Глава 3. Аномалия в протоколе
Всё воскресенье и весь понедельник Су-Хёк убеждал себя, что не пойдёт. Убеждение звучало логично, у него даже был список причин, аккуратно разложенный по полочкам, как будто он готовился защищать эту позицию перед комиссией: время, которое можно потратить на подготовку к собеседованиям, вероятность того, что тест ничего не покажет, неприятное ощущение, что он идёт туда не по своей воле, а потому что его туда записали.
Список был убедительным. Проблема заключалась в том, что он не переставал его перечитывать, а вещи, которые действительно решены, обычно не нуждаются в повторном перечитывании аргументов.
Во вторник, без десяти два, он стоял перед входом в региональный филиал агентства — серое здание в районе Чонно, ничем не примечательное снаружи, если не считать очереди человек в пятнадцать, растянувшейся вдоль фасада. Он не помнил момента, когда решил идти. Просто в какой-то момент утра обнаружил себя одетым, вышедшим из дома на сорок минут раньше, чем требовалось для того, чтобы успеть на пары, которых у него сегодня и не было.
Он встал в очередь, ничего не объясняя себе. Не потому что осознал что-то великое. Просто ноги понесли его в эту сторону, а разум решил не спорить хотя бы раз.
***
Внутри здание оказалось куда менее казённым, чем можно было ожидать. Приёмная напоминала скорее клинику среднего размера — светлые стены, ряды пластиковых кресел, электронное табло с номерами очереди. За стойкой сидели двое сотрудников — молодая женщина в форменной синей рубашке и мужчина постарше, который то и дело поглядывал на часы, будто у него была назначена встреча, о которой он забыл.
— Ким Су-Хёк? — спросила женщина, когда подошла его очередь, сверяясь с планшетом.
— Да.
— Регистрация подтверждена, зал третий, направо и по коридору. Возьмите номерок и жетон.
Она протянула ему пластиковую карточку с номером и коротко, механически улыбнулась — улыбкой человека, который повторяет одно и то же движение уже сотый раз за день.
Коридор был длинным, с рядом дверей без табличек, кроме номеров. У третьего зала уже стояло человек шесть — в основном молодые, студенческого возраста, кто-то с родителями, один парень лет тридцати в деловом костюме, явно зашедший на тест в обеденный перерыв. Никто особо не разговаривал — атмосфера была той специфической тишиной, которая возникает в очередях к врачу, когда каждый погружён в себя и не хочет тратить энергию на светскую беседу.
Су-Хёк встал в конец очереди и достал телефон, чтобы отвлечься. Уведомление от Джи-Ын уже ждало его:
«Пришёл?»
«Стою в очереди. Как ты узнала?»
«Не узнала. Предположила. Ты не тот тип человека, который просто не приходит, когда его прямо назвали трусом».
«Ты меня трусом не называла».
«Не буквально. Но ты услышал это между строк, я же тебя знаю».
Он усмехнулся про себя — раздражённо, но не без тепла. Джи-Ын действительно знала его слишком хорошо для человека, который формально был всего лишь одногруппницей.
***
Когда подошла его очередь, дверь открыл мужчина лет сорока пяти в белом халате поверх обычной одежды — не врач в строгом смысле, скорее техник или лаборант, судя по бейджу с надписью «Специалист по диагностике, отдел предрасположенности».
— Ким Су-Хёк, верно? Проходите, присаживайтесь.
Комната напоминала кабинет МРТ — минималистичная, с одним креслом посередине, окружённым оборудованием, назначение которого Су-Хёк угадать не мог. Никаких мониторов с игровыми интерфейсами, никакой драматичной подсветки, о которой рассказывали в интернет-роликах, — только приглушённый свет и тихое гудение аппаратуры.
— Меня зовут Пак Мин-Джун, я буду проводить ваш тест, — сказал специалист, усаживаясь за компактную консоль. — Процедура простая: вы садитесь в кресло, я подключаю сенсоры к запястьям и вискам, дальше аппарат снимает базовые показатели вашей нервной активности и сверяет их с профилем известных пробуждённых. Больно не будет, никаких игл, только контактные датчики.
— А что именно вы измеряете? — спросил Су-Хёк, садясь в кресло. Оно оказалось неожиданно удобным, обитым мягкой тканью.
— Если по-простому — реакцию определённых зон коры на модулированный электромагнитный импульс. У людей с предрасположенностью к пробуждению эта реакция отличается от нормы, хотя мы до сих пор толком не понимаем почему. Наука тут сильно отстаёт от практики — врата открылись раньше, чем мы успели построить теорию, объясняющую, как они работают.
Он говорил спокойно, буднично, как человек, который давно смирился с тем, что объясняет одно и то же по десять раз в день и уже не пытается это приукрасить.
— А если результат положительный, что дальше?
