Глава 10. Досье
Джи-Ын встретила его у входа в здание агентства ровно в девять утра, как и обещала — уже с двумя стаканчиками кофе в руках, один из которых протянула Су-Хёку без единого слова, будто это было чем-то само собой разумеющимся.
— Ты не спал, — сказала она, оглядывая его лицо внимательным, почти клиническим взглядом.
— Плохо спал. Всё думал про человека в сером пальто.
— Логично. Я тоже не особо спала, если честно, хотя мне вроде как ничего не угрожает напрямую. Всё равно не могла перестать прокручивать в голове, что было бы, если бы я тебя тогда не зарегистрировала на этот проклятый тест.
— Не начинай снова с чувства вины. Мы это уже проговорили.
— Знаю, знаю. Просто есть вещи, которые проговариваются один раз, а потом всё равно возвращаются посреди ночи без спроса.
Он кивнул, понимая это чувство слишком хорошо на собственном примере — заблокированный параметр тоже был из тех вещей, что возвращались посреди ночи без спроса, вне зависимости от того, сколько раз он пытался убедить себя не думать об этом перед сном.
Они поднялись на седьмой этаж, где доктор Со уже ждала их в переговорной комнате — не в той же лаборатории, что раньше, а в кабинете с большим столом, за которым сидел ещё один человек, представившийся как Чхве Ир-Хван, сотрудник службы безопасности агентства, мужчина лет сорока с военной выправкой и лицом, привыкшим сохранять нейтральное выражение.
— Спасибо, что сразу сообщили, — начала доктор Со, когда все расселись. — Это именно то, что нужно было сделать. Покажите визитку и документ, пожалуйста.
Су-Хёк передал конверт, который Чхве Ир-Хван внимательно изучил, аккуратно держа за края, будто на нём могли остаться отпечатки, важные для расследования.
— «Тэян», — сказал он, прочитав название вслух и слегка нахмурившись. — Мы знаем эту организацию, хотя формально она не фигурирует ни в одном официальном реестре как компания, связанная с исследованиями аномальных явлений. Прикрывается консалтинговым бизнесом, но по нашим данным финансируется несколькими частными инвесторами, заинтересованными в независимом изучении пробуждённых вне государственного контроля.
— Это законно? — спросила Джи-Ын.
— Формально они не нарушают закон напрямую, предлагая сотрудничество совершеннолетнему гражданину. Незаконным было бы принуждение, слежка с целью шантажа или получение информации о диагностике обманным путём через взлом или подкуп. Пока что мы фиксируем только сам факт контакта, который по вашим словам, — он посмотрел на Су-Хёка, — сопровождался откровенным признанием осведомлённости о содержании вашего диагностического файла.
— Значит, у них есть доступ к моим данным из агентства?
Чхве Ир-Хван и доктор Со переглянулись, и в этом коротком взгляде Су-Хёк прочитал больше беспокойства, чем в любых словах.
— Мы проведём внутреннее расследование на предмет утечки, — сказал Чхве Ир-Хван осторожно. — Это может быть как результатом целенаправленного взлома наших систем, так и следствием человеческого фактора — кто-то из сотрудников, имеющих доступ к базе, мог продать информацию, сознательно или по неосторожности.
— И что вы будете делать с этим?
— Расследовать, наказывать виновных, если найдём, усиливать протоколы безопасности. Но это не решает вашу непосредственную проблему — то, что организация вроде «Тэян» теперь знает о вашем существовании и вашей уникальности.
***
Доктор Со, до этого молчавшая, вступила в разговор снова:
— Су-Хёк, я должна вам сказать честно: учитывая произошедшее, я считаю, что вариант ограниченного сотрудничества, который вы выбрали изначально, больше не обеспечивает вам достаточной защиты. Ограниченное сотрудничество означает редкие визиты, минимальный контакт с агентством, а значит, минимальную возможность для нас реагировать быстро, если ситуация обострится.
— Вы предлагаете мне перейти на полное сотрудничество?
— Я предлагаю вам рассмотреть это как один из вариантов, а не решать сгоряча из страха. Полное сотрудничество означает регулярное присутствие в нашем здании, что автоматически снижает риск повторного контакта на улице — трудно подойти к человеку, который постоянно находится под присмотром охраны агентства. Но это также означает больше обязательств, больше вовлечённости в систему, которую вы, возможно, пока не готовы принять полностью.
