Аян ждал, что мама отзовётся с кухни. Дверь холодильника там заедала, и, когда у неё были заняты руки, она обычно кричала им в ответ, чтобы кто-нибудь шёл помогать. С кухни тянуло холодом. Он заглянул. На спинке стула висел её фартук.
— Вы пока во дворе побудьте, — попросил он Султана.
Ерсин уже вытащил ключ из замка и теперь сидел на корточках у тумбочки в прихожей. На нижней полке заряжался от розетки отцовский внешний аккумулятор. Ерсин снял его с зарядки, подключил к своему телефону. На чёрном экране появилась батарейка. Султан прикрыл за ними дверь.
Аян прошёл на кухню, дотронулся до выключателя. Под полкой зажглась длинная лампа. У раковины сохла перевёрнутая чашка. На столе лежал надорванный пакет молока, сложенный угол держала обыкновенная бельевая прищепка. Мать всегда просила мальчиков ставить такой пакет в кружку, иначе упадёт. Этот стоял прямо на клеёнке. Аян посадил его в пустую кружку.
— Мам?
Он приоткрыл дверь ванной. Потом дверь в свою комнату. Постель застелена, на столе стопка чистого белья, которое он всё не относил в шкаф. До спальни родителей оставалось несколько шагов. Ему почему-то захотелось, чтобы туда заглянул отец и сам сказал, можно заходить или попозже.
— Пошло! — обрадовался Ерсин из прихожей.
В спальне заиграла музыка. Мать поставила себе на звонок первые такты песни, которую потом, уже взяв трубку, продолжала напевать. Аян толкнул дверь.
Телефон светился в узкой щели между кроватью и тумбочкой. Мама лежала на ковре, подогнув одну ногу, в домашних брюках и той полосатой кофте, в которой обычно выходила за хлебом. Её лицо почти касалось края покрывала. Под носом и на верхней губе засохла кровь. Бурая полоса шла через весь рукав, от запястья до локтя, как будто она несколько раз вытирала нос одним местом.
Аян опустился рядом. Мамин большой палец попал под ладонь. Он высвободил его, взял её за руку. Кожа была холодная, пальцы так и остались согнуты. Он наклонился к её губам. У него от бега по холоду иногда закладывало нос, и теперь он открыл рот, чтобы собственное дыхание не мешало слушать. Пришлось задержать его совсем.
— Она там? — спросил Ерсин.
— Да.
С того места, где он сидел, можно было дотянуться до выключателя у изголовья. Аян зажёг лампу. Ему нужно было увидеть грудь матери, хотя он уже знал. Полоски на кофте ни разу не шевельнулись.
Телефон всё звонил. Ерсин пришёл с аппаратом у уха, на ходу перешагнул через Аяновы ноги. Когда он нагнулся за маминым телефоном, Аян успел прочесть на экране «Ерсинчик». Брат тоже прочёл. Опустил свой мобильник и нажал отбой. Аккумулятор свисал на коротком проводе. Ерсин положил на ковёр и его.
— Ты сказал, она тут.
— Тут. Ерсин, мама умерла.
У брата между бровей осталась глубокая складка от усилия, с которым он только что разглядывал экран в щели. Он сел на пятки. Подвинул свою ногу, потому что задел мамину ступню, и извинился. Тихо, по привычке.
— Можно её поднять?
Аян не сразу нашёл, что ответить. Край кровати приходился ему чуть ниже плеча. Вдвоём они, наверное, справятся. Одной рукой надо взять под колени, другой под спину. Он попробовал подвести ладонь под мамин затылок. Пришлось потрогать волосы, и тут же стало ясно, что вверх он её потянет за волосы.
— Давай я подушку подложу, — сказал он.
Ерсин взял с кровати тонкую подушку, свою прежнюю, которую мать оставила себе после того, как он вытребовал большую, как у отца. Аян чуть приподнял мамину голову. Брат успел просунуть подушку. Вышло неровно. Они осторожно поправили, чтобы шов не приходился под ухо.
