— У мамы если спросите, я поел, — сказал Султан.
Ерсин обернулся к нему на ходу.
— А ты поел?
— Вот вы с ней и нашли бы общий язык.
Он придержал дверь столовой. Дальше повёл Ерсин, потому что в узком тамбуре оказался впереди всех. Султан подсказывал ему через плечо, куда сворачивать. Из столовой пахло кислой капустой. На подоконнике у раздачи стоял стакан компота, накрытый куском хлеба. От хлеба кто-то откусил уголок. В щель пролезала муха.
— За углом бухгалтерия. Ручку вверх подними, потом на себя, — сказал Султан.
Ерсин свернул, постоял и вышел обратно.
— Ты сам посмотри.
От угла до первой двери уцелело метра два коридора. Дальше с потолка наискось свисала бетонная плита. Одним концом она легла на продавленные сиденья для посетителей. В узком просвете над полом Аян разглядел низ зелёной двери. На краске у самого плинтуса остался чёрный след от подошвы. Султан присел, чтобы увидеть побольше. Он несколько раз провёл ладонью по полу, убирая мелкие камни из щели, в которую и Ерсин едва просунул бы голову.
— У мамы тут одно окно во двор. Если с улицы...
— Султан, — позвала Жанель.
Она стояла у поста приёмного отделения. Здесь расходились два коридора. По одному они пришли из столовой, другой вёл к застеклённым дверям с улицы. К стене за столом приклеили несколько листков. На первом шли фамилии и номера палат. Над вторым написали от руки «Погибли при обрушении». У нижнего края бумага отклеилась и свернулась трубкой. Жанель прижала её пальцами. Теперь открылись последние строки.
Султан прочёл сверху донизу. Аян стоял чуть сбоку и увидел имя позже него.
«Аманжолова Раушан. Бухгалтерия. Перевязочная № 2».
— Где вторая? — спросил Султан.
Ерсин указал на дверь в нескольких шагах от поста. Жанель всё ещё держала нижний угол листка.
— Аян, пойдёшь со мной?
Они столько раз оставались вдвоём после уроков, на остановке, в раздевалке, пока остальные доигрывали, что прежде Султан бы просто повернулся и пошёл. Аян догнал его у двери.
В перевязочной лежали четверо. Вдоль стены не хватило места, и одни носилки развернули ногами ко входу. Над каждой простынёй на стене пластырем прикрепили бумажку с фамилией. Та, что была нужна им, висела у окна. Султан прошёл между носилками боком, поднял простыню.
Аян знал Раушан апай с тех лет, когда они с Султаном помещались вдвоём на одном велосипеде. Однажды она до сумерек продержала их у ворот, велела отмыть кровь с колен, чтобы дома у Аяна обошлось без скандала. Велосипед запретила брать на неделю. Сама из окна караулила, пока они его ставили, чтобы муж ничего не заметил. Теперь на щеке у неё, от виска до подбородка, лежала белая пыль. У линии волос её кто-то пытался стереть.
Султан достал из кармана смятый платок. Провёл по маминой щеке, посмотрел на платок и перевернул его чистой стороной.
— Побудь у двери.
Аян вышел, потянул дверь за собой. Возле поста Акболат держал сразу два рюкзака. Кто-то дал ему второй, и он так и стоял с обеими лямками в кулаке. Жанель с младшими сидели на скамейке напротив стеклянных дверей.
Аян сел за стол дежурной. Отсюда до перевязочной было три шага. На открытом развороте журнала тянулась полоса от мокрого стакана. Чернила расплылись, и только два слова в конце строчки можно было разобрать. «Перестал видеть».
Он наклонил журнал к свету. Мужчину привезла жена. На вопросы отвечал, сам назвал адрес. Про кровь из носа вписали позднее, мелко, между строк. В крайней графе, которую Аян вначале принял за время перевода, стояло «Умер в 11.40». Он прочёл запись ещё раз. Из всех сведений про мужчину меньше всего здесь требовался домашний адрес. Аян почему-то запомнил и улицу, и номер.
На другой странице, уже после нескольких строчек о людях, пострадавших под обломками, в графе для подписи торопливо приписали «Укусила санитара за кисть». Начало записи про эту женщину нашлось выше. «В приёмном потеряла зрение. На обращение повернулась. На вопросы не отвечает».
— Там про наших есть? — спросил Ерсин.
Он стоял за Аяном. Увидел слово «укусила» и положил палец под строчку.
— Если повернулась, значит, понимала?
— Услышала. А этот дядька понимал. Смотри, он им даже адрес сказал.
Серик Ермекович тоже ещё мог отвечать, когда Аян подвинул ему стул. Даже вспомнил, что надо забрать дочку. А через минуту вцепился в Санжара. Ниже записи про женщину он нашёл ещё одну, про слепую больную, которая попросила передать мужу ключи. Ключи медсестра приняла. Что было с этой женщиной дальше, в журнале не написали.
