— За куртку сам отвечаешь, — сказала женщина в гардеробе.
Аян не сразу понял, что от него хотят. Он уже протянул куртку в окошко. Женщина сидела на Кульпашиной табуретке, но впускала по трое за перегородку. Каждый сам выбирал крючок.
— А номерок?
— Буду я разбираться в этих номерках.
Он повесил куртку на тридцать шестой. Мама вчера всё-таки дошила подкладку. Утром сунул руку в рукав и даже удивился, как легко она прошла.
— А Кульпаш апай как?
Женщина посмотрела на него поверх очков.
— Вторые сутки на вахте сижу. Откуда мне знать, что у них в больнице?
Уходить не хотелось. Вчера, когда приехала скорая и ему наконец велели подняться с пола, Кульпаш апай уже лежала, прикрыв глаза локтем. Фельдшер спросил её по-казахски, где болит, и она ему ответила. Аян не расслышал что. Целый вечер ему казалось важным то, что она смогла ответить.
За перегородку уже напирала следующая тройка. Пришлось выйти.
Снаружи у окошка ждал мальчик в длинном пуховике. Через кулак у него была продета голубая ленточка с маленьким ключом, в другой руке он держал белый огарок свечи.
— Она потом придёт? — спросил он Аяна.
— Не знаю.
— Я молнию натёр. Ей показать хотел.
Мальчик дёрнул собачку вниз и обратно. Та легко добежала до подбородка.
— Работает, — сказал Аян.
Мальчик кивнул и пошёл вешать пуховик. Свечка так и осталась у него в руке.
У лестницы висело расписание замен. Лист уже не вмещал всех исправлений, и завуч дописывала снизу на втором, прижимая его к стене ладонью. У Б первым уроком стоял английский, поверх английского — литература, а пока Аян читал, завуч зачеркнула и литературу.
— Расходитесь по кабинетам. К вам придут.
— В какой? — спросил кто-то.
Она долго смотрела на три названия предметов, которые успела вписать в одну клеточку.
— У кого есть свой, идите в свой.
У Б был свой. Кабинет физики на втором этаже. Когда Аян только перешёл, ему нравилось, что от парты до двери здесь четыре шага и даже в середине урока можно придумать уважительную причину выйти. С тех пор его пересадили в средний ряд. Теперь до двери помещалось полкласса.
Мадина сидела за учительским столом с листком в клетку. Она попросила заходящих называть фамилии. Сама же их и называла, если кто проходил молча. На подоконнике у неё стояла пиала, а в пиале лежала целая варёная картошка в кожуре. Староста откусывала её между фамилиями.
— Не успела дома? — спросил Аян.
— Я-то успела. Это папа мне обед положил. Думал, там котлета.
Дома у Аяна тоже случались такие завтраки, когда за дело брался отец. Однажды дал Ерсину в школу два яйца, забыв их сварить. Брат обнаружил это, когда постучал одним о парту.
— У нас сколько замены? — спросил Аян.
— Пока я у доски — считай, что каникулы.
У окна Жанель переставляла свою парту. Идти на помощь через весь кабинет он постеснялся. Она сама приподняла угол, подсунула сложенную бумажку под короткую ножку и тряхнула стол за край, проверяя. Заметив Аяна, показала большой палец. Он ответил тем же, хотя не вполне разобрал, о чём они договорились.
С последнего ряда его позвали.
— Бекетов, это тебя вчера на скорой увозили?
Спрашивал Санжар, который на всех уроках рисовал кроссовки, а на физре занимался в старых кедах, надорванных в одинаковом месте возле мизинца. На экране поднятого телефона Аян увидел школьное крыльцо, раскрытые задние дверцы и чей-то затылок.
— Я же здесь.
— Ну и что? Могли отпустить.
— Гардеробщицу увезли.
— С короной?
У нескольких человек на подбородках висели голубые маски. Одна девчонка натянула свою повыше. Кто-то захотел узнать, есть ли температура. Вчера, пока Аян сидел за вешалкой, он мог бы спросить у медсестры, как зовут Кульпаш апай по отчеству, в какую больницу её повезут, можно ли туда позвонить. Спросить у фельдшера он додумался только одно — куда поставить табуретку.
— Откуда я знаю?
— Да нормально спросил, чего ты.
В класс вошёл Серик Ермекович, их физик. Застав Мадину за своим столом, молча занял её место за первой партой, сложил перед собой руки и приготовился слушать.
— Ой, — сказала Мадина.
— Я вовремя? Что у нас сегодня?
— Картошка в мундире, — сказал Санжар.
Серик Ермекович посмотрел на пиалу. Мадина поспешно завернула картошку в салфетку.
— С такой темой я бы остался. Давай меняться.