Только теперь Аян заметил, что до сих пор в ботинках. На ковре за ним тянулись бледные следы пыли. Он развязал шнурки и снял ботинки, оставил у двери спальни. Брат сидел на полу, прижавшись щекой к покрывалу. Аян примостился возле него прямо в рубашке. Спортивная кофта на Ерсине задралась, и на пояснице виднелась полоска голой кожи. Обычно Аян ткнул бы туда холодным пальцем. Поправить кофту он тоже не решился.
Некоторое время со двора до них доносился только скрип одной доски на крыльце. Кто-то переносил вес с ноги на ногу. Через открытую форточку потянуло дымом. У соседей, должно быть, что-то горело ещё с ночи. На улице этого запаха он почти не замечал.
— Как мы папе скажем? — спросил Ерсин.
Аян потянулся за маминым телефоном. Он лежал на ковре экраном вниз. Позвонить с него было бы проще всего. На мамин звонок отец отвечал, даже когда за рулём. И если он сейчас возьмёт трубку, в первую секунду подумает, что это она.
— Давай с моего.
Он набрал номер отца на телефоне физика. Абонент был недоступен. После него в трубке заговорила женщина, предложила оставить сообщение. Аян дослушал до сигнала. Хотел сказать, что они оба дома, что сейчас пойдут его искать. Вместо этого тихо сказал «Пап» и сбросил. Даже не знал, запишется ли одно слово.
Ерсин приподнялся.
— Сегодня вы к нам как шли? — спросил он.
— С какой стороны, что ли?
— Когда в школу мою шли. Мимо остановки?
— Там двое стояли. Мы через арку обошли.
— Через ту, с балконами? Тогда вам до нас вообще рукой подать было.
Аян смотрел на узор ковра между ступней. В детстве из этого узора получались две собаки, нос к носу, если отвернуться от окна. Даже сейчас он с первого взгляда их отыскал.
— Ты же мог сначала домой зайти.
— Мог.
— Почему не зашёл?
— Ты мне вчера написал. Я знал, где тебя искать.
— Я просил маме сказать, что я в школе.
Аян поднял голову. Все одиннадцать секунд он помнил чуть ли не наизусть. В голосовом действительно было «если домой дозвонишься, скажи, что я тут». Дальше про куртку. Ерсин ни разу не попросил прийти.
— Один двор пройти, — сказал Ерсин. — Ты мог хоть в окно посмотреть. Если б она тогда ещё живая лежала?
Аян подумал о пакете с хлебом у булочной. Он успел остановиться и заглянуть в него, потому что на пакете было написано «Сауле». Он даже пересчитал буханки. Две. Дураку ясно, что лежит в пакете у булочной, а он взял и заглянул.
— А мы бы как узнали, когда она… — начал он.
Ерсин посмотрел на него. Тогда Аян услышал собственную фразу до конца. Получалось, что брат должен сначала назвать ему час, когда умерла их мать, и уж тогда он решит, вправе ли тот на него орать. Он закрыл рот.
— Я тебя ждал, — сказал Ерсин совсем другим голосом. — Когда за дверью Арман своего услышал, я тоже встал. Я думал, ты уже у мамы был.
— Знаю.
— Откуда ты знаешь? Ты под партой не сидел.
Аян кивнул. Через несколько секунд Ерсин стукнул кулаком по краю матраса. Слабый удар, пружины едва скрипнули.
— Хватит на всё кивать.
Раньше, когда дело у них доходило до крика, мама просила начать сначала и говорить по одному. Аян вдруг до боли захотел пожаловаться ей на Ерсина, рассказать, как искал его и что тот ему за это сказал. Он полез на тумбочку, нашёл в маминой корзинке чистый платок и сжал его в кулаке.
* * *
Когда Аян вышел в прихожую, на крыльце сидел Султан. Спиной к двери, в одних носках. Ботинки поставил рядом, как перед входом в чужой дом, хотя так и не вошёл. Аян открыл дверь и сел на порог. Султан повернулся, увидел у него в руках мятый мамин платок и молча подвинулся.