— Тогда вас внесут в реестр потенциальных кандидатов, и вы получите приглашение на следующий этап — уже не диагностика, а полноценная оценка при агентстве, с возможностью официального оформления статуса пробуждённого. Но не переживайте, — Пак Мин-Джун слабо улыбнулся, подключая датчики к его запястьям, — положительный результат у нас в среднем у одного из четырёхсот. Скорее всего, вы уйдёте отсюда через десять минут с отрицательным результатом и забудете про этот день уже к пятнице.
Фраза прозвучала не обидно, а скорее как честное предупреждение, чтобы не создавать ложных ожиданий. Су-Хёк кивнул, ощущая, как холодные контакты датчиков прижимаются к вискам.
— Готовы?
— Готов.
***
Первые тридцать секунд не происходило ничего — Су-Хёк сидел с закрытыми глазами, как попросил специалист, слушая тихое гудение аппарата и собственное дыхание. Он ожидал вспышки, ощущения, чего-то похожего на описания в интернете — «будто по венам пробежал электрический разряд», «в глазах будто открылось окно» — но не чувствовал ничего, кроме лёгкого покалывания в точках контакта датчиков, обычного для любой электростимуляции.
Он уже почти расслабился, приготовившись к скучному завершению процедуры, когда услышал, как звук гудения изменился — стал прерывистым, будто аппарат начал работать в другом режиме. Он открыл глаза.
Пак Мин-Джун сидел за консолью, нахмурившись, глядя на экран, который Су-Хёку не был виден. Он несколько раз щёлкнул по клавиатуре, потом ещё раз, потом снял очки, протёр их о рукав халата и снова надел.
— Что-то не так? — спросил Су-Хёк, чувствуя, как внутри поднимается тревога — не паническая, а настороженная, похожая на ощущение, когда врач слишком долго молчит, разглядывая рентгеновский снимок.
— Нет, — сказал специалист, не отрываясь от экрана. — То есть да, но не в том смысле, в котором вы подумали. Показатели... необычные.
— В смысле необычные?
Пак Мин-Джун наконец повернулся к нему, и на его лице было выражение, которое Су-Хёк не сразу смог расшифровать — что-то среднее между профессиональным любопытством и лёгкой растерянностью человека, который видит нечто, не укладывающееся в привычную классификацию.
— У нас есть три категории результата. Отрицательный — это подавляющее большинство, ноль реакции сверх нормы. Положительный — устойчивая, повторяющаяся реакция определённой амплитуды, это тот самый один из четырёхсот, о котором я говорил. И есть третья категория, очень редкая, которую мы называем «нестабильный сигнал» — реакция присутствует, но не укладывается в стандартные параметры, то нарастает, то пропадает, амплитуда скачет за пределы обычной шкалы.
— И у меня какая?
— У вас третья. — Он снова посмотрел на экран, будто проверяя, не ошибся ли. — Если честно, я видел такое всего дважды за три года работы. И оба раза аппарат в итоге давал сбой калибровки, и результат приходилось списывать как техническую погрешность.
— А в этот раз?
— В этот раз я не уверен, что это погрешность.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием аппаратуры. Су-Хёк сидел неподвижно, ощущая датчики на висках, и пытался понять, что чувствует. Страх? Немного. Любопытство? Определённо. Но сильнее всего было ощущение странной несправедливости — будто мир, который весь его сознательный жизненный опыт учил не рассчитывать на исключительность, вдруг без предупреждения намекнул, что исключительность, возможно, всё-таки существует, и он к ней как-то причастен.
— Что это значит на практике? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Честно? Я не знаю. — Пак Мин-Джун снял датчики с его висков, аккуратно сматывая провода. — Протокол в таких случаях предписывает направить результат на повторную проверку в центральный офис, с более чувствительным оборудованием. Это не значит, что вы точно пробуждённый в привычном смысле. Это значит, что стандартный аппарат не смог однозначно классифицировать вашу реакцию, и нужна дополнительная диагностика.
— Сколько это займёт?
— Обычно неделю-две. Вам придёт приглашение на адрес, указанный при регистрации.
Он протянул Су-Хёку небольшую распечатку — лист с графиками, линиями, техническими обозначениями, которые ничего не говорили непосвящённому взгляду, кроме одной строчки внизу, выделенной жирным шрифтом: «Категория результата: НЕОПРЕДЕЛЁННАЯ (требуется повторная диагностика)».
— Возьмите с собой, это ваша копия. И, — специалист чуть помедлил, — постарайтесь не переживать раньше времени. В девяти случаях из десяти неопределённый результат при повторной проверке всё-таки классифицируется как отрицательный. Аппаратура иногда сбоит из-за внешних помех, скачков напряжения, да мало ли чего.
Слова были призваны успокоить, но что-то в тоне, которым они были произнесены — чуть более быстро, чуть менее убедительно, чем предыдущие фразы специалиста, — говорило об обратном.