Он положил на стол журнал. Дверь оставил открытой. В соседнем кабинете сидел восьмой, за которым его тоже попросили присмотреть.
— Им достались задачи из учебника, а вам сегодня повезло. У меня до одиннадцати свободные весы. Санжар, достань из шкафа, пожалуйста. Обеими руками. Они у нас старше завуча.
Санжар принёс коробку, обитую по углам жестью, и поставил её на первый стол. Аян любил, когда на физике что-нибудь доставали из шкафа. Даже если ничего не понял из объяснения, всё равно имел право подержать вещь.
В коробке лежали маленькие рычажные весы с двумя латунными чашками. В деревянном гнезде рядом блестел разновес. Серик Ермекович дал Мадине пинцет и попросил переложить гирьки на учительский стол. От самых маленьких блеска почти не было. Такие же тонкие жестянки Султан когда-то подкладывал под ножку кухонного стола у себя дома. Только эти по бюджету школы проходили как оборудование, и, когда одна прилипла к кончику пинцета, Мадина чуть дышать перестала.
— Научитесь взвешивать вещи, за которые вам нечего дать продавцу, — сказал учитель. — Бекетов, есть тетрадь?
Аян кивнул.
— Вырви лист. Сколько весит?
Лист он вырвал, по старой привычке сложил пополам, чтобы отдать в чужую руку.
— Грамм, наверное.
— У меня два, — сказал кто-то.
— А у меня четверть, — сказал Санжар.
— Ладно. Чьи цифры потом окажутся ближе, тому от Мадины полкартошки.
Мадина подняла с парты прозрачный пустой пакетик. Картошку она успела доесть.
— Поздно вы к нам с наукой.
Класс засмеялся. Из соседнего кабинета тут же выставились две восьмиклассницы — узнать, что такого досталось старшим. Серик Ермекович показал им со своего места два пальца. Девочки скрылись. Через секунду одна появилась опять.
— А два — это что?
— Это номер задачи, которую вы сейчас решаете. Третьей тебя тоже дождаться?
Девочка захихикала и притворила за собой дверь в соседний кабинет. Слышно стало, как железнодорожный состав набирает ход за школьной стеной. Редкие толчки слились в знакомый длинный рокот, и Аян неожиданно ощутил, как ему хорошо. Кульпаш апай вчера отозвалась фельдшеру. На урок пришёл Серик Ермекович. Санжар ставит четверть грамма на тетрадный лист. Можно целых сорок минут заниматься этим и никуда не звонить.
Учитель перевернул лист. На обороте, в углу, стоял написанный карандашом маленький столбик цифр.
— Восемьдесят четыре на семь. Бекетов, ты списывать собрался с чистого листа?
— Это я столбиком делил.
— Молодец. Карандаш тоже взвесим.
Он вернул лист Аяну и велел выйти к весам. Взвешивать оказалось приятно. Чашки вздрагивали, стоило выдохнуть, и приходилось удерживать дыхание, как перед тем, когда вдевал нитку в игольное ушко. Два грамма оказалось мало. Аян положил ещё полграмма, и стрелка медленно пошла обратно.
— Между, — сказал он.
— Так и запиши, — сказал Серик Ермекович. — Давай сюда мел.
Мел уже лежал у него под ладонью. Аян собирался об этом сказать, когда учитель смахнул его на пол. Оба нагнулись. Аян оказался быстрее и подал обломок тупым концом вперёд.
Рука Серика Ермековича сомкнулась на воздухе, совсем рядом. Помедлив, Аян сам вложил мел в его пальцы.
— Спасибо.
Учитель распрямился, посмотрел на доску и провёл черту под вчерашней датой. До сих пор ему всегда удавалось проводить от руки совершенно прямые черты. Эта тоже началась прямо, потом медленно загнулась кверху, пересекла восьмёрку в дате и застряла в щели между половинками доски.
— Бекетов, который час?
— Девять двенадцать.
Серик Ермекович поднёс запястье к лицу. Металлический ремешок на его часах был свободен и съехал чуть не до костяшек.
— У меня тоже, — сказал он после длинной паузы.
На часах учителя было без двадцати восемь. Секундная стрелка подёргивалась на одном месте. Из-за неё, застрявшей там, Аян вдруг всерьёз перепугался. Это было глупо, батарейка могла сесть ещё летом, но захотелось во что бы то ни стало вернуться за парту. За его спиной сидело двадцать человек, которые тоже могли подать мел.
— Я пойду?
Серик Ермекович опустил запястье.
— Аян, проводи меня до стула.
Сказал он достаточно тихо, чтобы просьба осталась между ними. Аян подставил ему руку. Учитель взял его за локоть и сделал один широкий, уверенный шаг. Стул стоял дальше. На втором шагу пришлось нащупать пол носком. На третьем Серик Ермекович остановился.