— Умерла, — сказал Аян. — Папы дома нет.
Султан опустил руку ему на затылок. Он так делал в детстве после спарринга, только тогда для смеха ещё пару раз хлопал. Теперь просто посидел с ним. От ворот Аяну была видна спина Акболата, который держал Армана за плечо. Жанель стояла чуть поодаль. Когда Султан на неё взглянул, она указала на дом, вопросительно приподняла брови. Он покачал головой. Она повернулась к Арману, заслоняя Аяна от него.
— Вы можете воду здесь набрать, — сказал Аян. — На кухне бутыль. Я вам вынесу.
— Потом, Аян.
— Да у нас есть, мне нетрудно.
Он уже шёл на кухню. Открыл шкаф под раковиной. Бутыль оказалась тяжёлой, пришлось перехватить за дно и упереть в живот. Бутыль была открыта. Вода плеснула через горлышко, намочила рубашку до пояса. Он сел на кухонный табурет с бутылью в обнимку и заплакал. Его злило, что в носу становится щекотно и всё время приходится шмыгать, как маленькому. Он вытерся платком. Из спальни брат ничего не крикнул. Можно было ещё немного посидеть.
Потом Аян налил питьевой воды в пустые бутылки, сложил их у крыльца. Захватил со стола несколько лепёшек из-под крышки. Приходилось готовиться к тому, что кому-нибудь сегодня захочется есть. Даже ему самому.
В спальне Ерсин укрыл маму лёгким одеялом. Лицо оставил открытым. Теперь он стоял у шкафа и двумя руками тянул на себя верхний ящик, который у матери вечно заедал. Аян подошёл сбоку и надавил на левый угол. Ящик выехал.
— Что ищешь?
— Зарядку от её телефона. Эта моя к нему не подходит. Я его с собой возьму.
Они нашли провод под диваном в гостиной. У матери была привычка днём ставить телефон там, чтобы кабель от розетки не тянулся поперёк прохода. Ерсин скрутил его и сам положил в маленький боковой карман рюкзака Аяна. Материнский телефон оставил у себя.
— Если отец не там, ты меня подождёшь, прежде чем дальше идти? — спросил он.
— Где там?
Ерсин кивнул на коврик в прихожей. На нём стояли домашние сандалии отца и хорошие кожаные полуботинки, которые он надевал в банк. А у стены, где всегда сохли рабочие ботинки, остались две горстки песка.
— Давай на склад сходим, — сказал он. — Если он вчера туда поехал, может, до сих пор там. Он и в тот снег там ночевал. Помнишь?
Аян помнил. Утром отец приехал, а на щеке красная полоса от шва на сиденье. Весь завтрак оба сына смотрели, как она пропадает. Аяну хотелось сейчас же, не тратя больше ни минуты, попасть на склад. И так же сильно хотелось, чтобы отец уже стоял у калитки, сердился, почему ему никто не открывает.
— Я с тобой, — сказал он.
Брат прошёл в спальню попрощаться. Пока он был там, Аян натянул застиранную куртку с отцовского крючка. Из внутреннего кармана выпал фантик от мятной конфеты. Он сунул его обратно. Забрал из комнаты ботинки, обулся в прихожей. Встал у входа и подождал, пока Ерсин выйдет сам.
Тот принёс из спальни маленькие ножницы, которыми мама подрезала нитки. Он подсунул тупой кончик под узел на поясе и расшатал его. Потом вытянул шнурок пальцами. Ножницы положил на тумбочку и уже от двери вернулся, чтобы отнести их в спальню.
На крыльце Ерсин протянул Аяну ключ вместе со шнурком.
— Ты дом сам закрой. Я не хочу.
Аян взял ключ. Он стоял на той самой ступеньке, где недавно им надо было вдвоём тянуться к замку. Ерсин уже спускался к остальным. Аян повернул ключ два раза и, как мама всегда просила, потянул дверь на себя.