Началась академическая жизнь, о которой я столько мечтал. Я поднял Карла и соседа по комнате ни свет ни заря и принялся собираться на занятия в гостинице в центре острова Гетайро.
— Странный ты человек. Учишься плохо, а учиться любишь. Сидеть подолгу терпеть не можешь, но на занятия ходишь исправно.
— В душе я человек прилежный.
Замечание Леона я пропустил мимо ушей. Да, со стороны противоречие очевидное. Но причины у меня были. После десяти с лишним лет на войне в прошлой жизни обычная повседневность казалась невероятной роскошью. Неважно, насколько хорошо у тебя получается учиться. Уже сам факт, что можно спокойно сидеть за партой, радовал до безумия. Да и нормальной студенческой жизни у меня прежде не было. Окончил школу — сразу в армию. Потом каким-то образом подписал контракт, грянула Третья мировая… Дальше меня занесло из корейской армии в американские рейнджеры… Эх. Хватит о мрачном. Теперь начинается моя академическая жизнь.
Я прекрасно понимал, что университет не превращает жизнь в вечную юность из романтической комедии. Но кто хоть раз не представлял что-нибудь этакое? У кого-то воображение воспитано мангой, у кого-то дорамами, детали различаются, а цвет обычно один — розовый. Я тоже был не исключением. Шансов мало — и что с того? Мечтать не запрещено. С этими совершенно не соответствующими возрасту надеждами я едва ли не впрыгнул в машину. Карл, который внезапно оказался обязан сначала забрасывать меня на факультет героев, а потом ещё везти принца на факультет политики, сонно протёр глаза и взялся за управление.
— Господин Алан, вы не слишком ли эксплуатируете людей с самого утра?
— Устал?
— Естественно.
— Тогда давай я поведу, а ты поспишь.
Он секунду представил, как я сажусь за управление, и мгновенно проснулся.
— Я поведу.
— Вот и правильно.
Можно было бы купить ещё одну машину и ездить самому, но против этого одновременно выступили император и отец. Сказали, такого человека, как я, на дороги выпускать нельзя. Нашли, блин, Несмертного Джо. Как бы то ни было, ради мира на дорогах Карлу теперь предстояло мучиться каждое утро.
— Надо будет снять комнату поближе к факультету героев.
— Хочешь съехать?
— Не могу же вечно жить у вас. И факультеты героев и политики вообще на противоположных концах острова.
— Я поищу.
Ради собственного сна Карл вдруг проявил потрясающую инициативу.
***
Доехав до факультета героев и доев в машине сэндвич, я помахал двоим, которые отправились дальше через весь остров. Похоже, ещё несколько дней придётся жить так. Я пошёл искать аудиторию. Моя группа называлась 1-F. Буква означала не успеваемость, а специализацию. Я — рукопашник, поэтому F. Если правильно помню, лучники шли в A, сверхтяжёлое оружие — в B, мечи — в S, древковое оружие — в P, огнестрел — в G. Выбираешь класс под оружие, которым хочешь пользоваться. Если собираешься хвататься за всё подряд или пока не определился — есть O. Я сначала тоже смотрел на O, но решил для начала нормально освоить базу и записался в F.
Я сверился с картой на кристалле и пошёл по коридорам. Пришёл, похоже, слишком рано: ни одного одногруппника. Спрашивать некого, коридоры незнакомые, и я некоторое время бродил в поисках нужной двери.
— А? Старший Алан!
— Старший! Почему делаете вид, что не слышите?
Женский голос позвал меня сзади. О-о, «старший». Как приятно звучит. Настоящая студенческая жизнь. Жаль только, я сам поступил вчера. Я обернулся посмотреть, кто это такой загадочный младший товарищ. И увидел незабываемые фиолетовые хвостики.
— Эйлин Вайолин Квантум.
— Эйли Виолата Квинтерин! Почему вы всегда коверкаете моё имя?! Хотя бы Эйли запомните!