— Мушки? — спросил кто-то с первой парты. — У меня, когда резко встаю, тоже.
— Закройте штору, пожалуйста.
Жанель дотянулась до шнура. Дневной свет уходил узкими полосками по мере того, как поворачивались жалюзи. В полутьме Серик Ермекович попытался сесть, и Аян едва успел задвинуть под него стул. Мел, всё ещё зажатый у учителя в кулаке, скрипнул о чёрную обивку.
Он посмотрел Аяну в лицо. С такого расстояния было видно, как ходят тёмные зрачки, всё пытаясь поймать его взгляд. По внешнему краю радужки тянулось белёсое колечко. Когда Аян передвинулся, провожая глазами это тонкое кольцо, Серик Ермекович остался смотреть на прежнее место.
— Мадина, — позвал Аян.
Она сидела ближе многих и всё видела. Больше ничего объяснять не понадобилось.
— Я за медсестрой.
Она уже переступала порог, когда учитель заговорил снова.
— Телефон. Дочке надо… Она внизу, в подготовишках. Где у меня…
Тот лежал у журнала, в кожаном чехле-книжке. Аян раскрыл чехол. Под прозрачным кармашком шла боком фотография маленькой девочки на стуле у новогодней ёлки. Набитые ватой длинные заячьи уши в кадр не поместились. Снизу были напечатаны название ателье и год.
— Вот, я держу. Кому позвонить?
Учитель поднёс к губам руку. На большом пальце осталась меловая полоса. Он дважды попробовал выговорить что-то короткое, начинавшееся на «з». Один из восьмиклассников заглянул из коридора и тут же спрятался, увидев, как все сидят.
— Забрать её? — подсказал Аян.
Серик Ермекович открыл рот. Вместе со слюной на нижнюю губу попала крошка мела. Глаза его остановились. По светлой мути теперь едва угадывалось, где раньше проходил край радужки.
Вчера Кульпаш апай продолжала разговаривать. Даже сидя на полу, протянула руку именно туда, где была Аянова ладонь. Он поймал себя на том, что смотрит Серику Ермековичу под нос, ждёт первой капли. Там было сухо.
— Вы меня слышите?
Стул под учителем разом опрокинулся. Аян стоял так близко, что падающая спинка ударила его под коленку. Он сел на пол с чужим телефоном в руке. За его плечом ещё покачивались на цепочках чашки весов.
Санжар первым бросился поднимать учителя. Нагнулся, обхватил его сзади поперёк груди и потянул вверх, как если бы они вместе играли в футбол и надо было унести с площадки товарища, подвернувшего ногу.
— Ағай, давайте. Обопритесь.
Серик Ермекович вскинул голову и вцепился зубами в голую руку, легшую ему на плечо.
Первую секунду Санжар ещё держал его. Другая рука продолжала шарить у него под локтем, подхватывая вес взрослого мужчины. Потом Санжар издал короткий высокий звук. У Аяна заболели зубы.
Двое мальчишек ухватили Санжара за пиджак. Тащить на себя они боялись. Жанель обеими руками вдвинула между учителем и Санжаром край столешницы. Учителя прижало бедром к шкафу. На миг он разжал рот, и все четверо разлетелись в разные стороны.
Кто-то выбежал в коридор. Учитель поднялся, задевая затылком открытую дверцу шкафа, и оказался в дверном проёме класса. По подбородку у него стекала кровь Санжара. Он тяжело дышал ртом. Из-за жалюзи на лицо ему легла узкая полоска света. Серые глаза ни разу не моргнули.
Аян сидел под первым столом. Он слышал, как зубы Санжара стучат у самого его уха. Каким-то образом они очутились рядом. Правый кед Санжар потерял. Из прорехи на левом выглядывал смешной зелёный носок с крошечными крокодилами.
— Забери, — шепнул Санжар.
Аян посмотрел на него. Он одной рукой прижимал к животу другую. Лицо у него было мокрое. Аян повернулся в поисках кеда.
— Стол. Убери с ноги.
В драке ножка тяжёлого лабораторного стола встала Санжару прямо на пальцы в носке. Сам он обеими руками держался за укус. Аян подсунул плечо под край столешницы и медленно выпрямился. Санжар вытянул ступню и прижал колено к груди. Вместе они опустили стол, поймав его в последний момент, когда соскользнуло Аяново плечо.
Сверху, в полуметре от них, тихо качнулись весы.
В коридоре послышались быстрые шаги. Возвращалась Мадина.
— Серик Ермекович! — крикнула она ещё издали. — Я нашла!
Она пока не видела, кто стоял к ней спиной в дверях. Аян вдохнул, чтобы её предупредить.