Сирена
Глава 12 из 17
Настройки чтения
18px
1.8
1

Сирена

Глава 12

Сирена

Глава 12. Сирена

Сигнал тревоги застал их с Джи-Ын посреди лекции по количественным методам исследования — резкий, прерывистый вой, разительно отличавшийся от привычной пожарной сирены, к которой все давно привыкли и на которую студенты обычно реагировали вяло, собирая вещи с ленцой, будто речь шла об очередной скучной учебной эвакуации, не заслуживающей особого внимания.

Этот звук был другим — три коротких сигнала, пауза, снова три коротких. Преподаватель, читавший лекцию, замер на полуслове, и Су-Хёк заметил, как побледнело его лицо прежде, чем он вообще успел что-либо сказать вслух.

— Это сигнал аномальной угрозы, — произнёс он наконец, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрогнул. — Всем сохранять спокойствие, следуем протоколу эвакуации в подвальные помещения корпуса Б. Не бежим, идём быстрым шагом, помогаем друг другу.

Аудитория взорвалась движением — не паникой в чистом виде, но той нервной суетливостью, которая возникает, когда люди, годами живущие с абстрактным знанием об опасности, вдруг понимают, что абстракция стала конкретной. Су-Хёк схватил рюкзак, инстинктивно потянувшись к Джи-Ын, которая уже сама поднялась, но её руки чуть заметно дрожали, пока она собирала вещи со стола.

— Что происходит? — спросила она, хотя явно понимала не хуже него.

— Врата где-то рядом. Идём, разберёмся по пути.

***

В коридоре царила управляемая, но напряжённая суматоха — сотрудники факультета, судя по всему, заранее натренированные на подобные сценарии, направляли поток студентов к лестницам, ведущим в подвал корпуса Б, повторяя одни и те же фразы: «не бежим, идём организованно, помогаем тем, кто отстаёт».

Кто-то из студентов впереди споткнулся на лестнице, уронив стопку учебников, и на секунду поток замер, грозя превратиться в давку, но пожилая женщина-охранник, стоявшая у поворота, громко и властно скомандовала:

— Остановились! Никто никуда не бежит! Помогите ей встать, и продолжаем движение спокойно!

Студенты рядом послушно наклонились, помогая упавшей подняться, и движение возобновилось уже медленнее, организованнее, будто короткая заминка отрезвила общую нервозность. Су-Хёк отметил про себя, как быстро паника могла бы превратиться в нечто куда более опасное, если бы не эта решительная команда — маленький урок о том, что структура и чёткие указания способны сдержать хаос куда эффективнее, чем призывы к абстрактному спокойствию.

Су-Хёк, спускаясь по лестнице в плотном потоке людей, машинально достал телефон — новостное приложение уже пестрело свежими заголовками: «Врата открылись в районе станции Синчхон, уровень предварительно оценивается как четвёртый», «Агентство направило команду экстренного реагирования», «Университеты в радиусе двух километров переведены в режим эвакуации».

Станция Синчхон находилась в пятнадцати минутах ходьбы от университета — достаточно близко, чтобы режим эвакуации не казался излишней предосторожностью.

— Пятнадцать минут отсюда, — сказал он тихо, показывая экран Джи-Ын.

Она побледнела ещё сильнее, но взяла себя в руки быстрее, чем он ожидал.

— Тогда мы точно правильно делаем, что спускаемся в подвал. Не паникуй раньше времени.

Слова прозвучали как совет самой себе не меньше, чем ему, и Су-Хёк невольно отметил, как непривычно видеть Джи-Ын, обычно уверенную во всём, борющуюся с собственным страхом настолько открыто.

***

Подвальное помещение оказалось переоборудованным бомбоубежищем ещё советских времён, судя по устаревшей отделке — толстые бетонные стены, ряды скамеек, аварийное освещение, тускло мерцающее над головой. Помещение быстро заполнилось студентами и преподавателями, кто-то доставал телефоны, пытаясь дозвониться до родных, кто-то сидел молча, обхватив колени руками.

Су-Хёк заметил знакомую фигуру у дальней стены — До-Юн, в форме тренировочного состава агентства, разговаривал по рации с кем-то, судя по отрывистым фразам, координируя информацию для локального штаба реагирования.

— До-Юн? — окликнул он, пробираясь к нему через толпу.

До-Юн обернулся, узнал его, коротко кивнул, не прерывая разговор по рации.

— Понял, жду дальнейших инструкций, — сказал он в микрофон и наконец обратился к Су-Хёку. — Тебя тоже сюда занесло. Не ожидал увидеть в этом районе.