— А что я сделаю, если оно сложное?
Я, конечно, специально её поддевал. Но даже если честно пытался запомнить полное имя, язык всё равно заплетался. С немецкими, греческими, японскими и даже иранскими именами у меня в прошлой жизни проблем не было. А вот испанские и португальские почему-то никак не приживались. Как бы то ни было, Эйли я знал давно. Она, как и Карл, была магом из Башни. Училась в Золотой школе, занимавшейся прежде всего алхимией. А Золотую башню когда-то возглавляла моя мать. Откуда, по-вашему, у меня талант к преобразованию материи? Отец передал старшему брату магическую силу, мать — мозги.
Значит, мне по справедливости должны были достаться отцовское тело и материнская магия. Если плац столичного рыцарского корпуса был моей детской площадкой, то Золотая башня — чем-то вроде кружка после школы. Её магию условно делили на четыре ступени. Алхимия — превращение одного вещества в другое, например железа в золото. Преобразование — придание металлу и другим материалам нужной формы. Составление — соединение веществ ради лекарств, новых материалов или даже живых организмов. И зачарование — наделение готового предмета особыми свойствами. С большинством сложной теории я, по причине печально известной головы, не дружил.
Но преобразование давалось настолько хорошо, что даже глава Башни это признавал. Увидев мои скромные способности, тот старик — наверное, ещё и потому, что я был сыном уважаемой им предшественницы, — выделил мне комнату этажом ниже собственной лаборатории и велел каждый день являться на индивидуальные занятия. Эйли я встретил как раз в те времена. Она только-только попала в Золотую башню учеником и однажды столкнулась со мной в коридоре, после чего ни с того ни с сего стала звать старшим. Поначалу мне было неловко, и я от неё бегал. Но наш безжалостный глава Башни взял да и назначил нас наставником и ученицей.
Так мы и начали общаться, постепенно привыкнув к «старшему» и «младшей». Позже выяснилось, что комната прямо под кабинетом главы Башни — привилегия его личных учеников, причём особенно любимых. Из-за этого внутри Золотой башни я каким-то образом превратился в легенду. Сын женщины, которую называли третьим великим главой Золотой башни. Гений эпохи, ещё до пятнадцати заслуживший особое расположение действующего главы. Эйли тоже увязалась за мной в надежде чему-нибудь научиться у легендарного старшего. Мне, правда, было немного стыдно. В преобразовании ещё ладно, но в остальном пример из меня так себе.
И всё же я старался делиться с ней всем, что умел. Заодно и сам многому научился. Хорошие времена.
— Кстати, а ты-то здесь что делаешь? Тебе ещё много лет в Башне сидеть.
— Я? Я уже старейшина.
Что за бред?
Старейшина — финальная ступень карьеры обычного мага Башни. Если личный ученик главы — аспирант, старейшина — профессор. Последний раз я видел Эйли до начала съёмок «Йохана», то есть года три назад. Тогда она даже личной ученицей не была — обычная ученица. За три года пройти обычного мага, личного ученика и стать старейшиной?
Так вообще можно?
— Ты там что, Рак-шир устроила?
Если вырезала всех, кто стоял выше, тогда ещё можно понять.
— Что такое Рак-шир?
— Не бери в голову. Плохая вещь.
— Не понимаю, о чём вы, но я всё получила честно, благодаря способностям. И вообще это всё благодаря вам.
Чем больше мы разговаривали, тем меньше я понимал происходящее. Вот что, наверное, чувствуют герои романов про великие недоразумения. Что ты сделала? Как? Мне страшно. Я решил не расспрашивать, чтобы случайно не породить ещё одно недоразумение поверх предыдущего. Эйли тем временем бодро продолжала в своём темпе.
— Благодаря вам меня признали главным старейшиной по преобразованию! Всё благодаря вам.
— Э-э… ну, пожалуйста.
