковом зеркале болталась жёлтая лента. Ерсин ещё издали толкнул Аяна локтем. Можно было и не показывать, ленту они привязали вдвоём. Отец каждый раз долго искал свою машину на стоянке у рынка, а такую жёлтую гадость, как он выразился тогда, и без очков заметишь.
Дорога из старых кварталов вышла прямо к объездной. Они пересекли её все шестеро, хотя тем же летом Аян мог здесь по пять минут ждать просвета между фурами. На другой стороне Ерсин совсем было припустил к машине. Жанель догнала его у въезда, взяла за локоть. Через решётку в окне конторы белела занавеска, по бетону от одного колеса к другому перекатывался сухой бурьян. Они постояли, пока он не застрял под мостом грузовика. Другого движения во дворе не было.
— Если он здесь, я про маму скажу, — попросил Ерсин.
Аян готовил эту фразу всю дорогу и охотно бы отдал её брату. Но Ерсин сказал «если», и от этого слова Аяну захотелось возразить, что машина-то вот она. Вместо этого он заглянул в кабину.
На пассажирском сиденье лежала газета, разглаженная и свёрнутая пополам, чтобы не испачкать обивку рабочими штанами. Кабина была пуста.
— Нурлан агай! — негромко позвал Султан.
В глубине двора звякнуло железо.
Длинное здание делилось на три бокса. В первом штабелями лежал кирпич, из второго круглый год торчали концы белых труб. Последний отец держал под погрузку. Широкие ворота откатывались вбок, но до конца он их редко задвигал. Сейчас между створкой и стеной оставалось на ширину плеч. Изнутри на порог сыпался песок.
Ерсин нагнулся. В просвете под краем помятой створки были видны ботинки. На левом шнурок меняли, и он был рыжий, а на правом ещё держался чёрный.
— Пап!
Ботинки развернулись и сразу пошли к выходу. Ерсин выпрямился, пригладил волосы ладонью. Отец любил, встречая его после школы, прижать пятернёй вихор на затылке и посмотреть, как скоро тот поднимется обратно.
— Пап, мама… — начал Ерсин.
В щели показался подбородок Нурлана. Он шёл прямо на сына, натыкаясь грудью на край створки. Султан ухватился за висевшую на воротах задвижку и потянул створку в сторону, чтобы помочь ему выйти. Железо скрежетнуло. Отец просунул голову в расширившуюся щель, резко повернулся на скрежет и прошёл мимо Ерсина так близко, что задел его ухо воротником. Аян разглядел белёсые, совсем сухие глаза. Во рту у отца торчал сломанный передний зуб.
Ерсин шумно втянул носом воздух. Отец вскинул руку, и, если б Акболат не дёрнул мальчика за пояс, пальцы сомкнулись бы у него на горле. На выцветшей спортивной кофте от плеча до середины груди остался пыльный след. Ерсин смотрел на него. Акболат попятился вместе с ним за грузовик.
Султан поднял монтировку, прислонённую к воротам. Перехватил обеими руками. Голова Нурлана оказалась чуть пониже его плеча.
— Не бей, — сказал Аян.
Отец повернулся к нему. Султан замер с поднятой монтировкой. Аян понял, что оба ждут от него следующего звука, и попятился. Если сейчас побежать к выезду, отец пойдёт следом. Во дворе останутся пятеро, и уже можно будет считать, что всех спас. Только на объездной до ближайшего укрытия метров двести.
У погрузочного бокса была боковая дверь. Летом Аян через неё таскал мешки с затиркой. Тогда ему казалось ужасно обидным, что отец берёт на склад его одного. Ерсину покупал мороженое и усаживал в конторе на вращающийся стул, а с Аяна к вечеру даже трусы можно было выжимать. Теперь он точно знал, куда ему бежать.
— Большие ворота закроешь, когда он войдёт, — сказал он Султану.
Отец рванулся на голос. Аян нырнул обратно за створку, мимо мешков к светлому прямоугольнику на дальней стене. Если дверь заперта снаружи, он только что сам загнал себя в угол. Ручка подалась. Со двора пахнуло соляркой. Аян чуть не выскочил. Снаружи было светло, и там, он уже видел, стояла Жанель. Она обошла бокс вдоль стены.
В воротах показался отец. Остановился, поводил лицом из стороны в сторону. За его спиной Султан всё ещё держал монтировку.
— Я тут, пап.