— А если ещё кто-то такой попадётся? — спросил Ерсин. — Тоже за дверь закрывать?
Аян вспомнил ладонь Кульпаш апай. Она тогда его имя назвала, попросила с ней посидеть. Что бы она делала одна за запертой дверью, пока ехала скорая?
— Я сперва спрошу, чем помочь, — сказал он. — С порога можно спросить.
Ерсин убрал палец со страницы. В коридоре погасли лампы. На несколько секунд сделалось так тихо, что Аян услышал, как в перевязочной Султан сморкается.
* * *
Первый раз мотор за стеной только кашлянул. Со второй попытки завёлся. В коридоре зажглась каждая третья лампа.
Арман стоял у стеклянных дверей. Отсюда через улицу было видно остановку. Мужчина в распахнутом пальто поднялся с лавки и пошёл на гул, волоча за собой развязанный шнурок. Было в этом что-то такое будничное, что Аян ждал, когда мужчина наступит на шнурок и нагнётся его завязать. Тот миновал двери и свернул во двор больницы. Женщина у газетного киоска пошла за ним, раскинув руки, чтобы нащупать проход в ограде.
— Это у вас что там? — спросил Акболат.
— Генератор, — ответил Султан у него за спиной. — Возле кухни стоит. Летом свет отключали, он всю ночь под окном тарахтел.
Говорил он обыкновенно. Только обращался всё время к Акболату. Тот единственный стоял к перевязочной спиной.
Арман показал ещё на троих у автобусной остановки. Двое свернули во двор. Третий ткнулся в стеклянную дверь плечом, оставил на ней сальную полосу и двинулся вдоль стены за остальными. Во дворе между столовой и воротами теперь всё время кто-нибудь проходил. Выйти ещё можно было через приёмное, прямо на тротуар. От двери до угла надо было пройти шагов двадцать навстречу тем, кого вёл сюда звук.
Жанель сняла со скамейки рюкзак с лисой. Арман уже придерживал стеклянную дверь, когда Султан вернулся к завалу.
— Я быстро. У мамы фотографии в нижнем ящике. Там Алмас меня в первый класс ведёт. Она эту всё домой собиралась забрать.
Теперь, при редких дежурных лампах, виднелась и верхняя часть зелёной двери. От косяка осталась одна перекладина, она торчала из-под бетона острым концом вверх. Ерсин подошёл к Султану, взялся рядом с ним за край плиты.
— А как мы туда залезем?
Под подошвой у Ерсина хрустнуло. Он перенёс вес на другую ногу и остался стоять в ожидании. Вот таким его когда-то Аян и привёл в первый раз на турник. Ерсин считал, что раз старший брат сказал подтянуться, тот обязательно знает, как сделать, чтобы получилось.
Султан убрал руку. По краю ладони от мизинца до запястья шла белая полоса.
— Никак, Ерсин. Пошли отсюда.
У дверей он тихо объяснил, как они выйдут. У самой стены больницы был спуск для каталок, с улицы его закрывал кирпичный бортик. Если пригнуться, можно было дойти до конца спуска и сразу оказаться за углом, подальше от ворот. Султан пустил вперёд Жанель, за ней обоих младших. Арман потянул дверь пошире и чуть не выпустил. С другой стороны в стекло опять упёрся человек. Сквозь полосатую шапку на его ухе проступала кровь. Его придавили к двери те, кто шёл к генератору. Ещё немного, и Арман прижал бы ручку ему к пояснице.
Султан удержал створку. Аян успел сосчитать до семи, прежде чем шапка скрылась из виду. За это время Ерсин встал вплотную к брату. Аян нащупал его руку и только тогда заметил, что сам отступил от стекла до стены.
Они вышли. По спуску пришлось идти почти на корточках. За бортиком шаркали туфли. Чьи-то пальцы скользнули по верхнему ряду кирпичей на высоте Аянова виска. В конце спуска Жанель по одному принимала младших за углом. Акболат передал туда оба рюкзака. Когда Аян тоже перебрался, Султан вышел последним, потёр колено и сказал, что мама всегда ругалась на этот дурацкий бортик. Из-за него водителю с улицы не видно, что сверху уже везут каталку.
— Давай рюкзак, — сказал он Акболату.
Только теперь Аян понял, чей был второй.
Они пересекли улицу чуть дальше больницы. Здесь гул за домами почти стих. У закрытого ларька Султан прислонился плечом к стенке и достал телефон. На экране высветилось «Брат». Арман стоял рядом. Он переступил с ноги на ногу, заглянул Султану в лицо.
— Ты ему сейчас скажешь?
— Если возьмёт.
Аян подождал в нескольких шагах от ларька. Султан переложил телефон к другому уху. Гудки слышно было даже отсюда. Когда они оборвались, Султан опустил руку. Алмас не ответил.
— А где он бывает? — спросил Арман.
— В зале. Пойдём посмотрим.
Султан сунул телефон в карман. Арман подождал его, и к остальным они вышли вдвоём.