Ли Джэ-Хёк
Глава 15 из 17
Настройки чтения
18px
1.8
1

Ли Джэ-Хёк

Глава 15

Ли Джэ-Хёк

Глава 15. Ли Джэ-Хёк

Результаты пересмотра старого дела пришли быстрее, чем ожидал Чхве Ир-Хван — спустя всего пять дней он снова вызвал Су-Хёка в агентство, на этот раз выглядя куда более напряжённым, чем во время их предыдущей встречи, с папкой материалов под мышкой, которую он держал крепче обычного.

— Дело человека, о котором я вам рассказывал, звали Ли Джэ-Хёк, двадцать семь лет, — начал он, раскладывая на столе папку с материалами, куда более объёмную, чем в прошлый раз, с явным напряжением в голосе, которое трудно было спутать с обычной профессиональной сдержанностью. — Мы подняли записи камер наблюдения в его районе за неделю до смерти, то, что не проверялось тщательно во время первоначального расследования, поскольку дело сразу квалифицировали как самоубийство.

— И что нашли в записях? — переспросил Су-Хёк, хотя уже понимал по выражению лица куратора, что ответ вряд ли его порадует.

— Автомобиль. Тот же тип, что был замечен возле университета во время эвакуации — без опознавательных знаков, зарегистрированный на подставную компанию. Он появляется в записях трижды за неделю до смерти Ли Джэ-Хёка, каждый раз паркуясь неподалёку от его дома на длительное время.

Су-Хёк почувствовал, как по коже пробежал холод.

— Значит, это не было самоубийством?

— Мы не можем утверждать это с уверенностью на основании одних лишь записей камер. Но совпадение достаточно тревожное, чтобы официально возобновить расследование как потенциальное убийство, а не закрытое дело о суициде. Я хочу быть с вами предельно честен, Су-Хёк: если это действительно связано с той же организацией, которая интересуется вами сейчас, ситуация серьёзнее, чем мы предполагали изначально.

— Что происходит, когда они находят человека с заблокированным параметром? Похищают? Убивают, если не удаётся завербовать?

Чхве Ир-Хван долго молчал, взвешивая ответ.

— Не знаю точно. Но если гипотеза верна, у нас есть основания полагать, что неудачная попытка вербовки может закончиться устранением человека, чтобы он не достался ни государству, ни конкурирующим организациям, ни, тем более, не раскрыл информацию о самой попытке вербовки.

Эта формулировка, произнесённая ровным, профессиональным тоном, ощущалась как удар под дых — Су-Хёк вспомнил вежливого мужчину в сером пальто, его спокойные, почти дружелюбные интонации, и подумал, что за этой вежливостью, возможно, скрывалась готовность на куда более радикальные меры, если первое предложение не сработает.

— Что вы теперь будете делать с этой информацией? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем он себя чувствовал.

— Официально возобновляем расследование смерти Ли Джэ-Хёка как подозрительной, передаём материалы в полицию для параллельного уголовного расследования. Неофициально — усиливаем меры вашей защиты сверх того, что мы уже обсуждали. Я настаиваю на дополнительном сопровождающем агенте, который будет находиться рядом с вами в общественных местах, особенно в маршрутах, которые легко предсказать заранее — университет, дом, встречи группы поддержки.

— Это будет выглядеть странно для окружающих. Люди начнут задавать вопросы, почему рядом со мной постоянно кто-то есть.

— Мы подготовим легенду, если понадобится — например, что это ваш дальний родственник, гостящий в городе. Но приоритет сейчас — безопасность, а не социальная незаметность.

Су-Хёк кивнул, чувствуя, как реальность его новой жизни продолжает сжиматься вокруг него, лишая привычной свободы простых, незаметных перемещений по городу, которую он раньше воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

— А семья Ли Джэ-Хёка? Они знают о пересмотре дела?

— Мы уведомили их сегодня утром. Реакция была тяжёлой, как вы понимаете — четыре года они жили с мыслью, что потеряли сына из-за психологического срыва, а теперь выясняется, что, возможно, это было нечто куда более зловещее. Это причиняет новую боль поверх старой, но правда, на мой взгляд, всё же важнее комфортного заблуждения.

— Согласен, — сказал Су-Хёк тихо, думая о собственных родителях, о том, как тяжело далось бы им узнать, что первоначальное объяснение чьей-то смерти оказалось ложью, скрывающей нечто более страшное.

***

Домой в тот вечер он возвращался в компании нового сопровождающего — молодого агента по имени Сон Хи-Су, назначенного дополнительно к его защите после подтверждения серьёзности угрозы, немногословного, но внимательно отслеживающего каждого прохожего цепким профессиональным взглядом. Присутствие постороннего человека, идущего в паре шагов позади него всю дорогу, ощущалось одновременно успокаивающе и угнетающе — напоминание о том, что его жизнь окончательно перестала быть частной.

На встрече группы поддержки, куда он пришёл тем же вечером после короткого захода домой, Су-Хёк рассказал о новостях осторожно, стараясь не нагнетать панику среди остальных участников, но Тэ, услышав название компании и детали произошедшего, отреагировал резче, чем ожидал Су-Хёк.

— «Тэян», — повторил он, и его лицо, обычно сдержанное, на мгновение исказилось выражением, которое Су-Хёк не сразу смог расшифровать — смесью узнавания и старого, глубоко запрятанного страха, будто само название вернуло его на несколько лет назад против воли. — Я знал их под другим названием, но структура та же. Небольшая перерегистрация после того, как прежнее юридическое лицо привлекло слишком много внимания.

— Ты можешь рассказать подробнее? — спросил Су-Хёк, чувствуя, что момент, о котором Тэ упоминал на первой встрече, обещая рассказать «если будет доверие», кажется, наконец наступил, и что сейчас, возможно, единственный шанс услышать эту историю целиком.

Тэ долго молчал, глядя на свои руки, прежде чем заговорить, и в этой паузе Су-Хёк заметил, как остальные участники группы — даже обычно неугомонный Джун-Хо — замерли в напряжённом ожидании, понимая, что происходит нечто важное, редко случающееся на их встречах.

— Я работал у них три года, в отделе, который официально назывался «полевой разведкой», а по факту занимался поиском и наблюдением за пробуждёнными с нестандартными характеристиками. Не блокировками конкретно — тогда об этом ещё не было известно так широко, — но за людьми с редкими классами, необычными комбинациями характеристик. Мы составляли досье, передавали их выше по цепочке, и что происходило дальше, нам знать не полагалось. Это была часть корпоративной культуры — чем меньше знаешь о конечном результате своей работы, тем спокойнее спишь по ночам.

— И ты никогда не задавался вопросом, что происходит дальше? — спросила Ха-Ын осторожно.

— Задавался, но старательно гнал эти мысли прочь. Зарплата была хорошей, работа казалась почти рутинной — сидеть за компьютером, анализировать данные диагностики, составлять отчёты. Легко убедить себя, что ты просто аналитик, а не соучастник чего-то более тёмного, пока реальность не бьёт тебя по лицу достаточно сильно, чтобы больше нельзя было закрывать глаза.

— И что случилось потом?

— Один случай пошёл не так. Человек, за которым я наблюдал, узнал о слежке и запаниковал, попытался сбежать. То, что произошло дальше, я не буду описывать в деталях, скажу только, что я понял: это не просто наблюдение, это подготовка к чему-то, что не должно происходить с людьми против их воли, вне зависимости от того, насколько щедро это упаковано в корпоративные формулировки о сотрудничестве. Я уволился спустя месяц, инсценировав нервный срыв, чтобы уйти без лишних вопросов о причинах.

Комната погрузилась в тяжёлую тишину — даже Джун-Хо, обычно неспособный молчать дольше нескольких секунд, не решался нарушить это молчание.

— Почему ты не обратился в полицию? — спросила Ха-Ын тихо.

— Обращался, неофициально, через знакомого. Мне дали понять, что у структуры достаточно связей на нужных уровнях, чтобы любое заявление растворилось в бюрократическом болоте, а мне самому может стать очень неуютно жить в этом городе, если я продолжу настаивать. Я испугался и замолчал. До сих пор жалею об этом, если честно, но не знаю, что мог бы сделать иначе тогда, будучи одним человеком против организации с такими ресурсами.

Пак Хён-У, до этого молчавший, мягко вмешался:

— Тэ, спасибо за откровенность. Понимаю, как тяжело это было произнести вслух. Давайте не будем требовать от него дальнейших подробностей сегодня — то, что он поделился этим сейчас, уже большой шаг.

Тэ кивнул с явным облегчением, будто рад был, что психолог остановил дальнейшие расспросы прежде, чем ему пришлось бы погружаться глубже в травматичные воспоминания.

***

После встречи, когда все расходились, До-Юн, который тоже присутствовал сегодня, догнал Су-Хёка у выхода.

— Слышал разговор про Ли Джэ-Хёка, — сказал он тихо. — Это серьёзно меняет картину. Ты в порядке?

— Не особо, — признался Су-Хёк честно. — Раньше это ощущалось как абстрактная угроза, теперь — как что-то, что уже унесло чужую жизнь.

— Тебе выделили дополнительную охрану?

— Да, агент постоянно рядом теперь, хотя бы формально.

— Это хорошо. Но, Су-Хёк, — До-Юн понизил голос ещё сильнее, — будь готов к тому, что охрана не гарантирует полной безопасности. Организации вроде «Тэян» действуют терпеливо, ждут момента, когда бдительность ослабнет. Не позволяй себе расслабиться только потому, что рядом появился сопровождающий.

— Ты говоришь это, будто у тебя есть личный опыт с подобными ситуациями.

— Косвенный. После истории с врата в Пусане ко мне тоже подходили похожие люди, предлагая «альтернативное сотрудничество», хотя мой случай не настолько уникален, как твой, поэтому интерес быстро угас. Но я помню то ощущение — будто за тобой наблюдают даже тогда, когда физически рядом никого нет.

Су-Хёк почувствовал, как эти слова оседают тяжестью в груди — не новой информацией как таковой, а подтверждением того, что параноидальная бдительность, которую он начинал ощущать в последние дни, была не преувеличением тревожного ума, а обоснованной реакцией на реальную опасность.

***

Той ночью, лёжа в непривычной обстановке комнаты тёти Ми-Ра, Су-Хёк долго не мог заснуть, прокручивая в голове историю Ли Джэ-Хёка — человека, чьё лицо он видел только на старой фотографии в папке Чхве Ир-Хвана, улыбающегося, обычного, ничем не отличавшегося от любого другого молодого человека его возраста, пока система не решила отметить его как нечто иное.

Он достал телефон, вызвал статус-окно, разглядывая привычные уже цифры характеристик и неизменную строчку блокировки. Он делал это почти каждый вечер последние недели — не из практической необходимости, а скорее как своеобразный ритуал, попытку хоть немного приблизиться к пониманию собственной природы, разглядывая одни и те же неизменные символы в надежде, что однажды они изменятся сами собой.

В какой-то момент, вглядываясь в неё особенно пристально, думая о лице Ли Джэ-Хёка на старой фотографии, о том, что могло промелькнуть в голове этого человека в последние секунды перед падением, вне зависимости от того, было оно добровольным или нет, — Су-Хёк вдруг заметил то, чего не замечал прежде. Едва уловимое, почти незаметное мерцание на границе символов, будто текст на долю секунды дрогнул, прежде чем снова застыть в привычной неподвижности.

Он моргнул, думая, что это просто усталость искажает восприятие после тяжёлого, эмоционально изматывающего дня, но, присмотревшись снова, увидел то же самое — короткую, почти неразличимую рябь, пробежавшую по строчке «ЗАБЛОКИРОВАНО», словно нечто внутри системы на мгновение попыталось прорваться сквозь удерживающий его барьер, но тут же отступило обратно, будто испугавшись собственной смелости.

Сердце забилось быстрее. Он попробовал сосредоточиться на этом ощущении, вспоминая тот же метод, каким научился сворачивать и разворачивать окно по собственной воле — но сколько бы он ни концентрировался, мерцание больше не повторялось, строчка оставалась неподвижной, непроницаемой, как и всегда.

Он не был уверен, что это значило — техническая случайность, эмоциональная реакция на историю Ли Джэ-Хёка, спровоцировавшая скрытый отклик внутри него самого, или нечто куда более значимое, первый видимый признак того, что блокировка, стабильная на протяжении всех предыдущих недель, начала, пусть едва заметно, но давать трещину под давлением накопившегося стресса и тревоги последних дней.

Он не стал никому писать в ту ночь — ни доктору Со, ни Джи-Ын, ни родителям. Просто лежал в темноте, глядя на мерцающую строчку статус-окна, чувствуя, как внутри него одновременно поднимаются страх и то самое неутолимое любопытство, которое привело его в это состояние с самого начала месяц назад, когда он впервые согласился пройти добровольный тест, о котором сам никогда бы не вспомнил, если бы не настойчивость единственного человека, готового толкать его вперёд даже тогда, когда он сам предпочёл бы спрятаться.

Он думал о том, стоит ли рассказать о замеченном мерцании доктору Со завтра же, на ближайшей плановой встрече, или лучше подождать, понаблюдать самому ещё какое-то время, прежде чем добавлять новую тревожную деталь к и без того перегруженному списку проблем, навалившихся на его семью за последний месяц. В конце концов, уже засыпая, он решил, что расскажет — не потому что был полностью уверен в значимости увиденного, а потому что помнил слова отца о необходимости делиться всем важным, даже если оно кажется незначительным на первый взгляд, и не хотел повторять ошибку, которую совершил, промолчав о старых архивных записях перед Джи-Ын дольше, чем следовало.

назадназад
1 ... 13 14 15 16 17
впередвперед