Отец сделал шаг в бокс. От второго шага дёрнулась лежавшая на полу упаковочная лента. Он запутался в ней, упал на колено. Аян стукнул ладонью по жестяной обшивке возле боковой двери. Отец выдрал ногу из петли и двинулся к нему, волоча ленту за ботинком. За его спиной Султан докатил створку до упора. Задвижка лязгнула в скобе. Он обернулся. Аян ударил по жести ещё раз. На ладони лопнула кожа, и от боли он невольно охнул. Этого оказалось достаточно. Отец кинулся прямо на него.
Жанель успела посторониться. Аян вылетел во двор, захлопнул дверь, прижал её бедром и опустил наружный засов в скобу. Пальцы отца ударили в железо там, где только что была его ладонь.
Аян стоял, прижав руку к двери. Он всегда запирал эту дверь по отцовской просьбе. Обязательно дёргал за ручку и, когда отец из кабины спрашивал, проверил ли, показывал большой палец. Аян и сейчас дёрнул. Засов выдержал.
Султан вышел из-за угла. Посмотрел на скобу, положил монтировку на землю. Нурлан изнутри прошёл вдоль стены за звуком. Аян услышал, как скребёт по бетону обрывок ленты, всё ещё прицепленный к ботинку.
Ерсин подошёл последним. Несколько секунд они молча стояли по разные стороны ручки. Потом брат застегнул до горла кофту. Пыльный след остался у него на груди.
* * *
В конторе для водителей нашлась питьевая вода. В холодильнике лежали яйца в старой картонной ячейке, в шкафчике за чаем — рыбные консервы. Аян открыл одну банку и раздал всем по куску лепёшки из дома. Сам с удовольствием съел бы целую рыбину, прямо с хребтом, и от такого аппетита стало тошно. Он всё же выскреб себе ложкой со дна немного рыбы. Брат сидел на вращающемся стуле и ел пальцами. Полоска соуса осталась у него на подбородке. Аян подвинул ему салфетки.
Жанель записала в тетрадку адрес и пересчитала запечатанные бутыли. Девять штук по девятнадцать литров. Поднять одну удавалось вдвоём, а до школы даже с пустыми руками нужно было идти изрядно. Аян вытащил из верхнего ящика стола ключ от грузовика на мягком брелоке в виде боксёрской перчатки. Султан невольно улыбнулся. Этот брелок он когда-то отдал Нурлану вместо платы за то, что тот свозил их с Аяном на областные соревнования. Они тогда оба вылетели ещё до обеда.
— Водить-то умеешь? — спросил Султан.
— Один раз по двору. Он сцепление за меня держал, — сказал Аян. — До школы не довезу.
Султан ткнул пальцем в брелок.
— Возьми. Найдём, кто довезёт.
Аян сунул ключ в карман отдельно от домашнего, чтоб не гремели. Снаружи с перерывом в несколько секунд раздавалось глухое постукивание. С тех пор как они укрылись в конторе, оно стало тише.
— Он меня хоть узнал? — спросил Ерсин.
Акболат поджал ногой крышку от консервов, чтоб не поднялась и не звякнула. Аяну захотелось, чтобы все сейчас вышли. Через минуту он понял, что и оставшись с братом наедине, не сумел бы ответить лучше.
— Твой голос услышал. Сразу пошёл к тебе. А узнал ли — не знаю.
— Я ему про маму сказать начал.
— Я слышал.
— И хорошо, что не успел.
Ерсин докрутил стул до окна. Отсюда погрузочного бокса не было видно, только жёлтую ленту на зеркале. Он спросил, можно ли намочить салфетку. Аян протянул воду. Брат принялся оттирать с кофты отпечаток отцовских пальцев. Получилось только грязнее.
Аян отыскал на подоконнике конторы кусок мела и на каждой двери бокса снаружи написал «НЕ ОТКРЫВАТЬ. ВНУТРИ БОЛЬНОЙ». Задержался у боковой, вслушался. Пока он писал, отец подошёл вплотную. Изнутри к железу прерывисто тёрлось что-то жёсткое. Так у отца шуршала щетина, когда он в машине тёрся подбородком о плечо, потому что обе руки были заняты. Дописывать фамилию под предупреждением Аян не стал.
У выхода из конторы Арман держал за горлышко полную двухлитровую бутылку. Вода оттянула ему руку, но передать кому-нибудь бутылку он пока не решался. Аян закрыл за собой дверь. Только теперь Арман повернулся к Акболату.
— Теперь к маме?
Акболат забрал у него бутылку.
— Да. Покажешь, где она торгует.
Они вышли со двора первыми. Арман догнал брата на обочине и потянул за свободную руку в сторону старого рынка.