— Ой, кстати. Вашу комнату в Башне так и не освободили, поэтому я её убираю. Может, когда-нибудь заглянете проверить?
— Её до сих пор держат?
— Глава Башни и старейшины категорически запретили освобождать.
— Что?
Кем, чёрт возьми, меня считают в Золотой башне? Пришлось всерьёз задуматься над образом Алана Прайса в её голове.
***
Эйли шла по коридору рядом с Аланом. Аудитория магов M находилась прямо возле класса F, так что им было по пути. Она подняла голову на почти двухметрового гиганта. Тот даже не замечал её взгляда, погрузившись в мысли. Эйли это казалось милым. Наверняка снова строит какое-нибудь грандиозное заблуждение. Скорее всего, считает себя глупым, но везучим бездельником, а её карьеру старейшины — исключительно её собственной заслугой. На деле заблуждался именно Алан. Люди Золотой башни не были идиотами. Они не приняли бы глупца за гения и не стали бы превозносить его лишь потому, что он сын бывшей главы.
Там положение определялось способностями и талантом. Высокий статус означал ровно одно: человек его заслужил.
Глава Башни не был слеп.
Он выделил Алану комнату личного ученика и поставил его наставником Эйли именно потому, что увидел талант. Сам Алан всё время твердил, что тупой и ничего не понимает в теории. С этим и глава, и старейшины охотно соглашались. Он не мог запомнить даже базовые алхимические формулы вроде формулы Гогенхайма. Но назвать его бездарным никто бы не рискнул. Алан понимал магию инстинктивно. Ярче всего это проявилось в первый день в Башне. Магия Золотой башни требовала формул и построений. Поэтому маги носили особый мел для кругов или посохи с заранее выгравированными схемами. И тем сильнее всех потрясло то, что показал Алан.
— Как ты провёл преобразование? У тебя ведь не было круга.
— Почему не было? Вот же он.
Он указал на сердце. Сначала никто не понял. Потом Алан объяснил — и маги лишились дара речи. Фигурой он сделал собственные сосуды и сердце. Руки и ноги образовывали внешний круг, камеры сердца — внутренний. Его собственное тело становилось магическим построением.
— Кто тебя этому научил? Глава Башни?
— Никто. Просто попробовал — получилось.
Тогда глава и старейшины окончательно поняли: Алан Прайс — интуитивный гений. И дальше он продолжал выдавать идеи, от которых у остальных трещали привычные представления.
— А когда меняешь форму, обязательно сначала переводить твёрдое вещество в жидкое, а потом обратно?
— Так форму проще задать.
— А если менять прямо твёрдым?
— Если бы это было легко, давно бы делали. Не говори, а сам попробуй… Стой. Что ты сейчас сделал?
— Во время преобразования почувствовал, будто что-то мешает. Ну я и влил туда ещё магии.
— Ты… изменил модуль упругости?!
Разумеется, сам он не понимал, что именно изобрёл. Половина была интуицией, половина удачей. Объяснять другим Алан тоже не умел. Поэтому его открытия приходилось формализовать старшим исследователям Башни. Но от этого они не переставали быть его открытиями. Печально было лишь то, что сам Алан, не умея ни объяснить, ни доказать, понятия не имел, насколько велики его достижения. Должность старейшины, где нужно учить других, ему дать не могли. Зато считать почётным личным учеником главы — вполне. Эйли назначили его ученицей тоже не случайно.
Глава заметил, что однажды встретившая Алана в коридоре девушка удивительно хорошо понимает его бессвязные объяснения, и свёл их вместе.
Как и ожидалось, собственных дерзких идей у Эйли было немного, зато она блестяще превращала его интуицию в понятную теорию.
— Катализатор — это вещество, которое помогает алхимической реакции?
— Да, в общих чертах можно сказать так.
— Тогда что быстрее: сначала самому сделать катализатор и потом использовать его или сразу проводить алхимию без него?
— Если катализатор не приготовлен заранее, конечно второе.