Су-Хёк почувствовал, как разговор сдвигается в сторону решения, которое он предпочёл бы отложить ещё на некоторое время, но реальность — визитка на столе, признание незнакомца о слежке — не оставляла места для промедления, которое казалось комфортным ещё вчера.
— А что, если я откажусь от любого варианта сотрудничества вообще? Просто исчезну из поля зрения обеих сторон?
— Технически возможно, — сказал Чхве Ир-Хван, — но крайне не рекомендуется. Отказ от государственного сотрудничества не означает исчезновения из внимания частных структур — они уже знают о вас, и наше присутствие рядом с вами, пусть формальное, служит определённым сдерживающим фактором. Без него вы останетесь один на один с организацией, чьи мотивы и методы нам неизвестны в полной мере.
Джи-Ын, до этого молчавшая, вдруг подала голос, обращаясь напрямую к доктору Со:
— А есть промежуточный вариант? Не полное погружение в тренировки и испытания, но более частое присутствие и защита, чем то, что предполагает ограниченное сотрудничество?
Доктор Со задумалась, будто вопрос застал её врасплох в хорошем смысле.
— Технически можно оформить усиленный мониторинг без полноценного зачисления в программу подготовки — регулярные визиты, персональный куратор в лице кого-то из отдела безопасности, но без обязательного участия в боевых испытаниях. Это не стандартная категория в наших документах, но исключения возможны при должном обосновании, особенно учитывая нестандартность вашего случая.
— А куратор — это как? — спросил Су-Хёк. — Кто-то будет постоянно рядом со мной?
— Не постоянно физически, — пояснил Чхве Ир-Хван. — Скорее назначенный контакт, с которым вы будете на связи, который будет отслеживать вашу активность и координировать реагирование в случае угрозы. Куратором в вашем случае, вероятно, стану я сам, учитывая мою специализацию по безопасности нестандартных случаев.
— Это внушает больше уверенности, — сказала Джи-Ын, глядя на него с явным облегчением.
— Это звучит разумнее, — сказал Су-Хёк, чувствуя облегчение от того, что появился путь, не требующий немедленного полного погружения в мир, к которому он пока не был готов.
— Обсудим детали с вашими родителями сегодня же вечером, — сказала доктор Со. — Учитывая обстоятельства, я готова сама приехать к вам домой снова, чтобы объяснить условия лично, как в прошлый раз.
***
Разговор продолжался ещё около часа — обсуждали детали протокола безопасности, возможность выдачи Су-Хёку персонального устройства связи с агентством на случай экстренной ситуации, инструктаж по поведению при повторном контакте с представителями «Тэян» или подобных организаций.
— Устройство будет выглядеть как обычный брелок, — пояснил Чхве Ир-Хван, доставая из ящика стола небольшой металлический предмет размером с ключ от машины. — Одно нажатие отправляет сигнал тревоги с вашими координатами напрямую в наш диспетчерский центр, второе, длинное, активирует запись звука на случай, если понадобятся доказательства для расследования. Носите его при себе постоянно, желательно на связке ключей, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Су-Хёк взял брелок, ощущая его неожиданную тяжесть в руке — не физическую, а символическую, будто этот маленький металлический предмет материализовал всю серьёзность произошедшего куда убедительнее любых сказанных сегодня слов.
— А если меня попытаются задержать физически? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком паранойяльно, хотя после сегодняшнего разговора паранойя уже не казалась чем-то чрезмерным.
— Маловероятный сценарий на данном этапе, — сказал Чхве Ир-Хван, — организации вроде «Тэян» дорожат репутацией и избегают откровенно незаконных методов, которые могли бы привлечь внимание правоохранительных органов. Их сила в убеждении, не в принуждении. Но если ситуация всё же дойдёт до физического контакта — кричите, привлекайте внимание прохожих, используйте брелок немедленно. Не пытайтесь разобраться самостоятельно, вне зависимости от того, что подсказывают вам характеристики силы и ловкости в статус-окне.
— У меня довольно скромные характеристики, если честно, — заметил Су-Хёк с невольной усмешкой. — Вряд ли я смог бы разобраться самостоятельно, даже если бы захотел.
— Тем более, — сказал Чхве Ир-Хван без тени юмора. — Скромные характеристики в сочетании с уникальным статусом делают вас привлекательной, но уязвимой целью. Осторожность важнее гордости в вашей ситуации.