— Университет здесь рядом, я учусь тут. Что происходит на самом деле? Новости пишут про четвёртый уровень.

— Пока не подтверждено окончательно, но похоже на правду. Меня подняли по тревоге как резервную поддержку для оцепления периметра, хотя моего уровня подготовки едва хватает для таких задач. В основном стою тут, координирую информацию для гражданских, которые оказались рядом.

— Значит, ты не в самом эпицентре?

— Слава богу, нет. Основная команда реагирования уже там, у меня задача попроще — следить, чтобы никто из гражданских случайно не оказался в опасной зоне, и обеспечивать связь между штабом и укрытиями вроде этого.

Джи-Ын, стоявшая рядом, спросила напряжённо:

— А что вообще происходит там, у станции? Кто-нибудь пострадал? — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя пальцы, сжимавшие край скамейки, выдавали её настоящее состояние.

До-Юн замялся на секунду, явно взвешивая, насколько подробно стоит отвечать в присутствии посторонних, взволнованных студентов.

— Есть раненые среди первой группы реагирования, прибывшей раньше основных сил. Существо оказалось агрессивнее, чем предполагали по первичной оценке уровня. Точных данных о погибших пока нет, но я бы не удивился, если бы они появились.

Эта откровенность повисла тяжестью в воздухе — Джи-Ын закрыла рот рукой, а Су-Хёк почувствовал, как желудок сжимается от осознания того, что где-то в пятнадцати минутах ходьбы прямо сейчас, возможно, гибнут люди, а он стоит в относительной безопасности бетонного укрытия, не в силах ничего изменить.

***

Ожидание растянулось на два с половиной часа — время текло мучительно медленно в замкнутом пространстве без окон, среди приглушённого гула тревожных разговоров и время от времени всхлипывающих студентов, чьи родственники жили или работали в опасной зоне.

Рядом с ними сидела девушка первого курса, судя по форменному значку факультета естественных наук, беззвучно плакавшая, уткнувшись лицом в колени. Джи-Ын, заметив это, придвинулась к ней осторожно.

— Ты в порядке? Тебе кто-то нужен там?

Девушка подняла заплаканное лицо, кивнула, всхлипывая.

— Мама работает в кафе рядом со станцией Синчхон. Я не могу дозвониться, связь постоянно обрывается.

— Она наверняка уже эвакуирована вместе с остальными сотрудниками окрестных заведений, — сказал Су-Хёк как можно спокойнее, хотя сам не был уверен в этом на сто процентов. — Протоколы эвакуации в таких случаях срабатывают быстро, особенно в коммерческих зонах рядом с известными точками аномальной активности.

— Откуда ты это знаешь?

— Я недавно начал сотрудничать с агентством как пробуждённый, — сказал он, слегка удивившись собственной прямоте, но чувствуя, что сейчас не время для скрытности перед испуганным человеком, которому нужна хоть какая-то уверенность. — Слышал о протоколах не понаслышке.

Эта информация, кажется, немного успокоила девушку — не полностью, но достаточно, чтобы она перестала плакать так безостановочно, вытирая глаза рукавом и коротко кивая, будто цепляясь за любую соломинку надежды.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Просто ужасно сидеть здесь и ничего не знать.

— Знаю, — ответил Су-Хёк, вспоминая собственное ощущение неопределённости, растянутое на недели, а не на часы, но от того не менее мучительное по своей сути.

Су-Хёк сидел рядом с Джи-Ын на жёсткой скамейке, время от времени проверяя телефон на предмет новых новостей, хотя связь в подвале работала нестабильно, обрываясь через каждые несколько минут.

— Ты в порядке? — спросил он, заметив, как она нервно теребит край рукава куртки.

— Не особо, если честно. Я никогда раньше не оказывалась настолько физически близко к настоящей аномалии. Обычно это было что-то, что происходит по телевизору, в других районах, с другими людьми.

— Теперь понимаешь, что чувствовал я весь последний месяц, — сказал он с невольной, горькой усмешкой. — Только у меня это было растянуто по времени, а у тебя сжато в один вечер.

— Не самое приятное сравнение, но, наверное, справедливое.

Она придвинулась ближе, положив голову ему на плечо — жест, который она никогда прежде себе не позволяла, обычно ограничиваясь физической дистанцией, свойственной их обычной дружеской динамике. Су-Хёк замер на секунду, не зная, как реагировать, но потом просто позволил этому моменту быть, не анализируя его чрезмерно, понимая, что сейчас не время для сложных вопросов о природе их отношений — сейчас было время для простой человеческой поддержки в момент общего страха.

— Спасибо, что ты рядом, — тихо сказала она, не поднимая головы.