***
Выйдя из здания, Су-Хёк остановился на тротуаре, держа в руках лист с результатом, и не сразу заметил, что стоит уже минуты три, просто глядя на строчку «НЕОПРЕДЕЛЁННАЯ», будто ожидая, что буквы перестроятся во что-то более понятное.
Он не почувствовал того, что, по идее, должен был почувствовать герой в такой момент — ни прилива вдохновения, ни осознания судьбоносности произошедшего. Было только смутное, неудобное ощущение, будто дверь, которую он всю жизнь считал закрытой намертво, вдруг оказалась не запертой, а просто прикрытой — и теперь придётся решать, стоит ли её толкать дальше.
Телефон завибрировал в кармане. Джи-Ын.
«Ну как? Отрицательный, я надеюсь, ты хотя бы попробовал».
Он посмотрел на сообщение, потом на лист бумаги в руке, и не сразу нашёл в себе силы ответить честно.
«Не совсем отрицательный», — напечатал он наконец и, поколебавшись секунду, отправил.
Ответ пришёл не сразу — непривычно долгая для Джи-Ын пауза, будто она несколько раз перепечатывала сообщение, прежде чем отправить.
«Что значит не совсем?»
Он не знал, как объяснить это в сообщении так, чтобы не прозвучать нелепо. Поэтому просто сфотографировал лист с результатом и отправил фотографию без единого слова.
Прошла минута. Потом ещё одна. Наконец пришёл ответ, короткий и непохожий на её обычную браваду:
«Позвони мне. Сейчас».
Он стоял на тротуаре в центре Сеула, среди спешащих мимо людей, ни один из которых не подозревал, что где-то рядом человек, ещё утром убеждавший себя не ходить на этот тест, теперь держит в руках бумажку, способную перевернуть всё, что он считал устойчивым в собственной жизни — и набирал номер единственного человека, который заставил его прийти сюда вопреки самому себе.
Она ответила после первого гудка.
— Рассказывай, — сказала Джи-Ын без предисловий, без обычного сарказма в голосе. — Что вообще значит «неопределённая категория»? Я погуглила, там ничего толкового, только форумные истерики про то, что это либо ошибка аппарата, либо человек настолько мощный, что прибор не тянет его измерить.
— Специалист сказал, что видел такое дважды за три года, и оба раза в итоге списали на техническую погрешность.
— А в твоём случае он тоже так думает?
Су-Хёк помолчал, вспоминая интонацию Пак Мин-Джуна — то, как быстро он произнёс последние успокаивающие слова, будто сам не до конца в них верил.
— Не знаю. Мне показалось, что он говорил это, чтобы я не паниковал, а не потому что реально так думал.
— Окей. — Джи-Ын на секунду замолчала, и Су-Хёк почти услышал, как она обдумывает следующие слова, взвешивая их тщательнее обычного. — Слушай, я понимаю, что сейчас не время для нотаций. Но я хочу сказать одну вещь и хочу, чтобы ты меня выслушал, не перебивая.
— Говори.
— Что бы ни оказалось дальше — ошибка это или нет, — ты не обязан немедленно что-то с этим делать. Не обязан прямо сейчас решать, кто ты теперь, не обязан вести себя как герой из ролика, который в момент откровения бежит записываться в отряд реагирования. У тебя есть право просто испугаться, просто растеряться, и это нормально.
— Ты серьёзно мне это говоришь? Ты же сама меня туда записала.
— Записала, потому что хотела, чтобы у тебя был выбор, а не готовый повод сдаться заранее. Это разные вещи. Я не хочу, чтобы ты теперь бросился в другую крайность и начал воображать себя избранным, потому что бумажка написала слово «неопределённая». Это просто данные. Пока просто данные.
Он слушал её голос, необычно мягкий, лишённый привычной язвительности, и чувствовал, как внутри что-то отпускает — не тревога полностью, но её острый край.
— Спасибо, — сказал он наконец.
— За что?
— За то, что не сказала «я же говорила».
— Я подумаю над этим позже, — в голосе снова проскользнула тень привычной иронии, — когда буду уверена, что ты действительно в порядке, а не просто делаешь вид ради меня.
Он усмехнулся, впервые за весь разговор почувствовав что-то похожее на облегчение.
— Я напишу, когда придёт приглашение на повторную проверку.
— Обязательно. И, Су-Хёк, — она сделала паузу, — что бы там ни оказалось, ты остаёшься тем же человеком, которым был вчера. Просто, возможно, с чуть более длинным списком вопросов без ответов.
Он попрощался и убрал телефон в карман, всё ещё держа в другой руке лист с результатом теста. Город вокруг продолжал жить своим обычным ритмом — сигналили машины, кто-то торопился на встречу, из соседнего кафе доносился запах свежесваренного кофе. Ничего вокруг не изменилось. Изменилось что-то внутри, тихо и без объявлений, так же, как расширяется трещина, которую никто не замечает, пока она не станет достаточно большой, чтобы через неё что-то прошло.