— Если он подойдёт снова, — продолжил Чхве Ир-Хван, обращаясь напрямую к Су-Хёку, — не вступайте в долгий разговор. Вежливо откажитесь, сообщите, что уже сотрудничаете с государственным агентством, и как можно скорее свяжитесь с нами через устройство, которое мы вам выдадим. Не берите больше никаких документов, даже из вежливости — любая переданная вам бумага может содержать скрытые метки отслеживания или другую техническую начинку.
— Метки отслеживания? В обычном конверте? — переспросил Су-Хёк, не скрывая недоверия в голосе.
— Технологии шпионажа не стоят на месте, Ким Су-Хёк. Организации, подобные «Тэян», располагают ресурсами, которые государственные структуры порой уступают по гибкости, если не по легальности. Лучше исходить из предположения о худшем сценарии, чем недооценить противника.
Слова прозвучали пугающе конкретно, и Су-Хёк невольно посмотрел на конверт, который до сих пор лежал на столе — простая бумага, ничем не примечательная на вид, но, возможно, содержащая нечто большее, чем просто текст с условиями сотрудничества, спрятанное так искусно, что никакой обычный человек не смог бы этого заподозрить без специального оборудования.
Джи-Ын, заметив его реакцию, тихо сжала его руку под столом — жест, который она никогда раньше себе не позволяла, обычно ограничиваясь словесной поддержкой и колкими шутками, а не прямым физическим контактом. Су-Хёк посмотрел на неё, и она едва заметно кивнула, будто говоря без слов: «я здесь, ты не один в этом, что бы дальше ни случилось».
***
Выходя из здания агентства ближе к обеду, они оба чувствовали себя вымотанными — не физически, а тем особым видом усталости, которая приходит после нескольких часов напряжённого внимания к деталям, каждая из которых могла оказаться важной для собственной безопасности, а не просто формальностью бюрократического протокола.
— Как ты вообще с этим справляешься? — спросила Джи-Ын, когда они шли к станции метро, засунув руки в карманы куртки от прохладного осеннего ветра. — Я имею в виду, ты за месяц прошёл путь от обычного студента, переживающего из-за резюме, до человека, за которым буквально следят частные организации с непонятными мотивами. Это звучит как сюжет плохого триллера, а не как жизнь моего одногруппника.
— Справляюсь плохо, если честно, — признался Су-Хёк, чувствуя, что честность сейчас куда важнее бравады. — Но, кажется, справляюсь не в одиночку, и это, как ни странно, меняет дело куда сильнее, чем я мог бы предположить месяц назад.
Она посмотрела на него — не с обычной иронией, а с чем-то более прямым, почти уязвимым в своей искренности.
— Ты знаешь, что я буду рядом, что бы ни случилось дальше. Не потому что чувствую вину за регистрацию на тест — хотя чувствую, чего уж там, — а потому что ты этого заслуживаешь, вне зависимости от того, откроется твой параметр или нет.
Су-Хёк не сразу нашёл слова для ответа — искренность Джи-Ын, лишённая привычной защитной иронии, застала его врасплох сильнее, чем любая новость от агентства.
— Спасибо, — сказал он наконец, чувствуя, что это слово недостаточно ёмко выражает то, что он на самом деле хотел сказать, но лучшей формулировки в голове не находилось.
— Не благодари. Просто не пропадай без вести, ладно? У меня и без того достаточно поводов для беспокойства в жизни.
Она попыталась вернуть разговору лёгкость привычной шуткой, но голос предательски дрогнул на последнем слове, и Су-Хёк заметил это — заметил, как сильно на самом деле она переживает за него, скрывая это за фасадом иронии куда усерднее, чем обычно.
— Джи-Ын, — сказал он тихо, — со мной правда всё будет в порядке. Агентство теперь в курсе, у меня есть этот брелок, куратор, родители знают всё до последней детали. Я не один в этом.
— Знаю, — сказала она, шмыгнув носом и явно стараясь взять себя в руки. — Просто позволь мне немного побеспокоиться, ладно? Это моя часть работы как друга, помнишь?
— Помню. Полный соцпакет сарказма и, кажется, теперь ещё и искренней тревоги.
Она слабо улыбнулась этой шутке, и напряжение между ними немного отпустило, сменившись более привычной, тёплой атмосферой их обычного общения.
Они дошли до станции метро в молчании, каждый погружённый в собственные мысли, но это молчание, в отличие от многих предыдущих, не ощущалось тяжёлым — скорее как естественная пауза между двумя людьми, которые за последний месяц стали друг другу ближе, чем были готовы признать вслух, объединённые общим грузом неизвестности, которая, судя по всему, только начинала разворачиваться в полную силу.