— Взаимно, — ответил он так же тихо, чувствуя, как эти простые слова несут в себе куда больше веса, чем в обычных обстоятельствах.

***

Отбой тревоги прозвучал ближе к восьми вечера — три длинных сигнала, означавших, что угроза устранена и можно возвращаться к обычной жизни. Толпа в подвале зашевелилась с облегчением, смешанным с усталостью долгого напряжённого ожидания.

До-Юн, прежде чем уйти для доклада начальству, подошёл попрощаться, выглядя измотанным куда сильнее, чем в начале вечера.

— Врата закрыли, существо нейтрализовано, — сказал он коротко, потирая переносицу уставшим жестом. — Три человека погибли из команды первого реагирования, ещё шестеро в больнице с разной степенью тяжести ранений. Гражданские не пострадали, эвакуация сработала вовремя.

— Три человека, — повторил Су-Хёк, чувствуя тяжесть этих цифр куда острее, чем абстрактные сводки новостей, к которым он привык за последние месяцы.

— Три человека, у каждого из которых, вероятно, есть семья, друзья, планы на завтра, которые теперь никогда не сбудутся, — сказал До-Юн жёстко, без прежней сдержанности. — Это то, что скрывается за красивыми словами «уровень четыре подтверждён, ситуация под контролем». Не забывай об этом, когда в следующий раз услышишь подобную сводку по телевизору.

Он ушёл, оставив после себя тяжёлую, отрезвляющую тишину, и Су-Хёк, глядя ему вслед, подумал о том, как далеко теперь простирается его понимание происходящего в мире по сравнению с тем беспечным вечером месяц назад, когда он впервые узнал о вратах в Кангнаме и отнёсся к новости с отстранённым, почти безразличным любопытством.

***

Домой они с Джи-Ын добирались вместе, в почти полном молчании, каждый погружённый в переваривание пережитого. У её остановки, прежде чем разойтись, она вдруг сказала, глядя не на него, а куда-то в сторону:

— Сегодня было по-настоящему страшно. Не абстрактно, а по-настоящему.

— Знаю. Мне тоже.

— И знаешь, что самое странное? Несмотря на страх, я рада, что была там с тобой, а не узнала об этом из новостей дома в одиночестве. Это звучит нелогично, но это правда.

— Не нелогично, — сказал он тихо. — Это называется не быть одному в трудный момент. Мне кажется, я начинаю понимать ценность этого куда лучше, чем месяц назад.

Она посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом, в котором читалось что-то, чего Су-Хёк не решался назвать словами, боясь ошибиться в интерпретации и разрушить хрупкость момента неуместной поспешностью.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — весь этот год, что мы дружим, я как-то не задумывалась всерьёз о том, каково это — по-настоящему бояться потерять кого-то. А сегодня, сидя в этом подвале, я вдруг поймала себя на мысли, что боюсь именно этого, а не абстрактных врат или существ.

Су-Хёк почувствовал, как что-то внутри него сжалось от этих слов — не от страха, а от осознания их веса.

— Я тоже боялся. За тебя, — признался он тихо.

Она слабо улыбнулась, и это была первая настоящая улыбка за весь вечер, лишённая привычной защитной иронии.

— До завтра, — сказала она наконец, слегка коснувшись его руки на прощание, прежде чем свернуть к своему дому.

Су-Хёк остался стоять на перекрёстке ещё несколько минут, глядя ей вслед, а потом достал телефон, чтобы написать родителям, что он в порядке, и одновременно поймал себя на мысли, что происходящее в его жизни — заблокированный параметр, слежка со стороны частных организаций, теперь ещё и близкий контакт с реальной, невыдуманной угрозой — перестало быть чем-то абстрактным и постепенно становилось той самой реальностью, к которой ему предстояло привыкнуть, нравится это ему или нет.

Он написал короткое сообщение: «Врата закрыли, всё в порядке, еду домой». Ответ от матери пришёл почти мгновенно, короткий, но переполненный облегчением, которое сложно было выразить словами на экране телефона: «Слава богу. Жду тебя, ужин на плите».

Он убрал телефон в карман и медленно пошёл к своему дому сквозь притихший вечерний город, который, несмотря на пережитый переполох, уже начинал возвращаться к обычному ритму — светофоры мигали привычными сигналами, где-то вдалеке сигналила машина, а люди на тротуарах спешили по своим делам, как будто ничего особенного не произошло, хотя всего в паре километров отсюда сегодня погибли три человека, защищая город от чего-то, что ещё год назад не существовало даже в самых смелых фантазиях большинства из них.

назадназад
1 ... 10 11 12 13 14 ... 17
впередвперед