— Правда? Странно.
— Почему?
— У меня, если преобразовывать сам катализатор одновременно с основным преобразованием, получается намного быстрее.
— Подождите. Покажите ещё раз.
Так родилась перекрёстная алхимия, перевернувшая Золотую школу. Разумеется, магам не нравилось, что именно Эйли получила почти монопольный доступ к идеям Алана. Какой бы талантливой она ни была, одна уже эта привилегия разжигала зависть. Но Алан во многих смыслах оставался человеком инстинкта. Стоило кому-то попытаться поссорить их или подставить Эйли, как он объявлял:
— Вызываю на мак'гору.
— На что?..
— В подземный зал. Пошли.
Уведённый вниз маг на следующий день либо возвращался удивительно воспитанным, либо вообще исчезал из Башни. Тогда Алан и получил прозвище Золотой Хищник. Позже он подкинул Эйли ещё несколько идей — и внезапно покинул Башню. К удивлению, никто не впал в панику. В Золотой башне Алан всегда был непредсказуем, так что исчезновение прекрасно укладывалось в его характер. К тому же он не пропал без вести — просто оказался занят и перестал приходить. Его семья всё равно была связана с Башней, а талант — с её школой магии. Все были уверены: рано или поздно вернётся.
Эйли тоже решила, что встретит его, если будет судьба, и сосредоточилась на превращении оставленных им идей в строгую теорию. А когда закончила — обнаружила, что уже стала старейшиной. Для её возраста это звучало безумно. Но и держать человека с такими достижениями на ступени личного ученика было бы нелепо. Башни слишком закрыты, поэтому обычные люди об этом почти не знали. Зато среди магов Эйли уже называли одним из главных кандидатов на место следующей главы Золотой башни. Она посмотрела на мужчину, изменившего её судьбу. Когда Эйли только пришла в Башню, о ней говорили: «как голем».
Теорию запоминает идеально, а фантазии почти нет — значит, потолок очевиден. Алан заставил её посмотреть на собственный дар иначе. Без него она могла навсегда остаться учеником. С ним выросла до старейшины и будущего претендента на руководство Башней. А этот равнодушный к собственной славе человек, наверное, так никогда и не поймёт, чего добился. Даже если узнает, скорее скажет: это заслуга Эйли, не моя.
«Ну, я тоже не собираюсь утонуть в благодарности».
У неё были свои задачи в академии. Да и если слишком настойчиво возвращать долг, Алан наверняка начнёт отбиваться. Парадоксально, но лучший способ отплатить ему — делать это понемногу. В академии они теперь будут встречаться часто. Спешить незачем. Наконец они дошли до своих аудиторий. Перед тем как попрощаться, Эйли вдруг вспомнила кое-что. В Золотой башне с Аланом дрались не только те маги, которых он сам таскал в подземный зал. Некоторые вызывали его добровольно. Когда Эйли спрашивала их, как всё прошло, те лишь криво улыбались и отвечали:
— Я был совершенно беспомощен.
Разница оказалась настолько огромной, что иначе как отношениями хищника и добычи это не описывали. Эйли ни разу не видела Алана в настоящем бою. Когда-то боялась его и не хотела портить отношения вызовом. Теперь всё иначе. Она стала старейшиной и входила в число сильнейших магов Золотой башни после самого главы. Может, теперь получится хотя бы интересный поединок? Поэтому вместо прощания она сказала:
— Старший.
— Что?
— На обеде свободны?
— Ещё как. Все мои друзья на другом конце острова, а одному скучно.
Он заметно оживился.
«До чего же честное у вас лицо».
Наверняка уже рисует розовую студенческую романтику. Эйли не возражала против того, что объектом его фантазии стала она. Просто предложить собиралась нечто гораздо менее розовое. Скорее алое.
— Тогда сразитесь со мной после обеда?
И, насколько возможно, всерьёз. К концу фразы лицо Алана заметно скисло.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta