Лун Тяньсян проснулся от голода.
Если говорить точнее, его жутко, до спазмов в желудке, прожгло изнутри диким, животным чувством. Распахнув глаза, он наткнулся взглядом на трухлявые, продуваемые всеми ветрами деревянные балки, затянутые густой паутиной. Сероватый, пепельный геккон припал к старому дереву, глядя на него круглыми, немигающими глазами. Воздух густо пропитался затхлостью, перемешанной с едва уловимым, гниловатым душком, источаемым, казалось, самой сыростью каменной кладки у пола.
Пытаясь шевельнуться, он почувствовал тупую, раскалывающую боль в затылке и ломоту во всем теле. Хуже всего пришлось животу – ощущение, будто желудочный сок принялся разъедать его собственные стенки, до боли напоминало ночные бдения в университетской лаборатории, но сейчас всё было в сотни раз сильнее.
Лун Тяньсян поднял руку и всмотрелся в нее. То была исхудалая, с узловатыми суставами кисть огрубевшей кожи, а под ногтями чернела земля. Это не его руки. Прежние ладони, к которым он привык в прошлой жизни, были ухоженными, способными легко порхать над клавиатурой, переливать реагенты или подписывать документы – чистыми, тонкими и длинными.
С трудом опираясь на локти, он приподнялся и окинул взглядом комнату.
Разваливающаяся лачуга, облупившиеся саманные стены, неровный земляной пол. Он лежал прямо посреди помещения на шатком деревянном столе, у которого недоставало ножки – вместо нее подложили булыжник. На столе валялись несколько пожелтевших листов, сплошь исписанных аккуратным, ровным почерком. В углу чернела покрытая пушистой шапкой зеленой плесени лепешка, напоминающая миниатюрную тундру, а рядом чадила едва живая глиняная лампада с обугленным фитилем.
Желудок Лун Тяньсяна снова сжался в комок. Его взгляд приковал кусок плесневелого теста, сглотнув вязкую горькую слюну. Разум нашептывал, что эта гадость ядовита, но звериный инстинкт тела требовал вцепиться в нее пальцами.
─ Не двигайся, ─
холодный, безжизненный голос прозвучал прямо в его голове.
Лун Тяньсян оцепенел, рука замерла на полпути. В голосе не было ни капли эмоций – чистая механическая начинка: ─ Зафиксировано пробуждение носителя. Начинается перенос памяти. Воздержитесь от сопротивления.
Едва умолк этот отзвук, мощный поток информации обрушился на него разрушительной лавиной.
Циньши, писарь девятого ранга Лун Тяньсян. Двадцати четырех лет от роду, круглый сирота, голый и нищий. Поскольку он подал городскому главе прошение осваивать пустующие земли под посадку батата, коллеги за глаза окрестили его «картофельным писарем». Пять дней назад город осадили разбойники, запасы продовольствия иссякли три дня назад. Прошлой ночью он потерял сознание прямо за служебным столом в уезде, а после слег в сильнейшей лихорадке – если бы соседка, бабка Ван, не заглянула с плошкой холодной воды, он бы уже окоченел.
Лун Тяньсян закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное.
Он попаданца кусок.
Переродился в мелкого чиновника времен какой-то древности, настолько бедного, что даже крыши сторонились его лачуги. Город все еще в блокаде, снаружи шатаются бандиты с ножами наголо. Хуже всего то, что нынешний Лун Тяньсян не завтракал. Разумеется, как и не обедал, и не ужинал. Нормальной еды во рту у него не было уже три дня.
─ Жрать хочу, ─
просипел он в пустоту, сам толком не понимая, к кому обращается.
Снаружи послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, впуская щуглую фигурку старика в затасканной, сплошь усеянной заплатами куртке. В руках он держал полумиску мутной воды.
─ Господин писарь! Очнулся? ─ старик быстрым шагом приблизился и протянул чашку к его губам. ─ Пей, давай. Слава богу, пришел в себя. Вчера горел как уголек, я уж думал, не выкарабкаешься.
Лун Тяньсян принял чашку: вода оказалась теплой, с легким привкусом ила. Осушив ее до дна, он почувствовал, как жжение в груди немного утихло. Подняв глаза на старика, он выдохнул: ─ Дядя Ван? Спасибо.
Память подсказывала, что этого человека зовут дядей Ваном, он подрабатывал ночным сторожем в уездном управлении, отличался мягким нравом и частенько помогал ему. На сердце Лун Тяньсяна потеплело, но одновременно кольнуло тоской. В прошлой жизни он рос в детдоме, не зная семейного тепла, а позже, пробившись до поста генерального директора биотехнологической компании, видел вокруг лишь тех, кто искал выгоды. Переродившись здесь, он получил заботу и глоток воды от совершенно чужого старика.
─ Дядя Ван, что там за стенами? ─ Лун Тяньсян оперся о стол, но ноги подогнулись от слабости.
Дядя Ван тяжело вздохнул, состроив скорбную гримасу: ─ А что хорошего? Бандитов прибавилось еще на две тысячи, ночью опять пуляли по городу зажигательными стрелами. В Восточном квартале две халупы выгорели, слава богу, хоть людей не задело. Наш градоначальник на стене ночует, говорит, продовольствия хватит от силы на два дня. ─ Он бросил сочувственный взгляд на Лун Тяньсяна и добавил с заминкой: ─ Ты… ты лучше не ходи в уезд. Слабый совсем, все равно не поможешь.Фрагмент
Лун Тяньсян опустил взгляд на свои руки. И правда, слабак. Хрупкая, лишенная сил оболочка, которую сдует любым ветерком.
В этот момент перед его глазами вдруг вынырнула полупрозрачная панель, мерцающая призрачным синеватым светом. Дядя Ван, судя по всему, ее совершенно не замечал и продолжал о чем-то бормотать. Застыв на мгновение, Лун Тяньсян вчитался в строки:
[Система эволюции и разведения всех существ из Канона гор и морей активирована]
[Носитель: Лун Тяньсян (душа привязана)]
[Текущее состояние: на грани голодной смерти]
[Набор новичка выдан, пожалуйста, заберите награду]
Лун Тяньсян внутренне сжался. Система? Золотой палец? Он читал о таком в сетевых романах, но как человек науки отреагировал скептически: галлюцинация. Плод истощения.
Однако панель висела перед ним так реально, полупрозрачная, со строго вычерченными знаками. Он попробовал коснуться ее пальцем – рука прошла насквозь. И тут же интерфейс сменился.
[Набор новичка открыт]
[Получено: яйцо миншэ ×1]
[Получено: базовый справочник ×1]
[Получено: задание новичка ×1]
Следом за этим прямо на деревянном столе материализовался предмет размером с кулак, испускающий легкий, едва уловимый запах сырости. Яйцо имело овальную форму, а его скорлупа покрывалась густой сетью мелких лазоревых чешуек, мягко сиявших в полумраке хижины.
─ …Писарь Лун, я на стену сбегаю, а ты отдыхай, не суетись, ─ меж тем говорил дядя Ван. Явно не заметив странного предмета, он развернулся к выходу.
─ Дядя Ван, ─ окликнул его Лун Тяньсян хриплым от напряжения голосом. ─ Ты… ничего здесь не заметил? Ничего не падало?
Обернувшись, старик озадаченно уставился на него: ─ Чего? Ничего не было. Чай, с голодухи мерещится? ─ Помотав головой, он вышел.
Дверь закрылась, в комнате снова повисла тишина.
Лун Тяньсян в упор уставился на яйцо на столе. Оно лежало неподвижно, напоминая сияющий минерал. Он осторожно придвинулся ближе: от тухловатого запаха примесью веяло какой-то прохладной сладостью, напоминающей морской прибой. Кадык снова дернулся. Голодать приходилось так, что разум требовал одного: сожрать.
─ Внимание: если носитель употребит в пищу яйцо миншэ, это вызовет генетический откат. Носитель обратится в «человекоподобного миншэ», глаза его потускнеют, тело покроется лазоревой чешуей, а в местах его появления три года будет стоять засуха.
Протянутая рука Лун Тяньсяна замерла в воздухе. Он медленно втянул пальцы обратно, уставившись на надпись, и его губы скривились в ухмылке.
─ Превратить меня в чудовище, да еще устроить трехлетнюю засуху? Что за подлая система? ─ пробормотал он про себя.
[Задание новичка: вылупить детеныша миншэ.]
[Лимит времени: двенадцать часов.]
[Штраф за провал: носитель навеки утратит чувство вкуса, а каждое утро его будет будить кваканье жаб.]
[Награда за успех: разблокировка навыка «восприятие водных жил» и выдача «набора выживания новичка».]
Внимательно вчитавшись в пункты о «вечной потере вкуса» и «жабьих побудках», Лун Тяньсян смолчал. Эта система явно больна на всю голову. Какой вменяемый создатель додумался сделать штрафом кваканье амфибий?
И все же… угроза действовала безотказно.
─ Ладно, ─ смиренно вздохнув, он аккуратно подобрал яйцо со стола.
На ощупь оно оказалось теплым, словно грелка. Прижав его к груди, он почувствовал слабое биение под скорлупой, словно кто-то маленький ворочался внутри. Его собственное сердце отбивало ритм в такт этому стуку.
─ Вылупляйся, ─ присел на корточки Лун Тяньсян, пряча яйцо в складки своего ветхого халата. ─ Вылупишься – пойдешь в суп.
Только он договорил, как со стороны скорлупы послышался сухой щелчок.
Замрев, Лун Тяньсян опустил голову.
По скорлупе побежала тоненькая трещинка. Из нее на свет глянул синеватый вертикальный змеиный зрачок, точно сошедшийся с ним взглядом. Глубокий лазоревый цвет узкой полоски излучал чистейшую безмятежность и… бесконечное доверие?
Лун Тяньсян почувствовал, что прирос к полу.
И тут до него донесся крошечный, мягкий голос – словно у ребенка, только-только научившегося лепетать. Голосок выпорхнул из скорлупы, полный обиды, капризного кокетства и детского облегчения от того, что его наконец-то дождались:
─ Пап, я жрать хочу.
Лун Тяньсян онемел, а в голове образовалась звенящая пустота. Прошло секунды три, прежде чем он уставился на треснувшее наполовину яйцо и выдавил: ─ Жрать хочешь? Твой папка тут с голоду помирает! Какое тебе «жрать»?!
Скорлупа окончательно разлетелась на куски.
Тонкая, с мизинец толщиной змейка высунула голову, сверкая в тусклом свете бронзовыми чешуйками. Она зевнула, демонстрируя крошечные молочно-белые клыки, задрала мордочку и уставилась на Лун Тяньсяна прекрасными синими глазами, после чего легонько шлепнула себя по кончику носа собственным хвостом.
─ Пап! Жрать! ─
Лун Тяньсян: ─ … ─ За две прожитые жизни он впервые услышал, как змея называет его папашей.
И эта тварь, чтоб ее, еще и капризничала.
Он поднял взгляд к окну. Над Циньши свинцовыми тучами нависло небо, издалека доносились обрывки криков и звон клинков. Разбойники снова шли на штурм. А он сидит с говорящей змеей за пазухой, с пустым брюхом и кругом воюющей нечистью.
Лун Тяньсяну вдруг захотелось рассмеяться. Уголки губ дернулись, но вместо смеха на глазах едва не выступили слезы.
Глубоко вздохнув, он осторожно выудил из ворота извивающуюся змейку, положил на ладонь и честно, по слогам выговорил: ─ Слушай сюда. Твой папаша три дня крошки во рту не держал. За стенами толпа головорезов, которые только и ждут, как бы меня зарезать. Если ты и вправду мой детеныш, напряги мозги, понял?
Змейка склонила голову набок, наполовину понимая его. Затем она подползла ближе, ледяным носом коснулась его кровоточащего пальца и жалобно пискнула:
─ Пап. ─
Лун Тяньсян: ─ … ─
Пропал. Эта мелкая зараза показалась ему чертовски умилительной.
Тяжело вздохнув, он водворил малыша обратно за пазуху, запахнув полы халата. Осколки скорлупы на столе бесшумно растаяли, превратившись в воздухе в крошечные зеленоватые искры, которые растворились без следа. Лун Тяньсян не заметил этого – он бросился к шаткой деревянной двери и толкнул ее наружу.
Снаружи день казался железисто-серым. Улицы казались мертвыми, лишь со стороны городских ворот багровое зарево окрасило полнеба. Редкие исхудалые горожане робко выглядывали из переулков и, завидев Лун Тяньсяна, тут же прятались обратно. Вокруг витал густой дух голода и паники.
Дядя Ван бежал навстречу из соседнего переулка и, заметив его, замахал руками: ─ Писарь Лун! Ты чего вылез? Бегом назад, в постель!Фрагмент
Глядя на далекие языки пламени и чувствуя под халатом живое тепло и легкие шевеления змейки, Лун Тяньсян задал вопрос, от которого старик наверняка потерял бы дар речи: ─ Дядя Ван, скажи мне, есть ли на свете что-то такое, что от голода не умирает, а людям жизнь спасает?Фрагмент
Дядя Ван опешил, решив, что от недоедания у соседа тронулся рассудок: ─ Ты… ты в своем уме?Фрагмент
Повернув голову, Лун Тяньсян выдавил кривоватаю улыбку. Улыбка вышла горькой и отчаянной: ─ В своем. Просто галлюцинации от голода. ─ С этими словами он зашагал в сторону Восточных ворот. Змейка у него на груди шевельнулась, а хвост легко коснулся кожи, словно на что-то указывая.
Шаг Лун Тяньсяна замедлился. Опустив глаза, он заметил, что малыш высунул голову из ворота и целеустремленно тянет мордочку к восточной части города, ритмично выпуская язычок. Кончик раздвоенного жала указывал точь-в-точь как крошечная зеленая стрелка.
У Лун Тяньсяна екнуло сердце.
Поддавшись странному порыву, он изменил маршрут и двинулся туда, куда указывала змейка. Позади доносился затухающий крик дяди Вана: ─ Писарь Лун! Куда ты? Там же сейчас горячее всего!Фрагмент
Лун Тяньсян не оглядывался. Он и сам не понимал, зачем идет. Просто сидевший за пазухой зверек будто спешил привести его в определенное место.
Пустырь у Восточных ворот тонул в мертвецкой вечерней тимофеевке. Кривые высохшие деревья уныло торчали из потрескавшейся земли. Остановившись, Лун Тяньсян почувствовал, как змейка выскользнула из ворота, скользнула по его руке на землю, трижды обвилась вокруг его ботинка, замерла и, задрав голову, тихо зашипела на сухую почву.
Присев на корточки, он приложил ладонь к потрескавшейся земле.
Почва была сухой и твердой. Но ему казалось, будто под этим каменным панцирем что-то медленно и непрерывно течет, слабенько, но упорно, словно погребенная под толщей пыли подземная жила.
Интерфейс системы в лацкане беззвучно вспыхнул:
[Детеныш миншэ признал хозяина.]
[Навык «восприятие водных жил» активирован.]
[Текущая глубина залегания водяной жилы: две сажени и три чи.]
[Рекомендуемая точка раскопок помечена.]
Корчась на корточках, прижав ладонь к земле, Лун Тяньсян…
Медленно растянул губы в улыбке, полной зарождающейся надежды, которую он даже не пытался скрывать.
Поднявшись на ноги, он стряхнул пыль с колен и посмотрел на багровое зарево над воротами. Черный дым столбом уходил ввысь, рев сражения нарастал. Пригретая за пазухой нахальная змейка снова свернулась в тугой клубок и мирно посапывала, изредка вздыхая.
Бросив на нее взгляд, Лун Тяньсян перевел глаза на далекий огонь, легко ударил себя в грудь, словно обращаясь то ли к зверьку, то ли к самому себе:
─ Ладно. Этот город умирать не собирается.
Вдалеке у ворот снова глухо ухнуло, будто гигантский зверь колотил в деревянные створки. Испуганная птица сорвалась с сухого дерева, оглашая окрестности резким карканьем.
Стоя на заброшенной земле, Лун Тяньсян чувствовал, как ветер треплет его изодранные полы. Его тень на фоне заката казалась длинной и тонкой, словно вонзенный в потрескавшуюся глину клинок.
Вспомнив что-то, он наклонился к спящей змейке: ─ Эй, просыпайся.
Змейка не шелохнулась, лишь лениво качнула хвостом у него на груди.
Лун Тяньсян хмыкнул: ─ Раз уж ты назвала меня папкой, с этой минуты твое имя… Хэйлинь.
Хвост змейки дернулся во сне еще раз, подтверждая согласие.
Подняв голову, он увидел, как в тяжелых тучах над Восточным кварталом прорвался просвет, и узкий луч света упал прямо на землю перед ним. Глубоко вздохнув, он сжал кулаки.
─ До завтрашнего утра я выкопаю колодец.
Змейка за пазухой медленно приоткрыла глаза.
Лазоревые зрачки слабо мерцали в темноте крошечными огоньками.
Глава 1. Конец